Право рождения

Октябрь 2046 года, Балясна.       Пока мать занималась бизнесом и какими-то там шабашными делами, близнецы попали под присмотр Вия Балясны. А это для Саввы значило одно: Валера оказался в его полном распоряжении, и часы общения с ним не имели цены. Вахтанг остался смотреть кулинарный стрим, а наследник Яхонтовых и глава Берзариных скрасили прохладную осеннюю ночь обществом друг друга и невесомой тягой пасмурного неба.       Летать с Валерой было почти счастьем. Вот кого Савва мог бы воистину назвать своим соперником! Кем мог бы восхищаться, не принадлежи сам к величайшему роду колдунов. У кого хотел бы учиться и перенимать опыт. Но если бы Валера был его отцом, Савва не был бы Яхонтовым. — ...А как тебе такое, Яхонтов? — неслось в потоках, когда Вий Балясны виртуозно наслаивал их на природный ветер и удваивал-утраивал-удесятирял резвость и мощь. Савва, раскрыв рот, проникался его мастерством. Чёрные вихри мелькали клочьями и крутили листву, в доли секунды унося чемпиона глиссинга за пределы видимости. Савве оставалось падать в преследование, и этот азарт на львиную долю состоял для него из фрагментов пронзительно-светлых и не вполне собственных воспоминаний. «Догони меня! Ну же, увалень!...»       Они и подсказывали Савве что делать. Яхонтов подбирал вихри, скручивал тугой воронкой и гнал её параллельно мёрзлым улицам, гудя меж домов, всё равно что дуя в гигантскую трубу. Валера хохотал и ловко уклонялся от атаки, Савве приходилось на лету корректировать направление вращения, чтобы не дать Вию смыться. Стихийно разум мутили иные воспоминания, иные чувства — уже не связанные с Гором. Негодование, стремление изловить и разметать, показать, кто тут главный. Савва преследовал Валеру, как сокол маленькую птичку, и в такие моменты казался себе несоразмерно величественным. Многократно шире того, каким был в реальности. «Не уйдёшь, Берзарин, не смоешься!» — аж поджилки тряслись!       Их игры наперегонки будили в Савве презрительность древнего существа, не ставящего под сомнение своё превосходство. И было очень обидно, когда Валера, дыша, как кузнечные меха, щерил острые зубы с кровли какой-нибудь высотки. И троллил: — Эй, старичок! Голова не кружится от верчения? — Пошёл ты знаешь куда?       Савва смаргивал россыпь мотыльков перед глазами и прикладывал холодные ладони к пылающим щекам. Шлёпался на черепичный козырёк рядом с Вием. Валера ржал и болтал палками ног, тараща на Савву выбеленные глаза. Тот скрежетал зубами, раздвигая губы в улыбке, и бархатным тоном выдавал: — Однажды я разотру тебя. Просто знай. Все твои достижения. Угадай, почему? — Ха-ха, это почему же, высокомерная ты недоросль? — Потому, что они станут считать твоим величайшим достижением то, что ты учил меня летать и был Вием до меня. Попомни мои слова! — Ой, потеха! — веселился Валера. — С чего ты взял, что пряжка города достанется тебе? — Посуди сам. — Савва сдвигал красную шапку на затылок и мечтательно причмокивал. — Кому ещё передать город? Тиронов — невчанин и примет Стрыйство. Нико — бестолочь. Побочные Арцивазде — бестолочи. Бабогуров — чернобог и тоже бестолочь. Про скоморохов я вообще молчу. Дажди с семиками традиционно сосут, а Тиму это нахрен не надо. У тебя немного вариантов, Валера. А если быть откровенным — о-дин. — Он тыкал себя в белую футболку с ровной чёрной линией кардиограммы поперёк груди. Зубцы на принте у сердца обрисовывали одну из башен Кремля. Таким образом Савва признавался родному городу в любви. — Дорасти сперва до пряжки. — Валера покровительственно трепал его по волосам, сбивая шапку, хватал тёплыми, приятными пальцами за нос и за уши. — Как ты только не мёрзнешь? — С чего бы мне мёрзнуть? — выпендривался Савва. — В былые времена у ветрогонов не было костюмов и ничего, не простужались. Все эти шкуры и сверхпрочные материалы — блажь, не более. Кожа — лучшая защита ветру. — «Вий летает голый», — понятливо вздыхал Валера, словно по старой памяти, точно видел в Савве больше, чем просто самонадеянного мальчишку. — Мама тебе скоростной скаф не хочет купить? — Ты прикалываешься? Ей скажи про глиссинг, она не поймёт. Я ж надежда всемирного сторминга и качурских игр, — поправил шапку Савва. — Да и, — он созерцательно оглядел переливающуюся огнями ленту проспекта под ними, — я хреновый глиссер, признаем оба. Прямой ток — ни разу не моё. А за нагон верчением дают дисквалификацию. — А по мне так за нагоном будущее, — вдруг заявил Вий и вытащил голографическую трубку, чтобы сымитировать курение. — Не, я серьёзно, Савун. Слыхал про гастинг? Эти ребята рвут скоростников и как раз не прямым током, а верчением! Их пока не признали официально... — Шада Арунди, Небойша Чосич, — принялся перечислять Савва имена последователей нового направления виндбендинга. — Питдог Мамбо, он же Джейми Робинсон. — О, ты в теме, старичок! — оценил Берзарин. — Сто метров в секунду разгона за две десятых этой самой секунды? Ещё бы мне не быть в теме. — Сердце Саввы забилось чаще, глаза загорелись. — Они психи, бесспорно. — Но какие психи! — поддакнул Вий. — Да. — Яхонтов сузил глаза, стараясь не выдать волнения и обожания. — Шада сделал это месяц назад, и колдосеть до сих пор лихорадит. — Гастеры набирают популярность, что объяснимо, — помахал рукой Берзарин. — Спорт зрелищный и невероятный, тут грядут новые рекорды, и он сильно раздвинет представления о возможностях ветрогонов. Небойша пришёл к гастингу из сторминга. — Как и Эмануэле Каваллини.       Валера хитро оглядел Савву и вдруг треснул его кулаком в плечо. — По-моему кто-то тут у нас фанат гастинга? — Мне импонирует месево на скорость, это факт, — не стал утаивать Яхонтов. — И... Я мог бы попробовать силы в порывах. Повертеть по-мирному, так сказать. Ты бы взялся учить меня? — О, если твоя мать даст добро! — сразу пошёл на попятную Вий. Внутри у Саввы заскрёб мышонок досады. — Не даст. По её мнению, я рождён быть стормером. Как её брат, как дед и прадед. Но я бы попробовал, Валер. Если бы ты мне не отказал в обучении. Только тайно. — Он обратил на Вия прямой и пристальный взгляд. — Ну так что? Сперва имеет смысл попробовать новое, а уж потом отказываться от привычного.       Валера дёргано почесал нос, и уже этот жест Савве не понравился. Вий колебался, а когда он колебался, то потом принимал решение не в пользу безрассудства. — Ты спроси у матери, — услышал Савва уклончивое. — Я не против, но это по-любому у неё надо уточнять. Ты ж несовершеннолетний. Да? — Как скажешь, — почти безучастно бросил Савва и застегнул куртку. — Погнали домой, Вах уже должен сбацать нечто съедобное, наша задача оценить результат.