Право рождения

      Заслышав взбешённую ругань Хозяина Смерти, колдуны, как дерущиеся мальчишки, разом поприседали и замерли. Разбежаться было бы несолидно, и только это, как понял Тим, удерживало их от сверкания пятками. Яхонотовы, Берзарины, Тироновы скучились, образуя плотную шеренгу, и принялись играть в переглядки. Из-за их спин, потерянные, измятые, уподобившиеся своему бывшему вожаку по посмертью дичков разбредались духи брухо. Злат с Добрыней тщетно пытались закрыть их от божьего обзора широченными спинами.       Хозяин Смерти неспешно дошагал до ветрогонов, заложив руки за спину, и всмотрелся каждому в распалённое азартом массовой свалки лицо — тоже поочерёдно. — Кто это начал? — прозвучал вопрос. Верзилы Яхонтовы стройно указали пальцами на Тироновых, те, зло косясь на левый род, хором шепнули по крепкому словцу. — Златушка. — Хозяин Смерти остановился у Малютиного отца и слишком пристально, оценивающе разглядел его. — Жизнь тебя не научила не быть жадненьким? Помнится, ты и золото моё хотел присвоить, и договорчик оформить. — Кто старое помянет, тому глаз вон, — воровато буркнул Злат Яхонтов.       Хозяин Смерти скрипуче рассмеялся. — А ты и сызнова готов отличиться. С чего в тебе вдруг две силы взялось? Твоя и того некромантика?       Хозяин Смерти махнул дланью на шатающегося поблизости духа с тусклыми беспамятными глазами. Злат вжался в Добрыню, оба заметно забеспокоились. — Пока эти остолопики дрались, вы под шумок захавали силушку нахалявушку. Не так ли?       Ответа не последовало. Другие колдуны обвинительно зароптали, Яхонтовы было раскрыли рты для препирания. — Молчать! — сверкнул жёлтыми зубами Хозяин Смерти. — Что ж вы плохому учитесь у своего младшенького? Куда он, туда и все? Нахрена вам сила смерти?! Не смогли заполучить рождение чёрным колдуном, так хоть так поживиться? — Он проорался и тяжко вздохнул. — Да, видать, не успокоитесь вовек, порченный род. И зачем вы созданы...       Напугав Яхонтовых, Хозяин Смерти выставил одно ухо вперёд. — А это что за долбёжка? — Он раздвинул спины колдунов и увидел двоих чернявых, низеньких ветрогонов, восседающих верхом на оставшихся в уме брухо и избивающих их книгами. — Всеслав! Ростислав! До вас, как всегда, туго доходит? Книжечки не жалко?       Запыхавшиеся, полудикого обличья узкоглазые колдуны, поняв, что к ним обращаются, прекратили свои деяния и поднялись с врагов. — А нам другого оружия не выдали! — подбоченился тот, что выглядел помоложе. Илья встретился с ним глазами и дёрнулся с места, но Тим поймал его за руку. — Отец твой? — Отец и дед с ним. Яськин родитель, — бросил Айвазов, крепясь, и украдкой поднял ладонь, чтобы помахать Бабогуровым. Всеслав кивнул сыну и потупился. — Безобразьице, — проворчал Хозяин Смерти и без особого успеха пригладил торчащие, как жухлая кошенная трава, волосы. — Все вон, кроме моих и птицы.       Стрибоги зашелестели непониманием, загуторили, но Чернобог выкатил на них и без того просящиеся из орбит глазищи и взорвался: — Вон, я сказал! Двести раз повторить? По каморкам и языки в жопы! Пока я не разозлился! Вон!       Посмертье пришло в сиюминутное движение, загудели потоки, захлопали сюртуки, застучали ботинки, и вскоре на пустыре остались четверо: Илья с Тимом, Алконост и Челти. — А ты чего ждёшь, морда?! — Отец, от него пахнет... — начал опять выступление Честислав, но Илья успокоил его: — Хорошо. Я понял. Иди, не гневи его.       Молодой эрси нехотя повиновался, и Айвазов проводил его уход долгим, тоскующим взглядом. — Ну-с? — обратился Хозяин Смерти к своим подчинённым. — Кто из вас додумался скопытиться, роднулечки? Илюша. Илюша, Илюшенька, это был ты. Тупое решение под стать всему роду Бабогуровых. Хорошо, не книжечкой до смерти заколотился. Ах, да! Сам-то не можешь. Попросил бы Тимошу заколотить? — Айвазов спесиво надул губы. — Что касается тебя, — Чернобог переметнулся к Тиму, и внутри его круглых зрачков Борзой увидел отсветы голубоватого огня. — Нельзя было другим образом вытащить дружка из петли? Обязательно вешаться на труп и впадать в истерику? Бестолочи! Кого я нанял? А ты? — Дошёл черёд и до Авроры. — Вам просили передать это! — Девушка спохватилась и показала Чернобогу яхонтовскую косточку. Хозяин Смерти вновь ответил глумливым хохотом, косточка в руке Алконоста неожиданно вспыхнула синим пламенем и начала ветшать на глазах, превращаясь в пепел. Аврора вскрикнула и обронила артефакт. Илья с Тимом возмущённо вскрикнули, Чернобог осадил их: — Тихо! Договор аннулирован.       Он покопался в кармане и бросил Авроре витой, потёртый временем ключ. — Сама найдёшь или мне проводить? — К нему? К Артёму? — залепетала, не веря, птица. — Дуй, пока я не передумал. Вытащи и других узничков, что уж там. И знай, цыпочка, это не твоя заслуженька. И не их, — он указал на Айвазова с Борзым. — Благодари леворукого пи##юка. — Спасибо! Спасибо, — Аврора аж забыла, как превращаться в птицу — захлопала руками, потом виновато засмеялась, обросла чёрно-золотым оперением и, радостная, умчала вызволять любимого. — Сказочный долбо#б, — отозвался о Савве Хозяин Смерти. — Была мысль не заводить деловых контактов с детьми, но делать нечего, раз он вызвался. Это было его право рождения. — Ты заключил сделку с Каброном! Иначе, почему он прятал у тебя Арцивадзе и других пленных? — решился пойти на конфликт с Чернобогом Илья. — Щ-щ-щ, в посмертье не принято орать, — Чернобог приложил палец к губам. — Пошли за мной, если уж такие невъе###ные правдорубушки.       Илья с Тимом гуськом направились за своим богом. Хозяин провёл их через посмертье дичков, далее вдоль гулкого коридора с притихшими в своих комнатушках колдунами, прямиком к усыпанному голубоватыми искорками складу. С каждым шагом душа Тима наполнялась жутью. Вначале гулкий, коридор ближе к складу словно бы стал глухим — все звуки скрадывала самая что ни на есть гробовая тишина. Посмертье и так не отличалось шумностью, а тут даже пространство было спёртым, плотным, будто канва бытия... С обеих сторон от Тима и Ильи простирались стеллажи, заполненные бумагами, папками, чужими биографиями — всем, что составляло простую человеческую жизнь. Тусклые огоньки едва освещали фолианты, трепеща и перепархивая с одного на другой.       Хозяин довёл колдунов до двери со струящимся из-под низу светом и большим ключом отпер её. Тим с Ильёй ахнули в один голос: комната представляла собой бесконечную пещеру с миллионами и миллионами свечей — какие-то, почти целые, горели ярко, другие тускнели, оплавленные и покривившиеся, иные дымились, коптя обугленными огрызками фитилей. Хозяин Смерти, сосчитав погасшие, приблизился к ним и придавил дымные концы послюнявленными пальцами. Достал большой нож, счистил воск в мешок. И тут только Борзой обратил внимание, что свечи, каждая, стоят на картах, напоминающих игральные. Хозяин Смерти бережно отряхнул карты от прилипшего воска а после поместил их в конец пасьянса, разложенного на большом столе посреди пещеры. Его Тим тоже не приметил сразу, но, разглядев, выяснил, что в рядах карт нет ни одной с повторяющимся рисунком. Потом Чернобог достал из пасьянса ближние к себе карты, уложил их на полки вместо убранных и закрепил поверх новые, целые свечи. — Вот как это делается, — завороженно шепнул Илья. — Так тасуется жизнь. — Потом опомнился и сдвинул брови, сжал кулаки. — Ты не хочешь объясниться, старый, золотозависимый аферист? Ты бог, но твои деяния похуже, чем у иных дышащих! Не стыдно тебе от собственного двуличия? Мне любопытно, как бы отреагировал Хорз, зная о твоих гнусных происках? — Хорз? Двуличия?..       Ему ответом стал очередной хохот. Илья взбесился, аж глаза покраснели. Тим и сам бы отчитал любого другого нечестивца, если б перед ним не стоял бог, пусть и полностью порочный. Хозяин же Смерти закончил веселье вздохом, полным кручины. — Хорз, говоришь. — Понятливо скривил рот, высыпал из кисета, пристёгнутого к цепочке у ремня, золотой порошок — прямиком на отполированную поверхность стола у пасьянса, и через узкую трубочку втянул допинг сперва одной ноздрёй, затем другой.       И начал резко преображаться. Исчезло мертвенное сияние. Ушли усталость, худоба и измождение, разгладились тысячелетние морщины. Ёжик седых, выгоревших волос завился золотыми локонами, безразличие во взгляде сменилось сострадательным теплом, а сами глаза обрели оттенок золотой пыли, словно один вдох через трубочку наполнил их метелью игристых искорок. Кончики пальцев Хозяина загорелись тем же тёплым, благодатным сиянием, как и вся пещера. Перед ошеломлёнными метаморфозой колдунами стоял бог, сотканный из света. — Солнцебог, конь коней... — промямлил Илья, чуть не падая от изумления. — Невероятно... Хорз! Две ипостаси! «Вот почему Сирин Маргарита пела на свадьбе у Ильи, — ни с того, ни с сего вспомнилось Тиму, — «жесток твой бог, конь коней, Конь-Солнце»! Знала, или?...» — Удивлены, деточки? — Хозяин опять засмеялся, на сей раз звенящей апрельской капелью. Снова тронул фитили — тех новых свечек, поставленных заместо прогоревших — и они один за другим начали вспыхивать от его прикосновения огоньками новых жизней. Колдуны, присмирев, очарованно смотрели за работой Зажигающего и осознавали мудрость бытия. Верно, смерть и жизнь ходят рука об руку, без одной нет другой, но чтобы настолько близко... — Вот это да. Они едины, — прошептал вслух Илья. — А как же ты хотел, Илюша? — Хорз раздавал рождение и огоньки на кончиках его молодых пальцев тускнели, кожа вновь истончалась и сохла, покрываясь морщинами увядания. — Единство мира преподносится всеми религиями так или иначе. Без ночи нет дня, без тьмы невозможно познать свет. Моя ли вина, что вы чураетесь одного и восхваляете другое? Человечишки пристрастны. То, что объединяет всех дышащих на этой поганой земле, — он зажёг последнюю свечку и повернулся к колдунам снова в облике сварливого, истерзанного вечностью старика, — золото. — Золото?! — одновременно вскрикнули Тим с Ильёй. — Золото, детишки. В каждом дышащем, в каждом тельце есть по десять миллиграммчиков золота. Половина в косточках, половина в кровушке и тканях. С окончанием жизни золото уходит в землю. И должно бы там оставаться для меня, для того, чтобы я мог зажигать ваши огоньки. Но людишки, уподобившиеся богам... — Чернобог подёргал себя за седой ёжик, — корыстны до неприличия. Ну зачем вам золото, невечненькие мои? Зачем вам инертный металл? Как вы почуяли его священную власть? И как вы при этом не смогли понять предназначение золота? Я поражаюсь! — Всё дело в золоте... — пробормотал, сражённый откровением, Айвазов. — Вы добываете золото, вы носите его на себе, храните в банках, в ваших домах, в музеях, не используя. Вы платите золотом, продаёте золото, не ведая, для чего оно создано, а потом удивляетесь, куда деваются леса, зверьё и ваша возможность зачать. Чем больше золота уходит из круга рождения, тем меньше у меня сил. Трудно ли тут стать одержимым? Как ты думаешь, Илюшенька, отчего я драконом напал на Золотую Землю и остановился у жертвенной Калтысь? — Чтобы вернуть себе добытое людьми золото, — проговорил Илья. — Себе и... Потомкам. — Правильно, пятёрочка, — оценил его догадливость Хозяин. — А зачем мне договора на золотые прииски и достояния теночки? — Чтобы золото хоть как-то возвращалось в рождение? — И тут в яблочко! Дышащие. Ну зачем вам священный металл? — воззвал Хозяин. — Вам самим не кажется, что в вашей жизни перебор по золоту? Вы помешаны на золоте! Золотое слово. Золотой век. Золотой фонд. Золотое сечение. Золотое сердце. Золотое правило. Золотые руки. «Золотой дождь», — зачем-то крутнулось у Ильи в голове. — Забавненько. Но туда же, в тему. Золото почиталось во все века. И никому из вас не пришло на умишко, что оно не ваше! У вас нет права красть золото у жизни! Откуда мне брать его, если оно конечно! — Хозяин опять разошёлся. — Мне, богу! Я обворован своими детьми и вынужден заключать договора со всякими подонками, чтобы частично возвращать его себе! — Его ершистая макушка вспыхнула синим светом, изо рта заклубилось марево. Илья и Тим стояли, потупившись, и оба сгорали от стыда за свои поступки в том числе. Илья вспоминал, сколько золота добыл за жизнь археолога и отправил по музеям и хранилищам, а Тим осознавал, что и колдовские перстни отлиты из золота. — Если бы я знал, то никогда бы не покупал золото, — проговорил Борзой. — Золото овладевает умами, — возразил Хозяин. — Сложно отказать себе в нём даже ради спасеньица жизни ближнего. Страна Городов противилась настолько, что предпочла кануть. На Качурке народец оказался более сознательным.       Тут колдуны не смогли сдержать испуганных возгласов — на плечи Хозяину легли словно из самой полутьмы пещеры нежные, бледные женские руки. Ласкающе огладили, перешли на шею и сдавили с двух сторон, словно желая удушить. Такое же белое, довольно смеющееся лицо возникло у самого уха Хозяина, розовые губы прихватили мочку, голосок шепнул: — Это потому, что я отпустила туда мою девочку. — Вот и моль замогильная припорхала вспоминать свои козни, — не без оттенка любования проворчал Хозяин, принимая поцелуй белой женщины. — Холодна, как вечная мерзота. — Мерзлота, ты хотел сказать? — в голосе женщины почудились обидчивые льдинки. — А я что сказал? «Морена!» — узнал богиню Тим. У её подола, сотканного из колючей вьюги, копошилась маленькая узкоглазая альбиноска, такая же снежная, как сама Морена, и с настороженным интересом посматривала на Илью. — Она пленила меня драконом за якобы пристрастие к золоту. Приковала на этом самом месте, в пещере, и думала, что права. Женщины всегда уверены в своей правоте, что бы они не делали с нами, мужчинами. — Хозяин обличал смеющуюся супругу и не сводил с неё глаз — всё таких же беспристрастных, но со сквозящей через грань этого беспристрастия влечением. — Она держала меня закованным в золотые цепи и понять не могла, отчего вместе со смертью пресеклось рождение. Сколько веков тебе потребовалось, чтобы разгадать мою тайну, зимушка? — Я скоро тебя раскусила. — Морена обнажила его запястья и огладила белёсые шрамы, оставшиеся от их распри. — Шла замуж за смерть по договору, а влюбилась в жизнь. — Так и бывает. А я люблю тебя во всём, белое безумие, и всегда любил. — Они смотрели друг на друга, и колдуны чувствовали себя лишними здесь — для бога и богини на мгновение вечности многослойный мир перестал существовать. — Бог есть любовь. — Не гневайся на них, они наши неразумные дети. — Морена поцеловала его ещё раз. — Помиловать? — Помилуй и вызволи. Моей маленькой нужно родиться. — Богиня-зима погладила волосы девочки. — И твоему солнечному сыну. — Он сынок Хорза, не мой, — отнекался в шутку Чернобог. — Скажешь тоже.       Богиня взмахнула подолом, подняв снежную метель, но Илья заметил, что все горящие свечки уцелели. — Кто же вынесет их, душенька моя? — резонно спросил Чернобог. — Алконост отпущена. Где взять другую райскую птицу, чтобы связать миры? «А и верно, — с сожалением подумал Тим. — Как нам с Ильёй вернуться? Должно быть, не выйдет. Умерли, значит, умерли».       По омрачённому виду Ильи было понятно, что он думает о том же. Но вдруг они услышали до странности знакомый голос: — Я за ними.       Чернобог с показным радушием раскинул руки: — Кого я вижу! Гамаюн, птиченька моя!       Тим обернулся. На одной из полок сидела другая райская птица — хохлатая, с длинным роскошным хвостом. Ни лап, ни крыльев у неё не было видно под пушистым чёрным опереньем, а синие глаза смотрели на Хозяина внимательным взглядом Евгения Николаевича Лащенко. — Женя, — шепнул тревожно Илья. — Ты не умер? — Пока держится за жизнь теми лапоньками, которых у него нет, — ответил за Гамаюна Чернобог и ткнул на почти догоревшую свечку. — Жень, Ирий не должен пустовать без вестников. Одному из вас хорошо бы вернуться к яблочкам, и кому — сам знаешь. Ты уже почти концы отдал, стоит ли брыкаться? Давай, потушу тебя сейчас? — Он обслюнил пальцы и занёс над Жениной свечкой. — Свобода быть Гамаюном в полной силе, как тебе?       Лащенко гордо выпрямил шею и вздёрнул клюв. — Я за ребятами. И с Ритой... Не успел попрощаться. Дай мне год. — Не маловато ли? — возразил Хозяин. — Что тебе этот год? — Я успею прибраться. И отойду спокойным. — Хорошо, Женёк. — Пальцы убрались от трепещущего огонька жизни Лащенко. — Позволь мне их забрать, — попросил Женя, кивнув на колдунов. — А ты утащишь без крылышек-то? — Я не хуже других райских птиц, — скромно ответил Гамаюн. Взмахнул хвостом и оказался под сводом пещеры. — У них нет другого шанса выбраться. — Это так, — Чернобог обнял Морену. — Ну и проваливайте. Только никому не трепите про то, что видели. Узнаю о намерении — приберу до распускания языка. У меня это быстро. Мне пиарчик ни к чему.       Белая богиня приласкала девочку и спросила её серьёзно: — Пойдёшь к папе?       Та решительно кивнула и протянула ручки у Илье. Айвазов подхватил её и прижал к себе. — Не боишься больше, Лика? — Миленько, — прокомментировал их воркование Хозяин. — Забирайте тогда и этого. — Он за шкирбан вытащил из-под стола крепкого улыбающегося мальчишку и отдал Илье на другую руку. — Катитесь отсюда, надоели вы мне все. Работать мешаете.       Залезая на пуховую спину Гамаюна, Тим увидел, как Чернобог суёт себе за пазуху целую свечку и снова ссыпает на стол дорожку золота. — Жень, помни, у тебя ровно годок.