Прошлое омыто слезами единорогов

Дворники работают на полную, скрипят натужно, скоблят по лобовухе туда-сюда, туда-сюда, но всё равно не справляются с бесконечным потоком воды, изрыгаемым небесами. Словно сама Вселенная сегодня приуныла, разрыдалась от царящей вокруг безысходности и греховности. А, может, просто атмосферу смертным нагоняет: разбегайтесь, прячьтесь по домам, пока не случилось что-то непоправимое. Но даже это не факт, что поможет. Сейчас ты засыпаешь, кутаясь в мягкое тёплое одеялко, а через полчаса тебя пристрелит шальная пуля из бандитских разборок в баре напротив. Сегодня ты выключаешь свет в комнате сына, вырубившегося над учебниками, а завтра он купит по пути в школу палёного экстези и скончается от передоза ещё до приезда скорой, прихватив с собой пару одноклассников. Карма здесь не работает, справедливость здесь не работает, но её поборники всё равно стараются — рвут задницу, работая по шестнадцать часов в день, отказывая себе во сне, питаясь чем придётся, гробя организм ради мирных жителей. В греховном городе нигде не укрыться ни от бандитов, ни от полиции, ни от себя самого. Здесь все работают наизнос. И он, Токугава Кенши, — лучший тому пример. От безвылазной работы в офисе последние несколько дней — времени не хватало даже на то, чтобы душ полноценно принять, так что курение в машине имеет не только успокаивающий, но и ароматизирующий эффект. Помогает, конечно, слабо — теперь в машине воняет не только потом, но, до кучи, ещё и куревом. Желудок жалобно бурчит, отказываясь переваривать наспех затолкнутый туда сэндвич с колбасой. Кошак дома, поди, окончательно озверел от одиночества — точно ещё злее станет, чем раньше. Но всё это сущие мелочи по сравнению с возможностью прижать к ногтю такую жирную рыбину, как Кобаяши Макао. Жирную во всех смыслах. Раз — в дверной пролёт ему явно приходится проходить боком. Два — открытых дел на нём висит немерено: обвинение в хищениях, нелегальные сделки с недвижимостью, крышевание проституции и наркодилеров, пропадающие конкуренты, которых потом находят мёртвыми, и ещё куча всего, за что карма бы давно должна была повесить его на ближайшем дереве. Вот только карма в этом городе не работает, так что за неё приходится работать полиции. И отсюда вылезает жирное три — жирный кошелёк Кобаяши кормит армию адвокатов, которые с лёгкостью вытаскивают его из полицейского участка ещё до суда. Но не в этот раз, Кобаяши, не в этот раз. Не зря они столько времени вели слежку, сегодня тот точно будет пойман с поличным: десять минут назад внутрь проследовала делегация во главе со знаменитым Фридерико Комасино — папашей итальянской мафиозной семьи, недавно обосновавшейся в городе. А значит — новые сделки. А значит — новые документы. А значит — куча поличного, с которым можно взять их обоих. Полиция сработала идеально — комар носа не подточит. Подобные сделки никогда не заключаются на словах, а всегда — ВСЕГДА — означают документы. Их не видели, о них не знают. В переулке неподалёку три фургона с оперативниками наготове. Войти и выйти — дел на пять минут. Стоит махнуть рукой, и многолетняя беготня за Кобаяши, отравляющим их город, — закончится. Вот только Вселенная рыдает так, что атмосфера сама собой нагнетается до максимума. Кенши отгоняет от себя мысль о том, что что-то может пойти не так. Ничего не может пойти не так, они ждали этого так долго, они готовились к этому так долго. Они готовы к этому. = Дождь плотной пеленой облепил машину, растворил в себе неоновый свет ночных вывесок, которых снаружи такое немереное количество, что ярко, словно днём. Радужные зайчики скачут по потрёпанной кожаной обивке салона, путаются в сигаретном дыме, раскрашивая и его. — Как будто единорог пукнул, — искромётно шутит Кенши, затягиваясь до фильтра и резко выдыхая, разгоняя радужную феерию. Тушит окурок о пепельницу, защёлкивая её. Подтягивает лямки кевларового жилета, проверяет оружие — всё идеально, как иначе? — Да ты сегодня в ударе, — ржёт напарник. — Так воодушевлён? — Он тоже проверяет обмундирование, вынимает магазин из пистолета и снова ставит обратно — тоже скорее, чтобы успокоиться. — Ждём только твоего сигнала. Пора. Кенши прикрывает глаза, но неоновые зайчики спокойно проникают под веки, не позволяя даже на секунду оторваться от реальности и сконцентрироваться. Прошло уже минут пятнадцать — пора. Более подходящего момента не будет, а значит — как пластырь. Просто оторвать. — Пора, — озвучивает Кенши свои мысли. Касается рации на плече, командуя: — Вперёд. Сухое “Есть!” в трещащем динамике ознаменует начало конца. Стоит открыть дверь, и город врывается в салон какофонией из шумящего дождя, гудков машин, криков зазывал, сменяющихся испуганными от вида нескольких отрядов замурованных в броню оперативников. Кенши бежит вперёд, к дверям, к Кобаяши, к справедливости. Одежда мгновенно пропитывается дождём, облепляет ледяным покровом, и от неё холодок разбегается по позвоночнику, поднимает волоски дыбом. А может, это совсем не от неё, а всё чёртово предчувствие разыгралось. Но недолго ему осталось играть: пять минут — войти и выйти. И всё закончится. Или нет.

*

Документов нет. Совсем нет. Нет поличного, нет вообще ни хрена — только Кобаяши и Фридерико Комасино, степенно попивающие вискарь, который стоит пять зарплат Кенши. Кобаяши словно не замечает снующих по его кабинету оперативников, перерывающих бумаги на столе, лазающих по тумбочкам и шкафам, снимающих картины со стен. Поправляет белый галстук, ярким пятном выделяющийся на фоне вырвиглазной фиолетовой рубашки; смахивает несуществующие пылинки с такого же белоснежного пиджака, и протягивает руку, отодвигая ордер на обыск. Плещет ещё виски в оба бокала, отставляя только-только початую бутылку в сторону. Поднимает свой вверх — как тот ещё не лопнул под давлением этих огромных пальцев-сарделек? — и надменно кивает им в сторону Кенши. — Не торопись, Токугава. Но не забудь потом всё расставить по своим местам. — Детектив, — склоняется к уху сержант Мори. — Здесь вообще ничего нет. Ни хрена нет. Совершенно обычный, совершенно легальный кабинет. Совершенно случайно вылизанный от пола до потолка. Совершенно случайные пара совершенно легальных золотых слитков в совершенно случайно не запертом сейфе. Чёрт! — Переройте всё и найдите что угодно, за что его можно запаковать, — скрипит зубами Кенши. Вселенная не зря рыдала — Кенши сейчас тоже рыдать будет. Чёртов Кобаяши снова на шаг впереди — но как? У него, поди, медиум свой в подсобке заперт, общается там с духами и об облавах предупреждает. Шпионы? Но задание было максимально секретным — из оперативников никто даже не знал, за кем и зачем они следят. Крыса? Но их отдел работает годами — у всех досье девственно чисто, даже драк нет. Команда-мечта просто. Начальник отряда оперативников Джи Ву — снайпер с полной грудью медалей, образцовый вояка и образцовый папаша троих детей, педантичный и правильный до мозга костей — до маниакальности правда: катал на самого Кенши заяву, что тот пьёт на работе. Сержант Руни Мори — инициативный и надёжный. Точнее даже слишком инициативный, но надёжный и правда — ко всему прочему души не чает в своём начальнике. Элизабет Суи — резкая и строгая, сто лет в полиции нравов, теперь у них, притащила с собой кучу всяких полезных и не очень методик, по которым они теперь учатся опознавать, не зарабатывает ли человек напротив торговлей своего тела и прочей нелегальщиной. Рирука Ротани — слишком большой души человек, ему вообще во врачи надо было идти, а не в полицию. Като и Ито Ватанабэ — два брата-акробата, гордость их отдела — ни у кого больше в полиции близнецов нет. Пусть и нанял их Кенши только за это, за предыдущие пять лет они отлично себя зарекомендовали. Да все в их команде — сплошной идеал. Так, чёрт возьми, как чёртов Кобаяши прознал об их планах? Наверняка всё-таки без медиума не обошлось. — Ты в порядке? — Хару ободряюще хлопает по плечу. Танака Хару — старший лейтенант в его отделе, работают вместе с самого начала, вместе служили, вместе учились в полицейской академии. По совместительству лучший друг последние лет пятнадцать. Они со всей командой прошли огонь и воду. Их город прогнил до дна, и даже на этом дне всё ещё есть куда падать, но как можно служить на стороне справедливости, если она раз за разом не работает? Как можно бороться со злом, если не доверять собственной команде, не доверять своим друзьям? Что потом? Не доверять собственной тени? — Ненавижу медиумов, — подводит итог Кенши. Хару согласно кивает. — Я тоже. Ладно, ещё не вечер, — подмигивает. — Что-нибудь, да найдём.

*

Внизу из бара изъяли пару килограмм тяжёлых наркотиков и кучу лёгких, пару десятков человек задержали за проституцию, а у пары охранников нашли нелегальное оружие. Конфисковали и описали всё, запаковали всех, до кого дотянулись, но всего этого слишком мало. За героин из бара Кобаяши взяли тоже, как владельца заведения, но вот надолго ли? — Наглый щенок, — плюёт в лицо Кобаяши, когда его выводят в наручниках. Как они вообще на его лапищах застегнулись? — Никак не успокоишься. — Ладно тебе, Маки-чан, не дуйся. Два килограмма героина в баре — где это видано! Азартные игры, девочки и мальчики лёгкого поведения — может, это и не то, что мы ждали, но на трое суток тебе хватит. Не хватит. Наверняка армия адвокатов уже обивает порог участка. Но всё равно это лучше, чем ничего. Точнее, это всё, что у них есть, так что выбирать не приходится — вдруг в этот раз Кобаяши случайно обронит что-то полезное. Не обронит. На улице собралась толпа зевак — как всегда облава привлекает местный сброд. В этой толпе пушек сейчас, наверное, столько же, сколько у всех оперативников вместе взятых. Повязать бы и их — но тогда точно пострадают невиновные не очень умные “просто проходящие мимо” прохожие, действительно от нечего делать остановившиеся просто поглазеть на работу полиции. Глупый город с его глупыми бандитами и глупыми обитателями. И Кенши тоже чувствует себя конченым глупцом, которого обвели вокруг пальца как ребёнка. А ведь подкинутая неанонимным доброжелателем наводка реально сработала, как надо, — они прорабатывали её почти два месяца и действительно поймали момент сделки Кобаяши с итальянской мафией. Вот только всё пошло не по плану. Но когда? Покрасневшая от напряжения физиономия Мори выводит из раздумий: наверняка этот идиот тут пять минут стоит и не решается прервать размышления босса. — Что? — Детектив, мы всё просмотрели и оцепили, всех вывели. — Окей, запускайте криминалистов. Может, криминалистам повезёт больше — это всё-таки не поверхностный осмотр во время облавы, они будут там всё посыпать своими волшебными порошками и заглядывать под обивку диванов. И наверняка не преминут докопаться, что оперативники тут слишком натопали. Мори улетает передать распоряжение, а Кенши отходит в сторону, чтобы не мешать: по старой привычке хочется побыть на месте подольше, чтобы переварить события, не отходя от кассы, и не пропустить какое-нибудь озарение, которых, правда, у него особо не бывает. Но вдруг они проснутся — вон у доктора Хауза они постоянно, а чем Кенши хуже? Дождь закончился, мокрый асфальт и обшарпанные стены ближайших домов радостно сверкают размытыми отражениями неоновых вывесок, слепят. Грязный город прикрывается ширмой блестяшек, как второсортная поп-звезда, выступающая на корпоративах. Воздух — такой же грязный, даже прошедший дождь не очистил его: чуть прибил к земле пыль, но смог так и стоит в воздухе и снова хочется закурить, перебивая неприятный запах. Кенши достаёт из помявшейся пачки новую сигарету и за ней на мокрый асфальт падает бумажка, мгновенно пропитываясь грязной водой. Чертыхается, поднимая её с асфальта, в очередной раз думая, что криминалисты его убьют. — Обязательно надо было так топать на месте облавы? — противный голос главного криминалиста тут как тут. Сарутоби Нобу грозно сверкает на Кенши снизу вверх своими гаррипоттерскими очками. — Как можно что-то найти, если стадо неотёсанных свинтусов в грязной обуви не удосужилось вести себя аккуратно. Кенши машинально прячет обрывок бумажки за спину. За такое обращение с уликами Сарутоби его прямо тут бы запшикал насмерть из своего волшебного баллончика, проявляющего на различных поверхностях отпечатки и всякую гадость. Даже думать не хочется, что он проявит, если напшикать на Кенши. — Извиняй, Сарутоби, в следующий раз скажу Джи Ву, чтобы все оперативники были исключительно в бахилах. — Шутник выискался, — шипит Сарутоби, проходя внутрь здания. С тех пор, как его племяшка лежит в коме после передоза новой в городе наркотой, он стал ещё агрессивнее. Зато зуб после этого на наркоторговцев точит огромный, а специалист он первоклассный, так что переживать за то, что они что-то пропустят, не имеет смысла. Кенши снова вытаскивает под свет промокшую бумажку, разглядывая каллиграфический почерк на ней. “Фридерико Комасино прилетает седьмого июня в аэропорт Сэнбао. Смотри за ним внимательнее. Ты же хочешь засадить Кобаяши?” И подпись “Мистер Герой”. Кенши перечитал эту записку уже миллион раз, но ничего, кроме того, что увидел в первый, — там не разглядел. Семья Комасино и правда прилетела седьмого июня и с тех пор отдел Кенши пристально за ними следил. Наводка была настолько жирной, что грех было её не разработать. Но Кобаяши снова оказался жирнее. Кенши щёлкает зажигалкой, наконец прикуривая, затягивается сигаретой, осторожно складывая промокший листок пополам и убирая его обратно в карман. Прости, Мистер Герой, я снова подвёл тебя. Неоновые вывески режут по глазам пуще прежнего, когда Кенши поднимает голову — он на секунду, кажется, слепнет. И в этой радужной темноте он на мгновение пересекается взглядом с почти прозрачными глазами, какие бывают только у призраков. По позвоночнику пробегает молния, и Кенши отбрасывает в сторону только что прикуренную сигарету, срываясь с места. Замерший было мир тут же раскручивается с немыслимой скоростью, сливая неон в длинные разноцветные полосы. — Детектив, ты куда? — кричит в спину Мори. — Помощь нужна? — Нет. Я просто прогуляться. Толпа зевак бросается врассыпную, перемешивается, толкается, сбивая с курса, но Кенши прекрасно знает, куда нужно бежать — инстинкты ведут по правильному пути. А он давно привык доверять своим инстинктам. Вот только после пары бессонных ночей при подготовке облавы, совершенно несъедобного сендвича и кучи сигарет, которые он и курить-то не хотел, организм отказывается от бега на длинную дистанцию, и уже второй поворот во двор оказывается для него последним. Он тяжело дышит, сгибаясь пополам, упирается руками в колени, пытаясь отдышаться. Набирает воздуха в грудь, и кричит в темноту: — Вернись и покажись, Аки! Не сбегай снова, как трус! Сзади уже спешат подчинённые, светят красными маячками винтовок по сторонам. В квартире на втором этаже соседнего дома заливается истерическим лаем собака. — Отбой, поехали в отдел, оставим бар криминалистам, — хрипит Кенши, выпрямляясь и поворачивая обратно. — Но, детектив, — начинает Мори, и сам себя обрывает на полуслове, продолжая вглядываться в темноту, испещрённую красными маячками. Эх, Мори, если бы там ещё кто-то был, Кенши бы сам, ей-богу, поймал его и выбил бы из него всю дурь. Только призракам ничего не стоит скрыться в такой вот тёмной подворотне. Призраки сливаются с тьмой, растворяются в ней, чтобы снова вернуться, когда щёлкнешь выключателем в своей комнате, оставаясь один. Кенши — великий знаток призраков, ведь один из них мерещится ему последние двадцать лет. Но в кармане лежит бумажка — настоящая и реальная, как сам он, так что Кенши изо всех сил скрещивает пальцы, надеясь на то, что это были настоящие глаза, настоящая спина и настоящий Мистер Герой. — Ненавижу медиумов, — бурчит он, подводя итог сегодняшнему вечеру. Мори интенсивно кивает: — Мы все их ненавидим, детектив. Честное слово.