он-мое собственное поражение

***

Ночь. Юноша никак не может уснуть. Ему надоело ворочаться из стороны в сторону, ища удобное положение. Встав с кровати, Антон направился на балкон, захватив с собой пачку сигарет, которая уже заканчивалась. В последнее время парень только и делал, что курил, поэтому это уже не первая пачка за неделю. –Арсений Сергеевич бы не оценил, — неожиданно сам для говорит Антон, поджигая одну из последних сигарет. Да, он последнее время только и делал, что думал о преподавателе. Но мысли о том, что это ненадолго, так и не оставляли парня. «Это временно. Такая влюбленность обычно ничем хорошим не заканчивается» Именно такой ход мыслей был в голове у юноши. Он был почти уверен в том, что пройдёт чуточку больше времени, и представлять учителя как нечто большее, уже не будет так нужно. Эта тяга как-нибудь сама уйдёт, ну а пока экономик был главным героем в мечтах и фантазиях. «Я только по нему сейчас мечтаю, Но знаю точно — проиграл. Не нарушал я правил, и границ не пресекал, А дело тут совсем не в этом, Я был никчёмным лишь поэтом, И личным стать его секретом, Увы, мне статус не давал.» Очередные строки были написаны на чистых страницах и опять посвящены ему. Антон не мог пересчитать, сколько стихотворений он пишет только про своего преподавателя. Иногда казалось, что этот блокнот скоро можно будет называть «Строки об обладателе глаз–океанов». «Да, в которых можно захлебнуться и замёрзнуть, пока ищешь ответ на свой вопрос». На балконе было достаточно холодно, но это не заставляло парня зайти обратно в помещение, он наоборот ёжился, но всё равно продолжал курить, чувствуя, как холод проходит по телу. Было одиноко, признаться честно, но говорить об этом желания особого не было. Антон старался не показывать этого никогда и никому. Он не хотел, чтобы его жалели или находились рядом только из-за того, что тот попросил. Это было слабостью, которую никто не должен видеть. Хотя, изредка, хотелось кому-нибудь рассказать обо всем, что таиться в душе, и как иногда больно умалчивать это, сдерживая в себе. Да, Антон — парень, и, вроде бы, «мужчины не плачут», но порой очень хотелось, хотелось, потому что боли прошлого и настоящая жизнь жаждали этого, они желали сломать парня, как сделали это пару лет назад. Мысли о прошлом закрались слишком внезапно. Так же внезапно, как все произошло в тот день. Антону было 15. Антону было 15, когда он впервые влюбился в мальчика и рассказал об этом родителям. Он надеялся на поддержку, он хотел, чтобы его приняли, как делал это он, но родители так не смогли. Он думал, что всё закончилось на истерике матери, но всё было не так легко. Тем же вечером в гости пришёл дедушка. Он никогда не приходил к ним в будний день, просто так, именно это и напрягло Антона. Надежда, что это никак с ним не связано была, но это было слишком маловероятно. Отношения с дедушкой были плохими, внук не смог найти с ним общего языка, отчего всё детство считал, что дедушки у него нет. Парнишка сидел в углу своей комнаты, уткнувшись в колени лицом, пряча горячие слёзы в тканях пижамы. Он сидел в углу, когда дверь заскрипела, дверной замок издал характерный щелчок, и мужской голос нарушил тишину. Он всё ещё пытался прильнуть к стене, когда грубые, уже увядшие руки потянулись к молодому телу. Антон боялся, боялся, что расплата родителей за признание будет именно такой. –Не надо, дедушка, не делай этого, — сердце сжималось, слёзы прожигали кожу щёк, оставляя красные следы. Мужчина не слышал, он делал то, что было велено. Его руки блуждали по хрупкому телу, стягивая пижаму, пока мальчишка пытался сопротивляться, громко плача и упираясь ногами в могучее тело. Мужчина не останавливался даже на секунду, проводя своими противными руками по местам, доступным и недоступным. Параллельно снимая с себя предмет одежды. Антон кричал, он надеялся на помощь, он хотел, чтобы родители поняли, что допускают ошибку. Не поняли. А дверь в комнату была заперта, и даже при желании никто бы не смог войти. Было больно. Было больно, когда родной дедушка, не обращая внимания на мольбу внука, прямо сейчас был готов изнасиловать его только за то, что тот полюбил человека своего пола. Было больно, когда он не остановился… Было больно лежать на ледяном полу своей комнаты совсем обнажённым, срывая голос в истерике, когда все части тела ломило, а кожа до сих пор чувствовала те касания, которые теперь будто навсегда на ней запечатлены. Сил не осталось даже на то, чтобы просто встать с места и добраться до душа, чтобы отмыть всё это. Может тело и забудет, а воспоминания сохранятся до конца, каждый раз ломая напополам, как в тот самый день… •••

***

••• Парень не заметил, как руки задрожали, а слёзы полились по щекам. Тот день спустя столько времени не смог забыться даже на минимальный процент. Антон всё ещё помнит каждую деталь, каждое касание, которые он так хочет забыть, желательно никогда не вспоминая. Желания оставаться в этом доме не было. Хотелось уйти, хотя бы до утра. Просто уйти подальше от этих людей, которые за один день смогли сломать жизнь 15-летнего парня раз и навсегда. Всё было как в тумане. Сигареты в карман, надевая толстовку и хватая ключи в руки, быстро направляясь к выходу. Мысли вели к остановке, ведь идти больше было некуда. Друзьям писать не было смысла, в час ночи ему уже никто не ответит, поэтому сегодня Антон ночь проведёт один, неизвестно где и чем вообще это всё закончится. Шаг сбавлен, дыхание всё ещё сбито, а слёзы продолжают жечь чувствительную кожу. Антон старался, старался думать о чём-то другом, лишь бы не о том злосчастном дне. «Подумай о Арсение Сергеевиче. Ты же так любишь о нём думать. Вот, вспомни, какие у него красивые глаза, и как ты теряешься, когда он на тебя смотрит. Вспомни его запах, тебе ведь он сразу понравился. Персик, сладкий такой, даже немного не характерный для этого мужчины. Ты вот встречал мужиков, которые пахли также вкусно как он? Правильно, не встречал.» –Я вообще таких как он не встречал,— шепчет себе под нос парень, вытирая влагу с щёк. Так он и дошёл до остановки. Он знал, что мог спокойно заказать такси и поехать в отель, или в клуб или куда-нибудь за тридевять земель. Но он не хотел, вообще сейчас ничего не хотел и, садясь на лавочку, откинув голову назад, просто начал глубоко дышать. Было желание помочь себе, выйти из этого состояния истерички. «Как же ты жалок. Ты же мог остаться дома, просто лечь в постель и уснуть, но нет, ты решил, что ты пойдёшь дальше убиваться хуй знает куда, молодец!!» Кулак ударяется о бетонную стену остановки, разбивая костяшки в кровь, а Антон шипит сам на себя, обхватывая другой ладонью разбитое место, ещё громче взвывая и утопая в собственных слезах. Парень слышал проезжающие мимо машины, знал, что никто не остановиться, поэтому волноваться, что его кто-то в таком состоянии увидит, было не нужно. Не нужно было, пока фары остановившегося авто не освятили остановку. –Нарик, ты че тут? — какой-то до жути противный голос издаётся из открывающегося окна белой машины. –Нахуй иди, едь, куда ехал. — резко, донося на том же языке, что и ему, отвечает юноша. –А ты, видимо, совсем борзый — дверь открывается, откуда выходит амбал, надвигаясь прямо на Антона — Ты чего старшим дерзишь, родители не научили правильно разговаривать? –А тебе ли не похуй? — огрызается юноша, зная, что сейчас-то ему и настанет конец. «Один его удар, и меня вырубит насмерть» –Малой, ты перегибаешь — кулак размахивается и летит прямо в нос совершенно беззащитному парню, зажмурившему глаза от страха. Второй размах…. Но удара не последовало, а взвизг и шипение того, кто ударил первым. Это позволило открыть глаза, оглядываясь по-сторонам. –Шастун, какого черта? — перед юношей стоит никто иной как экономик, согнувший пополам амбала, ухватившегося за живот — Быстро в машину. Антон не понимал, что происходит, но голос учителя заставил безукоризненно выполнять сказанное. Парень быстро запрыгнул на заднее сиденье чёрного автомобиля. Было стыдно, было больно, как внутри так и снаружи. Антон ничего не мог сделать кроме как просто положить корпус на колени и ладонями заткнуть уши. Он сидел так минуты три, пока в машине не появился Арсений Сергеевич. Мужчина сел за водительское сидение, оглядываясь в поиске ученика, обнаружив того за собственной спиной. Мгновение и учитель уже рядом, просит отнять руки от ушей. –Антон, что происходит?— грубо и осуждающе спрашивает преподаватель, но когда видит заплаканное лицо и уже выжженные дорожки слез, сразу меняет интонацию — Тош, тихо-тихо, ты чего? Парень не способен ответить, слёзы льют новой волной, а дыхание сбивается в громком всхлипе. Антон взвывает, сам не имея сил это контролировать. –Мальчик мой, что ж случилось-то..— не скрывая переживания в голосе, обхватывая своими ладонями ручонки парня, разбитые в кровь, сжимая их крепче, дабы унять дрожь — Тошенька, пожалуйста, постарайся успокоиться. Я рядом, я тебя не ругаю, тебе ничего не угрожает, — мужчина слышит всхлипы, которые разрывают ему сердце. Он видит перед собой разбитого во всех смыслах человека, который никогда не показывал своих слабостей, и это ранило и задевало где-то внутри. Антон не мог говорить, он пытался, но голос так дрожал, что получалось произносить только что-то больше похожее на отдельные звуки, но никак не слова. Оценив ситуацию, мужчина понял, что мальчик не в силах на разговор, поэтому, не отнимая рук, и не переставая их держать, решает задать вопрос: –Тош, сейчас мы поедем ко мне домой, я помогу тебе, мы продезинфицируем раны, и тебе станет легче, хорошо? — в ответ увидев лишь частые покачивания головой, последовал ещё вопрос — Я отпущу сейчас твои ручки, а ты постарайся дышать глубоко. Вот так — Арсений делает глубокий вдох и выдох, желая, чтобы парень повторял за ним и, увидя ответную реакцию, продолжает — Умничка, Тош, дыши, я рядом. Так проходит ещё 2 минуты, пока юноша старается наладить дыхание, и, когда у него это получается, учитель пересаживается за водительское сидение, параллельно разговаривая с учеником. –Тош, сейчас уже всё хорошо, тебе никто не сделает больно, я рядом.— не ожидая ответа, говорит преподаватель — Я включу сейчас песню, твою любимую. Постарайся послушать, не думай ни о чем, просто слушай, хорошо, Тош? Парень пытается вытереть слёзы, которые уже смешались с кровью из носа, вероятно разбитого, делает сдавленный кивок, стараясь совладать с собой. Он слышит, как звучит мелодия, которая так осчастливила его на лир. вечере, тогда он искренне улыбался и надеялся только на лучшее. Он слушал, слушал, стараясь не выпускать уже подходившие к глазам слёзы. Он слышал голос учителя, который бархатом ложился по строкам, наполняя эту песню всё большим шармом. Так они просидели всю дорогу. Песня стояла на репите, учитель каждый раз пел, видя, что ученику это помогает, и оглядывался назад, чтобы проверить состояние Антона.

***

Когда машина остановилась, мужчина вышел первым, открывая дверь юноши, тихонько придерживая того за плечи аж до самой квартиры, которая благо находилась на 5 этаже из 20 возможных. Арсений усадил парня в прихожей, стягивая с него обувь и надевая собственные мягкие тапочки, бормоча что-то вроде «тише, Тошенька, я рядом». Мужчина сам быстро сбросил пальто и отправился вместе с парнем на просторную и очень уютную кухню, после доставая аптечку. –Тош, что случилось? Кто тебя обидел? — наливая перекись на ватку, произнёс экономик, прикладывая к ране на носу—Тише, не шипи, ты же не котёнок — заботливо и осторожно проговаривает Арсений, обрабатывая рану. – Простите, Арсений Сергеевич, простите меня — начинает Антон, поднимая взгляд, который наполняется новой порцией соленой воды. –Мальчик мой, ты чего? За что я должен тебя простить? — приступая к разбитому кулаку, отвечает экономик. – Вы не должны всё это делать, даже из вежливости! Вы должны были меня оставить там, пусть бы он меня убил — понимая, что топит самого себя, но при этом продолжает юноша — Я бы больше никогда ничего не вспоминал оттуда, и мне никогда бы не было больно. Мужчина начал понимать, что дело совсем не в том, что парень с кем-то поссорился, всё дело было в прошлом и, видимо, слишком болючем. «Спрашивать сейчас о таком, когда он на эмоциях, явно не стоит» –Тихо, Тош, спокойно, я рядом — эта фраза была сказана слишком много раз за это время, но она была действенной, ведь парня она успокаивала, приводя в себя. –Простите, Арсений Сергеевич — Антон чувствовал себя отвратительно, поэтому вторил это вновь и вновь. «Ночь. Он мог сейчас спать, а не обрабатывать мне раны, явно переживая за меня. Я такой дурак, боже» Тем временем мужчина закончил с разбитым кулаком, вкладывая израненные руки к себе в ладони, при этом сидя на корточках перед учеником, заглядывая в красные глаза, видя влагу ресниц. – Я не обижаюсь ни на что, Тош. Не стоит просить прощения, — он улыбается, вызывая легкую улыбку у ученика — Давай ты сейчас сходишь в душ, а я приготовлю тебе постель, хорошо? Ночь уже, НЕ ребёнок должен спать. –Я, наверное, поеду в отель, Арсений Сергеевич, — стараясь подняться с места, говорит парень, но сила мужских рук останавливает, усаживая обратно. –Нет, Тош, это было утверждение, я не отпущу тебя никуда, понял? — увидев виноватый кивок, мужчина продолжает— Пойдём, я провожу тебя в душ. Ведя за руку, как маленького ребёнка, Арсений заводит ученика в ванную комнату, указывая на все нужные принадлежности. –Если что-то не так, крикни, я подойду, — и учитель оставляет парня один на один с самим собой.

***

Антон смотрит на своё отражение и понимает, как жалко выглядит в данный момент. «Тох, ты опять сорвался и сейчас ты здесь. А если бы эта херня тебе ещё раз врезала? А если бы Арсения рядом не было? Дурак ты» Забираясь в душ, продолжает думать юноша, включая горячую, даже обжигающую воду. Это всегда его успокаивало. Струи воды обволакивают замерзшее тело, позволяя начать чувствовать собственные прикосновения. Антон нарыл на одной из полок гель для душа и, только вылив каплю, он почувствовал запах преподавателя. Гель был с ароматом персика, точно так же, как и шампунь. Видимо, набор какой-то. «Теперь я буду им пахнуть». Под душем проходит 20 минут, пока зеркало уже окончательно не запотело, а парень до конца не пришёл в себя. Вылезая из кабинки, тот заметил, что на стиральной машине лежит свежий спальный комплект, который учитель занёс в какой-то момент. «Надеюсь, он не разглядывал мой голый зад». Антон выходит, потерянно смотря по сторонам, не зная, куда податься дальше. –Арсений Сергеевич?— тихо и робко в тишину задаёт вопрос парень, видя, как из одной из комнат выглядывает преподаватель в уже домашней одежде, а не в костюме, в какой был обычно одет. –Тош, ты вышел? Пойдём скорее, пора спать уже, — на часах и правда было около трёх утра — Я сегодня посплю на диване с тобой в комнате, чтобы тебе спокойнее было. Не переживай, есть еще одна комната с кроватью, просто знаю, что сегодня лучше будет, если я буду рядом. «Он прав, но лучше будет не только сегодня, а всегда, когда вы рядом, Арсений Сергеевич.» Когда парень ложится в свежую постель, и его накрывают пуховым одеялом, из уст вырывается: –Спасибо Вам, Арсений Сергеевич, спасибо, что вы рядом и не бросили меня— и парня буквально вырубает. –Как же тебя бросить, Тош? — едва слышно говорит Арсений, с грустью смотря на юношу. «Он ведь такой беззащитный, и когда о нём заботишься – он сразу убирает все свои шипы. Что же у тебя за раны, которые так и не могут зажить, мой мальчик?»