Nothing at all to me

«Well they thought they were made for each other One thinking of one another Never thinking just for one second [He] would take a different attraction»

Kaleo — I Can't Go On Without You

Одиночество Юнги часто задумывался об этом слове и понял, что оно является разрушающим. — Прости за такой глупый вопрос, — они переплетают пальцы, повторяя то, что уже сделали со своими ногами, Мин лежит на его слегка вздымающейся обнажённой груди, — но мы же будем вместе всегда, да? Он внимательно смотрит на него, ища ответа. Юнги водит глазами из стороны в сторону и не успокаивается, пока не слышит то, на что так надеется. — Конечно, — выдыхает он, — конечно, Юнги, мы будем. Я же люблю тебя до сумасшествия. Мин подаётся вперёд, целуя нежно и прикрывая глаза. В каждом своём движении, осторожном и не очень, он хочет сказать: «Я тебя тоже очень люблю...» Его рука лежит на щеке Юнги, а пальцы трепетно поглаживают гладкую кожу подростка. Сейчас Мин так слаб рядом с ним. Он прикрывает глаза и отзывается на каждое прикосновение мягкой улыбкой, слишком особенной и прекрасной, которую дарит только одному человеку. — Я всегда буду с тобой, — шепчет он между поцелуями, а Юнги судорожно вдыхает через рот, ласкаясь об него своей щекой и держа глаза, полные любви, закрытыми. — Обещай, что так и будет, — выдыхает Мин возбужденно прямо ему в губы. — Обещаю, — поцелуй в уголок губ, — обещаю... Юнги снова держит тлеющую и никогда не заканчивающуюся сигарету между пальцами. Она уродливо крошится на раму окна и, частично, на его кожу. Но ему совсем не больно от этих лёгких ожогов. Словно призрак он стоит один в пустой квартире и смотрит на улицу, наблюдая, как гаснут последние фонари, потому что сам мучается от бессонницы уже который день. Ему дурманит рассудок. Он сегодня выкурил целую пачку, пуская дым наружу и наблюдая, как уплывают облака его боли, но все ещё оставляя саму её в сердце. Курить Юнги начал по первости, потому что курил он, этот запах всегда будет ассоциироваться именно с ним. Когда они расстались, юноша не мог избавиться от этого фантомного ощущения дыма на своей коже, а потому пошёл и купил себе несколько пачек. В первый вечер у него сразу же ушло сигарет пять. Он учился, преодолевая внутреннюю тошноту и бесконечный кашель, и делал это с закрытыми глазами, представляя его рядом с собой. От этого ощущения чертовски замирало сердце. Юнги тогда плакал. Тихо, чтобы никто не услышал и не узнал. Ему было больно и эта боль никуда не уходила, словно поселившись в его сердце окончательно. Мин не мог понять, как же её прогнать, а потому просто старался привыкнуть к ней как к части себя самого. Как к цвету своих глаз или волос, росту, характеру... Точно так же он привыкал к боли. Уже пересохшие губы приоткрываются, выпуская дым в открытое окно. Кажется, будто за оболочкой у Юнги ничего нет, только этот сигаретный дым, блуждающий в чёрной пустоте. От такой мысли Мин едва приподнимает уголок губ, как бы усмехаясь. Не потому что ему смешно, а потому что так и есть, а с небольшой частичкой юмора это просто принять немного легче. Одиночество — это чувство, с которым можно смириться. Не наслаждаться им, а именно мириться. Юнги потребовалось некоторое время, чтобы у него, наконец, получилось просыпаться посреди ночи и не оглядываться по сторонам в поисках любимого человека, а после горько рыдать, лицо закрывая дрожащими руками, пока не останется слёз. Мин не понимает, как можно любить одиночество. Это самое ужасное из всех чувств, которые ему когда-либо удавалось испытать, потому что оно замораживает всё внутри, оставляя после себя лишь холод и пустоту. Некому рассказать, как прошёл день, некого обнять, некому пожаловаться на проблемы. Ты один во всём мире и кажется, будто проходящие мимо тебя незнакомцы смотрят осуждающе. Будто они всё знают и смеются в лицо. Юнги абсолютно не понимает, как можно любить одиночество. Пак Чимин — этот жалкий романтик — думает, что знает обо всём лучше всех. Мин уверен, в своей жизни он не оставался один больше часа, потому что выглядит как ребёнок, выросший в любви и со здоровой психикой. А улыбка его тоже всегда такая довольная и счастливая. Нет, он точно не одинок. Это видно по его глазам. Юнги обычно не смотрит на людей, но всё же он заметил, что у этого парня даже глаза улыбающиеся, исчезающие и превращающиеся в щелочки, когда он смеётся. Мин кидает догоревшую до фильтра сигарету с балкона и тянется за следующей, но в пачке больше ничего нет. Там тоже пусто. Юнги устраивает руки по обе стороны от себя, высовываясь на ночной воздух и прикрывая глаза, позволяя своим длинным ресницами дрожать на ветру и телу покрыться мурашками. Холод отрезвляет, Мин носом тянет морозный воздух, желая им обжечься и разбавить это парализующее ощущение внутри. После он отходит в сторону, в его квартире тоже свет не горит, а потому Юнги идёт по темноте в ванную комнату, шаркая ногами по ледяному полу. Он одним нажатием нескольких пальцев всё же включает освещение хотя бы в этой комнате. Рукой тянется к раковине, врубает воду на всю, молча смотря на неё и отмечая про себя, что этот звук его очень успокаивает. Юнги подходит ближе к зеркалу, смотря на своё отражение. Его уголки губ опущены и кажется, будто они всегда находились в таком положении. Кожа ужасно бледная, а волосы, наоборот, слишком тёмные и безжизненные. Эта тьма повсюду, в глазах его чёрный бездонный омут. Губы потрескались от недостатка витаминов, ведь он постоянно сидит дома, не выходя даже за продуктами и вместо этого заказывая доставку. Мин подносит указательный палец к гладкой поверхности, безэмоционально проводя по своему отражению, опускаясь всё ниже и ниже. — Я так устал от тебя, — шепчет он хрипло в пустоту. От его взгляда не скрывается худое тело и порезы на запястьях. Уже зажившие и оставшиеся белыми линиями. Он помнит каждую из них. Первая, верхняя, была сделана сразу в первый день после оглашения приговора. Вторые две — неделю спустя, когда юноша окончательно всё осознал. Его тогда еле спасли. Ещё парочка была сделана после выписки из психиатрической больницы. Он сразу взял в руки бритву, но в этот раз остановил себя сам. Не захотел снова в то страшное место сидеть на сильнейших транквилизаторах и слушать от злого дядьки, что он псих. Парень прикрывает глаза, вспоминая своё тело ещё чистым и непорочным, когда его касались любимые руки так нежно и ласково. Когда успокаивали после каждой ругани с отцом и его побегов из дома в шестнадцать. Когда обещали не отпускать от себя ни за что на свете. Когда на нём оставляли горячие поцелуи мягких губ ночами напролёт и согревали от любой непогоды. Ему кажется, будто был в той жизни некто другой, не он. У того человека была его внешность, только не такая жалкая как сейчас, но одновременно с этим, он очень отличался от того Юнги, что смотрит на себя. У того были счастливые сверкающие глаза, нежная улыбка на лице и мысли, забитые одним человеком. Боли там не оставалось никакого места, даже самого маленького. Вместо этого его сердце билось и жило. Слишком много времени прошло с того момента, а потому он и кажется таким нереальным, больше напоминающим сон, нежели явь. Мин опускает глаза, не желая больше собой любоваться, выключает струю воды, бьющуюся о керамику, а после выходит оттуда прочь. Медленно идёт к спальне, явно ощущая, как мало сил в его теле и как сильно хочется рухнуть прямо в коридоре. Но нельзя. Он живёт совсем один и в противном случае пролежит здесь весь день как никому ненужное существо без дома и имени. А ещё заболеет ведь точно, а после будет мучиться от боли в горле, так и не сходив за лекарством. Юнги присаживается на свою кровать. От пачки выкуренных сигарет его немного мутит, а ещё кружится голова. Никакой эйфории в курении нет, просто в это время он может занять себя хоть чем-то. Голова становится тяжёлой, а рассудок сдавливает горло. Мин кашляет, сглатывая вязкую слюну с привкусом горького табака и примесью в нем тонких ноток ментола. Юнги ложится спиной на мягкую поверхность, ощущая странную тяжесть в плечах. Ему бы хоть как-то заснуть, пока не посветлело за окнами, иначе голова проболит весь день. Вообще он не любит засыпать, потому что каждый раз, закрывая глаза, встречается с ним. Снова тонет во всей этой боли, а после по несколько часов пытается собрать себя по кусочкам. Всё это ложь про то, что он его больше не помнит, как и то, что не любит больше...