Юность

Фонари светили будто над луной Поднимаюсь в падик — там на затяжной Дверь открыта — дым, толпа передо мной Погружаюсь в глубину ее виной

      До дома Арсения, в котором сегодня решили провести очередную вечеринку, Антон долетает на своих двоих, потому что желание выпить и увидеть его горят в голове ярко-жёлтой лампочкой, как фонари по дороге до этого самого дома. И эта лампочка проедает ему весь мозг, все чувства, всего парня. Дорога занимает буквально минут пятнадцать, а по ощущениям — целую вечность.       Антон поднимается на восьмой этаж пешком, с недавних пор он даже не задыхается — слишком часто проделывает это. Его квартира встречает открытой нараспашку дверью и шумной толпой в дыму. Все смеются, пьют, курят в квартире же, и громко здороваются с Антоном, стараясь перекричать музыку. Шастун смеётся вместе со всеми, каждому, кто тянет руку, пожимает её, ослепительно улыбаясь. А потом замечает его. Он курит какие-то совсем отвратительно пахнущие сигареты, запах которых, кажется, можно почувствовать за километр, и улыбается, только не ему. — Скучал, малыш? — Прижимает Арсения к подоконнику на кухне, не стирая улыбки. Попов давится дымом, стряхивая случайно пепел на новое синее худи Шастуна, который даже не кривится, не ругается, только ладони ближе придвигает к телу напротив себя. Рядом стоящий Стас Шеминов, с которым говорил Арсений, давится дымом, почти успевая покинуть кухню, как Антон одной рукой его тормозит, намекая, что он тут ненадолго. — А я скучал. — Наклоняется, шепча тихо-тихо, чтобы слышал только брюнет. Затем ещё тише добавляет: — Рад тебя видеть.       И также резко удаляется под непонимающий взгляд Стаса и злой раскрасневшегося Арсения.       Музыка из колонок приятно бьёт по ушам, Антон чувствует себя как на концерте, и радуется, словно ребёнок. Ему нравится смущать и доводить своего парня при друзьях, знакомых, да даже иногда родителях, если, конечно, смелости хватает.

Во внимании пацаны насобирались За рассказами, скрывающими боль Понемногу вечер таял, отражая Кто здесь мразь, а с кем ты обретешь покой

      Антон толкает в плечо друга и по совместительству одногруппника — Серёженьку Матвиенко — и здоровается с ним. — Серый, алкашка где? — Хочет немного расслабиться, потому что он только вернулся с пар, которые, казалось, длились вечность. А тут как раз вечно знающий, где найти спиртное, друг, который по непонятным причинам сам не пьёт. Серёжа машет головой в сторону кухни, а сам уходит. Шастун злится на сбежавшего хвостатого, который ничего по-человечески не объяснил; на себя за то, что дал слабину и всё-таки пришёл; на алкоголь, потому что никто его не перенёс в самый эпицентр пьянки — в зал; на Арсения, с которым они поругались пару дней назад и всё ещё не попробовали даже пойти на контакт. Ситуация в целом раздражала, доводя до точки кипения. На кухню не хотелось снова идти, чтобы не нарваться. — За мной. — У Попова голос стальной, но нервный. И когда он только успел оказаться рядом?       Все присутствующие мгновенно обернулись на громкий голос хозяина квартиры. Отдельное спасибо и низкий поклон Антон сейчас отвешивает мысленно другому своему другу, который (не)вовремя убавил музыку до минимума.       Арсений мгновенно краснеет пуще прежнего, но продолжает держать на лице маску спокойствия. Машет Димке Позову рукой, чтобы тот назад добавил громкость и, зыркнув на своего парня, уходит в сторону собственной комнаты. Шастуну остаётся только спустя пару мгновений пойти следом. Перед этим только он успевает обойти комнату и на секунду забежать на кухню, прихватив с собой следом какую-то бутылку — времени смотреть и выбирать у него не было. — Какого чёрта ты творишь?! — Уже в комнате Попов прижимает парня к двери, зло сверкая глазами в полутьме и редких розовых и золотых лучах ещё не ушедшего до конца заката. Он злится, но грань не переходит, потому что родители учили ещё с детства — старших надо уважать и слушать. Антон усмехается ему в лицо, меняя их местами. Бутылка падает на пол, разбиваясь. На громкий звук битого стекла никто не сбегается из-за невыносимо громкой музыки в соседней комнате, кажется, Позов переборщил со звуком. — Мне так нравится, что ты со своими манерами и воспитанием пытаешься со мной спорить, — шепчет, наклоняясь к уху парня. — зря. — Кусает за мочку уха, следом опаляя горячим дыханием.       Арсений дышит шумно, упираясь ладонями в грудь Антона. Его трясёт от малейших касаний и поцелуев, потому что у них давно ничего не было из-за учёбы; потому что Шастун весь невыносимый и может доставить удовольствие одними только словами, что уж говорить про действия; потому что интерес и адреналин скачут, ведь буквально за стеной друзья. — Стой, Тош… — Еле ворочает языком, стараясь прикрыть руками шею, от которой его парень, видимо, не собирается отстраняться. — Тош, Тош… — Как в бреду шепчет, уворачиваясь с трудом от рук, губ, чужого колена, которое уже оказалось между его ног. — Тош, все услышат же. — Глаза заволокло пеленой, смотрит, но не понимает ничего. Руки дрожат, соскальзывая с худи. — Хочу, — также шёпотом отзывается. — Чтобы все слышали, как ты громко стонешь. — Арсения окончательно ведёт после этих слов.       Парень дрожащей рукой запирает дверь позади себя на замок. Вновь повернуться ему не дают. Антон прижимает его к двери грудью, всем телом напирает, выцеловывая позвонки и теперь обратную сторону шеи. Под шумок даже оставляет парочку засосов, хотя знает, что Попов это не любит и потом будет рвать и метать.

С глубины — он, взглядами волна Ты был занят, но покой нарушил облик С кайфом до темна, он так чист Его бедра так манили тебя остро*

      Антон на руках Арсения доносит до близстоящей кровати. Бережно опускает на шёлковые простыни, заглядывая в его глаза цвета океана, в которых читает безмерное желание и похоть. В штанах стоит до боли, но ответный взгляд свести невозможно, слишком откровенная картина перед глазами: у его парня задралась рубашка, оголяя торс; на шее расцветают багровые синяки; взгляд шальной; руки от желания подрагивают, когда он сам тянется за смазанными поцелуями. — Дьявол во плоти, Арс… — Наклоняется к уху, шепча. Следом оставляет бережный, невесомый поцелуй на шее. Попов тихо и хрипло стонет, подставляясь под ласки. Сжимает простыню под собой, задыхаясь от эмоций. Антон для него — личный адреналин, разгоняющий в венах кровь. — Тош… — шумно сглатывает, на автомате рукой поправляя чёлку и закатывая глаза. — В тумбочке. — Говорит на выдохе, ощущая тяжесть чужого тела, когда Шастун тянется за смазкой и презервативами прямо через него. Близко, но пока недоступно.       Раздевает его Антон. Слишком быстро и резко. Арсению даже слышится как отрывается одна из пуговиц, укатываясь следом оглушительно по полу под кровать. Попову нравится, когда его парень такой: грубоватый, на эмоциях, взъерошенный и взмокший от накала между ними. — Переворачивайся. — Командует, помогая приподняться и принять коленно-локтевую. У Арса звёздочки в глазах стоят от этого низкого голоса, а ноги и руки отказываются держать тело, подкашиваются. — Тоо… ах… — Стонет, получая шлепок по ягодицам. Ноги окончательно разъезжаются, открывая чрезмерно откровенный вид. Антон облизывается, проходя горячими ладонями по спине и бокам, разгоняя по телу мурашки. Взгляд его цепляется за округлые, почти девчачьи, бёдра. И, не сдержавшись Шастун пару раз по ним мажет языком с обеих сторон, после обдувая. Арсений вздрагивает от этого, тихо скуля в подушку. Антон сносит ему голову, окончательно на сегодня. — Давай ты будешь погромче, малыш? — Снимает, торопясь, собственную кофту и джинсы, снова ложась на чужое разгорячённое тело.       Растягивать Арсения приходится долго и с чувством. Он продолжительно шипит от неприятных ощущений, подаваясь постоянно назад, раздражая этим распалённого Антона. Да, секса не было пару-тройку дней, ну и что? Не мог же он так легко забыть его умелые руки. Только вот тело Попова считает абсолютно противоположно мыслям Шастуна: тугие стенки не желают раскрываться под чужими смазанными пальцами, сжимают крепко-крепко, сводя с ума и заводя вновь и вновь. — Расслабься немножко, — просит, поправляя чистой от смазки левой рукой свою взмокшую чёлку. — Арс, я даже третий не могу добавить, ты жмёшься и отстраняешься. — Антон ругает, покусывая плечи парня под собой. — Если не хочешь, просто скажи.       А Арсений хочет. Хочет до побелевших костяшек пальцев из-за того, что чересчур сильно сжимает простынь. Хочет до звёздочек перед глазами. Хочет до синяков по всему телу от рук, зубов Антона. Хочет так, что готов прямо сейчас умолять как самая дешёвая шлюха, чтобы его взяли грубо. Но тело считает иначе. Тело забыло ласку и то, как бывает хорошо, когда Шастун входит и начинает грубо толкаться, забирая себе то, что ему по праву и принадлежит.       Мысли уносят Попова далеко-далеко, отвлечь получается только тонким пальцам, которые попадают, наконец, по простате. Арсений громко охает, падая на кровать, потому что от неожиданности разъезжаются теперь и руки. Антон валится сверху, но движения не прекращает, продолжая растягивать и из раза в раз попадать по чувствительному месту. — Блять, — В полубреду шепчет Арсений, поворачивая голову в бок, чтобы дышать было легче. — Войди. Уже. Пожалуйста. — Делит на слова предложение, пока парень сверху вынимает пальцы и начинает возиться с презервативом. — Ты сам попросил, сладкий. — Отшучивается, входя в не очень податливое тело. Арсений болезненно шипит в очередной раз и подаётся вперёд. Только крепкая хватка на бёдрах останавливает его и не даёт и движения сделать. — Потерпи. — Шепчет на ухо, покусывая шею. — Я уже всё равно вошёл. Сейчас двигаться начну, и ты вообще в чувство придёшь и кайфанёшь. — Попов до безумия не любит все эти странные и вычурные слова своего молодого человека, но почему-то в данной ситуации на это только сильнее встало. — Говори… что угодно. Только говори… — молит, начиная подаваться теперь назад и самостоятельно насаживаться. Антон скалится, чувствуя власть, и выполняет просьбу. Фиксирует чужие бёдра, задавая собственный ритм, и опускается ниже, начиная шептать: — Не знал, что у тебя кинк на голос. — Ухмыляется, толкаясь в технике 9/1, 8/2, 7/3, 6/4, 5/5, 4/6, 3/7, 2/8, 1/9. На менее глубоких Арсений задыхается от чувств, теряя смысл слов Шастуна. Голос будто где-то далеко-далеко находится, настолько, что он его почти не слышит. На глубоких же он срывается на невероятно громкие стоны, задыхаясь от переполняющих чувств…

Однажды покоряя мир — покорил тебя Когда другие отвернулись, что было зря Любишь стабильность, тупые кинофильмы

      Арсений без сил в мятых простынях — божество. Антон думает об этом, пока копошится в арсовых вещах, чтобы найти что-то подходящее хотя бы примерно себе. Последние пару часов ни один из них так и не вышел из комнаты, и Шаст полагает, что это надо исправлять, в противном случае вопросов будет ещё больше, а Арсений, кажется, об этом совсем не думает. — Прогони их всех нахуй… — в полубреду шепчет Попов, поворачивая голову так, чтобы видеть хотя бы одним взглядом своего молодого человека. — Ты умеешь ругаться матом? — Антон нависает над ним, вновь начиная выцеловывать каждый позвонок. Довольный ответный стон — награда. — Шаст, я серьёзно, — просит, стараясь перевернуться на спину. — Голова уже трещит от громкой музыки. — Да? А я думал, что тебе наоборот хорошо, сладкий. — Отшучивается, убирая с арсова лица отросшие длинные пряди. — У тебя такой обалденный затраханный голос… и не только он. — Целует в нос, всё-таки перевернувшегося брюнета, вновь поднимаясь с постели. — Ты не вставай, я там сам разберусь.       Разгоняет всех Антон быстро. Пара гневных взглядов и громких «собираемся и валим» работают отлично. Через десять минут в квартире остаются только Позов, Матвиенко, сам Шастун и Попов — на правах хозяина квартиры. — Чё, классную я музыку подобрал для секса? — Серёжа толкает Антона локтём в бок, широко улыбаясь. Всё-таки спалили. Всё-таки Арс был достаточно громким. — Серый, честно, ни одного трека не запомнил. — Поправляет собственную курчавую чёлку, облизывая припухшие от поцелуев губы. Смущается. — У меня своя музыка была. — Матвиенко, видимо, понимает всё с полуслова, потому что расспрос дальше не продолжает. Он только хватает чуть пьяного Диму под руку, целуя того в висок, а следом они уже покидают квартиру друзей. — Увидимся. — Уже в пустоту говорит Антон, оглядывая комнату на наличие чего-то разбитого, убитого, пролитого и далее по списку. Ничего криминального не обнаруживается на его счастье.       Попов за эти пятнадцать минут успевает подняться с кровати, заправить её чистыми простынями и даже одеться. — Клёвая футболка. — Говорит Арсений, глядя на парня через плечо. — Так уже никто не говорит. — Антон смеётся, обнимая того со спины. — Моя грязная, поэтому пришлось брать из твоего гардероба. — Целует в щёку, укладывая голову на чужом плече. Попов кивает, продолжая аккуратно раскладывать вещи в шкафу, потому что после поисков Шастуна там ад. — Клёвая задница. — Так уже никто не говорит. — Арсений хочет рассмеяться, но не успевает. Антон быстро кивает, а затем втягивает его в долгий трепетный поцелуй. — Так говорим мы. — И этого вполне достаточно, чтобы следом откинуть только сложенную футболку из чужих рук и продолжить начатое.

Вдох за вдохом, время на часах в прокате Холод из окна, ты весь в постельном платье Риск — намекает нет, намекает — нет виноватых