Тоска.

Казутора сидел на холодном кафеле их с Чифую общей квартиры. Пустой, усталый взгляд янтарных глаз был направлен в сторону массивной, железной двери. 10,20,50. Минуты летели слишком быстро, хотя это и к лучшему. Дверь не открывалась. Лишь изредка больная голова Ханемии надумывала движение потёртой ручки. Это был не первый раз когда Мацуно долго отсутствовал. Казутора часто проводил ночи в одиночестве, смотря в уже грязный, до тошноты надоевший потолок. В такие ночи его обычно посещали крайне неприятные мысли. Единственное что ему оставалось, идти на такой же грязный, пыльный балкон, смотря на который сразу возникала мысль того, что он вот вот рухнет. Облокачиваясь на белую перегородку дрожащими то ли от холода, то ли от волнения руками парень разжег пламя. Огонь танцевал из стороны в сторону, становился слабее, но не затухал. Он казался до боли в глазах ярким на фоне облезлого балкона и не менее облезлой квартиры, штукатурка на стенах которой с тихим хрустом отваливалась. Выдох. Воздух наполнился тошнотворным запахом дешевых сигарет, что так не любил Мацуно, но при этом частенько просил их у Ханемии. От воспоминаний глаза парня наполнились блеском. Свет луны будто на зло падал на лицо Казуторы, как бы освещая скатывающиеся маленькими ручейками слёзы, показывая их миру. Он больше не мог и не хотел их сдерживать. Так же как не мог больше отрицать факт того, что его больше нет. Того человека, что встретил его после долгого заточения в грёбанной тюрьме. Того, кто помогал всем: советами, деньгами, вещами, а главное своим присутствием. Именно…Лишь его присутствие приносило Ханемии спокойствие, облегчение и…Счастье? Казутора не хотел признавать, что чувствовал что либо кроме благодарности к Мацуно. Нет, не так. Он боялся что либо чувствовать, думая что это под запретом. Боялся говорить лишнего при нём. Боялся, что тот его выгонит, хотя прекрасно понимал что тот скорее уйдёт сам. Его не покидало чувство вины и долга перед парнем…Но в итоге, с каждым днём чувство долга увеличивалось в разы. По мнению Торы парень делал для него слишком много. А Тора..Что он делал для Мацуно? Этот вопрос терзал его слишком часто, вызывая желание достать Чифую из под земли. Сначала избить за то что оставил его одного, за смерть в одиночестве, за боль. Затем за то, что он как обычно делал всё один, а потом обнять так, будто от этих объятий зависела жизнь парня и выкрикнуть всё, что он не успел сказать. А именно то, насколько он любит и дорожит парнем. Рассказать о всём. Больше не сдерживаться. Сказать насколько он не любит эти чёртовы драмы с огромным количеством романтики, которые заставляет его смотреть Мацуно каждую пятницу в 23:00. Насколько он не любит сквозь стыд и позор рыдать с этих же тупых фильмов. И насколько любит обнимать парня в попытке успокоить, после просмотра очередной драмы. Насколько он не любит готовить этот ненавистный Казу омлет. И насколько любит видеть довольное лицо Чифую, с набитым ртом рассказывающего о каких-то мелочах и глупостях, слушать которые без улыбки невозможно…Все эти воспоминания...Казутора хотел кричать так, чтобы его услышали все. Хотел убить грёбанного Кисаки. Хотел избить себя за то, что не защитил Чифую, единственного, кто ему был дорог. Слёз стало слишком много. Казутора пошатываясь зашёл в мрачную, опустевшую комнату, сползая по стенке. Прикрыв глаза, откинул голову, ударяясь макушкой о бетонную стену. Его лицо застыло в немом крике. Ханемия больше не хотел кричать. Слишком много раз за последний месяц он срывал голос, через чур много жалоб от соседей. Единственное что он мог – сидя на холодном кафеле обнимать фотографию счастливого, живого Мацуно, заливая её бесконечным потоком слёз.