Право рождения

— Бл##ь! Бл##ь! Мою мать! — Савва ворвался в комнату вторым и хлопнул ставней. — Говорил тебе, раскусит, э! — вжавшись в родные стены, проблеял брат. — «Слабо, слабо», вот тебе и слабо! — Тихо! Хватит, — охолодил его Савва. — Живы, хвала Небу. Сам выпустил. — Тут он, осмотрев себя и Ваху, победно заржал. — Что радуешься, псих? — Тем не менее, заулыбался и брат. — Да охренительно же слетали, Вах! — Савва в запале шибанул ладонью по компьютерному столу, аж бутылки на полках зазвенели. — Что теперь делать с такими знаниями! — Ха, да, дед-то был пидорас! — бросил Ваха, утираясь футболкой. — О, самое важное для себя запомнил, — скривился Савва. — Про договор с Чернобогом и «косточку» — херня, вот дедова ориентация — это тема, да! — Я не говорил, что остальное херня, э! — собрал пальцы в щепоть Ваха. — Тихо ты, заклинаю. Успокоились. — Савва опёрся о стол. — Вах, мы на пути к сокровищу всех времён. Мы найдём эту долбаную кость. — Вай мэ, брат, ну её! — тотчас попятился Вахтанг. — С Гася... С Чернобогом шутки плохи! Лежит она себе где-то и лежит, хлеба не просит. Мы тут при чём! — А при том, брат мой, что грех не воспользоваться тем, что дарит судьба. В лице дедушки. Он «рассчитывал на нас», спорю на что угодно. — Савва в точности дороховским жестом водрузил ладонь близнецу на плечо. — Мы же его прямые потомки! Значит, кость наша. И договор наш! По праву рождения! Сечёшь? — Мы её один шут не отыщем, — возразил Ваха, устраиваясь на кровати в кроссовках. — Где её искать? Со смерти деда мать везде по сто раз ремонт наделала. И тут, и на Дурке, и в Заглядово. Она похерена, смирись. — Больше веры в успех, брат! — Савва прыгнул к нему и завалился рядом. — Дед не был дураком, чтобы прятать такую вещь в ненадёжных местах! Неограниченные возможности! Ты слышал? Как можно оставить её гнить, где бы она ни была? — Как можно переть, сломя голову, туда, где тебя ждёт невесть что, э! — Весть, — нахмурился Савва, вспоминая, как Дорохов называл деда «Мэл». По крайней мере, теперь стало ясно, что сны у Саввы были вещие. Не ведовские, но о прошлом, скрытом старым Вием от всех. «Гор настоящий, — подумал Савва. — А раз он был, его можно найти. Даже в посмертье». — Бра-а-тики! — донеслось из-за двери мурлыканье. Близнецы глянули друг на друга, и Савва поднялся, чтоб открыть сестре. — Братики, вы гуляли? — Так, полетали по городу. — Яхонтов потрепал Бусинку по голове. — Пока погода не испортилась. — Да, зимой холодно мушками летать, — вздохнула Бусинка. — А то снегом завалит.       Ваха обхватил подушку и перепуганно уставился на Савву. Но Яхонтов сумел взять себя в руки. — Ха, ты глазастая, сестрёнка. — Я вас вот тут видела, — Влада постучала себя по лбу. — Вас Бармалей выпустил с дли-инной бородой. — Ага. Бармалей, — воровато кивнул Савва, уже имея некоторые виды на талант сестры. — Не хотел нам с Вахой «чёрную косточку» отдавать. — А её у него и нету, — сразу сказала Влада. — Так-то отдал бы.       Савва присел перед ней и взял за плечики. Всмотрелся остро в глазёнки-ягоды и спросил: — А где она, эта косточка? — В коробочке, — отвечала маленькая ведьма. — А коробочка в большой коробочке. А та коробочка... — В ещё коробочке? — закатил глаза Савва, полагая, что сестрёнка придуривается. — Нет, под земелькой спрятана! — запрыгала Бусинка. — А над ней секретик. Помнишь, мы секретики делали? Копали ямку, туда клали цветы и бусинки, сверху стёклышко, засыпали... — И раскапывали глазок, да! — Савву пробрала дрожь. — Дедушка тоже сделал секретик. Чтобы мама не нашла. И никто не нашёл. Никогда-никогда! — И ты знаешь, где его секретик? — Да-а! — как будто озвучивая очевидное, протянула Влада. — Где же, маленькая?       Тонкий пальчик ткнул в прикрытое ставней окно. Савва рванул заслонку от себя вверх и упёрся взглядом в кресты фамильного склепа. А он-то раньше ворчал, какого дэша их с Вахой окна выходят на сраное кладбище! Догадка осенила Савву мгновенной вспышкой смутного воспоминания, от которого желудок прилип к горлу, а кожу защекотали мурашки. «...Кладу я поклажу, каменным тыном огораживаю, каменною дверью запираю... Мою мать! Коробка в коробке. И пофиг, что кости тоже называют коробкой. Неужели, она... там?» — Да, это в духе деда, — пробормотал он, решаясь на форменное безумие. Мать умотала по врачам и потом на встречу. Чернобоги тоже где-то шлялись. В принципе, рискнуть сейчас, выкроив момент, было бы не так сложно. Хуже, если кость найдут другие. Савва снова зыркнул на сестру: — Ты мне покажешь, где это? — Угу, — просто кивнула Влада. — Вах, ты с нами, — сообщил Яхонтов брату. — Это же не вопрос, не? — всё понял тот. — Это постановка перед фактом, — подтвердил Савва его догадку.       Проникнуть на заросшее лесом родовое кладбище в сумерках и впрямь оказалось просто. За Саввой никто не следил. Найти извитый мраморным плющом склеп тоже — раз плюнуть. Владка сама уверенно повела братьев куда надо и положила руку на зеленоватую от мха надпись: «Скопидомов Владислав Малютич. 04.04.1991-12.09.2020».       Близнецы стояли перед помпезной гробницей своего дядьки и не могли шевельнуться, чтобы заставить себя проникнуть внутрь. Дышали, глядя друг на друга, и поджимали губы, всё больше бледнея в лицах. Время будто тоже замерло вокруг в нерешительности — идти дальше или не пустить двух дураков совершить невесть какую глупость? В конце концов, устав ждать, Влада потянула Савву за рубашку: — Сав, ну мы будем копать, или нет? — Нет. — Яхонтов собрался, чуя, как кровь пошла по венам быстрее, а время — обычным темпом. — Копать не будем, а то попалят. Но внутрь проникнем. Мутабор! — Он одним взмахом превратил себя, брата и сестру в мух и залетел вместе с ними в щель вентиляции. Очеловечился и упредительно шикнул родным, расставив руки: — Так! Никто ничего не трогает! Я сам, окей? — Б-больно хот-телось, — простучал зубами Вахтанг, дико озираясь и держа за руку Бусинку. Та беззвучно шепнула: «Там». Саввины ступни утонули в рыхлой почве близ могильной плиты, обозначившей место упокоения Влада Скопидомова. Сердце давило в виски и глаза, дыхание еле удавалось сдерживать, да и, что говорить, хотелось сбежать отсюда, как можно скорее! Но Яхонтов пришёл не за этим. «Это хранилище, не более. Некромантов тут нет, а у мёртвых зубы не болят», — внушил он себе и наставил на могилу трясущиеся руки. — А-а-а, Вах! Не помнишь заклинание на открытие клада? — Все слова, как назло, улетучились. — Иди ты нафиг, не помню! — шикнул брат и, покопавшись в голове, щёлкнул пальцами: — Это, зажигалку! — Точно! — Савва похлопал себя по карманам и, чуть не выронив, чиркнул кремнем. Склеп осветился желтоватым мерцающим пламенем, а из Яхонтова сами собой полились слова заговора: — Днём с огнём не ищут, а находят. Днём с огнём не смотрят, а примечают. Днём с огнём не знают, а узнают. — При произнесении этих слов мокрая земля под ногами Саввы забугрилась, заволновалась, как морская бездна. Он сипло выдохнул, но не сбился, читая по памяти: — От-ткройся тайна, в чреве земли сокрытая, через ч-чистое пламя, через дело моё, через слово моё!       Владка пугливо взвизгнула. С этими словами плита, грохоча, отлетела в стену склепа и раскололась надвое. Большой тёмный гроб вырвался из земли и завис вертикально над могилой. Ключи, которыми был заперт покойник, сами собой принялись поворачиваться, по склепу потянуло запахом гнили. Савва краем уха слышал, как застонал от отвращения Вахтанг, и смекнул, что брат готовится выполоскать кишки прямо здесь. Но останаливаться Яхонтов не собирался. — Всё, что в землю рукой человека вложено, в моей свече отразится, местом определится, знаком подтвердится. Бл#, мать мою! Мать!       Да, почивший тридцать с хреном лет назад дядька выглядел далеко не лучшим образом! Полуистлевший труп в деловом костюме выгнулся из своего хранилища и захрустел позвонками, глазницы его были пусты и сочились гнилыми слезами, клочья волос свисали с разбитого пулей черепа, и он кренился к Савве. Яхонтов отшатнулся, закрыв нос рукой, и ощутил под пальцами противную тёплую жижу — от волнения опять пошла кровь. Труп же залез костлявым пальцем себе в черепную коробку и вытянул грязный лоскуток. Подал Савве. Морщась от брезгливости и слыша-таки за спиной звук неукротимой рвоты Вахтанга, Савва осторожно принял трофей и сунул в карман. Мертвец, как складная игрушка, тотчас захлопнулся в гробу, обрушился в могилу, сровняв над собой слой земли, и куски плиты впечатались на прежнее место, оставив в воздухе лишь густой трупный смрад. Савва, сам белый, как призрак, осветил пространство за собой и увидел обнявшихся в ужасе брата с сестрой. — Ва-ай мэ, — простонал Вахтанг, — ну и жопа. За плиту нам попадёт и... За осквернение могилы. — Он вытер кроссовок о землю. — Мать сюда сунется, думаешь? — фыркнул Савва. — Она сто лет тут не была. Не ссы. Никто не узнает. — Он деловито притоптал на место кусок плиты. — Если никто не проболтается. А кто проболтается, — Яхонтов обличительно поводил пальцем по родным, — тот мне — не сестра! Ясно говорю?       Бусинка спохватилась, залепила рот ручками и послушно закивала. — Валим отсюда! — Находка странно жгла, свербила карман. Хотелось как можно скорее рассмотреть её.       Три ветерка быстрее быстрого помчали обратно к дому. — Сав, дай глянуть! — Обождёте. — Брат, так нечестно, э, вместе добывали! — Да не кипяти! Насмотришься!       Яхонтов вытолкал их из сортира и повернул замок. Трясущимися руками извлёк находку. Перед глазами зарябило, когда он узнал лоскут, в который была завернута «косточка» — кусочек испачканной ткани от лётного скафа — он до сих пор немного искрился под светом ламп. Осторожно развернул и не сдержал вздоха. На левую ладонь Саввы Яхонтова легла лёгкая, утлая, похожая на графитный грифель косточка от финика. Савва перевёл взгляд на собственное отражение в большом туалетном зеркале. С дрожью в сердце прикусил находку зубами и плавно растворился, как дымка или марево. Плюнул кость в ладонь и насладился сиянием полубезумного торжества на своём вновь возникшем лице. — Спасибо деду за мою победу, — шепнул тихо и с ликованием шваркнул кровавые сопли об раковину.