То, как всё было... точнее, как ничего не было.

      Я слышу её голос в трубке телефона. Она мнётся, пытается подобрать слова. Ну вот, сейчас она скажет, что не может, что встречу нужно перенести. Придумает идиотскую отговорку, которая будет звучать совершенно неправдоподобно. Но вместо этого, как ни странно, она говорит: «До встречи» и сбрасывает звонок. Странно. Я ожидал не этого. Скорее того, что разочарование опять постигнет меня. Снова и снова, как десятки раз до этого. Уже привычное чувство.       Я жду её у нашего дерева в парке. Второе свидание. Она опаздывает на десять минут. На сообщения не отвечает, звонки тоже остаются без ответа. Всё ясно как день, хотя сейчас пасмурно. Игнорирует. А потом скажет, что случайно уснула перед самым выходом, а телефон остался без звука или села батарея. Или придумает что-то менее банальное, например, скажет, что застряла в лифте и несколько часов её не могли вызволить оттуда, а она не могла даже ни с кем поговорить, бедная.       Я пинаю опавшие листья на земле, смешанные с грязью, дождями выбившейся на асфальт. Уже собираюсь уходить, но тут появляется она. Пришла. Действительно пришла. Внутри что-то странное смешанное с восторгом, удивлением и теплом, но не могу понять что конкретно.       Семейный ужин. Сегодня я познакомлю её со своими родными. Страшно. Неприятно. Не хочу.       Тётя Эм непременно будет весь вечер трещать о своей работе. Она медсестра. Восхваляет своё дело как не знай что, словно она величайший нейрохирург, а не таскает утки в палаты пациентов. Её любимая тема за столом – всякие мерзкие подробности, наподобие клизмы или рвотных позывов у больных, и как ей, бедной, приходится всё это убирать. Сколько ни пытайся её отвлекать, она всегда возвращается к этим темам. Всегда за столом. Обязательно дедушка выпьет лишнего и позволит себе очередную идиотскую пошлую шутку за столом. Или напьётся ещё до ужина и когда она придёт, полезет к ней с поцелуями и неприятными – с руками в неуместных местах, с прижиманиями чуть сильнее, чем следует – объятиями. Или она сама поспешно уйдёт домой ещё до того, как мама накроет и пригласит всех за стол, скажет, что прихватило живот. А может, вообще не придёт. Скажет, что её подруге нужна срочная помощь, что её нельзя оставлять. Я пойму. Даже не знаю какая участь для меня хуже, если она придёт и увидит всё это – мою семью, которая даже не старается притворяться идеальной – или если она не придёт и не увидит ничего из этого вообще.       Уже думаю позвонить ей и сообщить, что ужин отменился, как раздаётся звонок в дверь. За ней она. Пришла. Улыбается. Счастливая. Невероятно красивая. Значит придётся терпеть выходки родственников.       Я сижу, любимая напротив меня. Стол небольшой, но десяток человек за ним помещается на удивление комфортно, никто никого не теснит. Я напряжён. Сжимаю вилку сильнее обычного. Всё жду, когда тётушка Эм брякнет про кружку Эсмарха, но она молчит, говорит о том, как устаёт на ночных сменах, как потихоньку сокращают штат, думая, что сотрудники не замечают изменения в политике больницы. Мама приготовила вкусную запечённую рыбу. Отец, который обычно любит есть руками, сейчас сжимает в них нож и вилку. Мне кажется, я впервые вижу его держащим оба этих столовых прибора одновременно. Не понимаю, что происходит. Дедушка не опрокидывает в себя рюмку за рюмкой, как за любым празднеством. Свои шутки он, видимо, решил оставить на попозже.       Когда вечер подходит к концу, он уже немного выпивший. Но когда все прощаются с моей девушкой, одаривая её семейными принимающими объятиями и тёплыми улыбками, его объятия оказываются самыми целомудренными из всех. За вечер ни одной противной и омерзительной шутки, ничего расистского или сексистского. В своей ли семье я сегодня оказался? Неважно. Я вытерпел. Она тоже. Всё прошло хорошо. Меня отпустило, но я всё равно горю желанием как можно быстрее спровадить её за дверь, посадить в такси, чтобы она скорее покинула это место, где сейчас непременно начнётся хаос.       Думаю, на какое колено встать, когда буду делать ей предложение. Чтобы был лучший обзор для фото, которые будут делать её друзья? Или не стоит заморачиваться об этом? Не откажет же она мне за то, что я встал не на то колено и испортил фото?       Согласится ли она вообще? Несколько лет вместе. Хорошие отношения с семьёй, идиллия и понимание. Любовь и признание. Почему она должна отказать?       Но ведь может и откажет. Я смирюсь. Не каждый мужчина достоин такой женщины. Если что, я пойму. Уйду в закат и оставлю её доживать свою лучшую жизнь. Без меня.       Но она соглашается. Прыгает от радости, визжит, рассматривает колечко на своей руке, обнимается с подружками. Не отказала. Даже несмотря на то, что я всё-таки встал не на то колено.       Наша свадьба. Сегодня мы обменяемся клятвами. Поклянёмся друг другу в вечной любви и поддержке в горе и радости. Но что, если она не захочет? Вдруг она успела обдумать всё и не явится к алтарю или в последний, самый ответственный и важный момент промолчит, сбежит с кем-нибудь? Стараюсь не думать об этом.       Вот она, идёт мне на встречу в сопровождении своего отца. Белокурые волосы заплетены в красивую, извилистую и объёмную причёску, прикрытые короткой фатой. Лёгкая вуаль скрывает её лицо. Платье длинным шлейфом плетётся сзади, поправляемое подружками невесты.       Она останавливается напротив меня. Стоим бок о бок. Стоит только поднять эту полупрозрачную, блестящую кружевную ткань, и я увижу её лицо. Что если я передо мной предстанут заплаканные глаза и её нежелание связывать свою жизнь с моей? Это разобьёт мне сердце. Но я отпущу. Лучше моё разбитое сердце, чем её уничтоженная, искорёженная жизнь.       Нет.       Она улыбается, а глаза её светятся искренней радостью, нетерпимым предвкушением. Неужели она действительно счастлива здесь? Сегодня? Со мной? Счастлив ли я? Почему я себя спрашиваю, конечно, я счастлив, она же пришла. Не подвела. Не растоптала моё сердце в дребезги.       Первый ребёнок – это всегда волнительно. У малышки мамины светлые глаза, такие завораживающие, блестящие даже в темноте, и тёмные волосы. Мне это не нравится. Мама малышки блондинка, мои волосы тоже светлые, почему у ребёнка волосы не такие как наши?       Переживаю. Что если ребёнок не мой? Что если я не подарил ей столько любви, сколько ей было нужно, и она нашла её где-то на стороне?       Не виню. Если и так, это только моя вина.       Малышка растёт, я не могу смотреть на неё без какого-то призрения. Жена уверяет, что никогда не была ни с кем кроме меня. Я не знаю верю ли я. В душе сомнения. Постоянные сомнения. Это оскорбляет её. Делает ей больно. Она предлагает сделать тест на отцовство. Я соглашаюсь. От правды ведь станет легче?       Результат положительный. Я отец. Любимая не разговаривает со мной. Обижена. Думает я ей не доверяю. Я ей не доверяю. Я никому не доверяю. Разве я когда-нибудь кому-нибудь доверял?       Со временем я вымолю для себя прощение, а пока стараюсь принять реальность. Дочь – моя дочь. Действительно моя. Наверное, нужно попытаться перестать ждать везде подвоха.       Второй ребёнок. Ссоры. Воспитание детей. Их взросление. Ссоры.       Вся наша жизнь теперь крутится вокруг них.       Я суров и строг с детьми. Мои родители никогда особо не занимались моим воспитанием. Я не собираюсь допустить той же ошибки. Мои дети будут воспитываться под чётким контролем и наблюдением. Не допускаю непослушания, никаких криков и оров, никаких истерик. Прилежная учёба и всегда опрятный вешний вид.       Они ненавидят меня. Должно быть, они меня ненавидят. Я слишком давлю. Но я не могу позволить, чтобы они разочаровывали меня. Только не они.       «Но они же дети, - говорит жена, - на этом строится их жизнь, их собственный опыт.»       Тихая жизнь со своими взлётами и падениями. Первый парень дочери, приведённый в дом. В моём представлении был оборванец-мальчуган, кожа которого покрыта татуировками, а волосы выкрашены в розовый. Но на деле оказался милый, рассудительный парень, сдувающий пылинки с моей дочери. Он хороший. Но что, если с ним она будет несчастна? Что если она ошибётся с выбором, а виноват в этом буду я, потому что не предостерёг?       Очередное увлечение сына. Конный спорт. Вот он и его расторопная лошадь завершают свой последний круг в забеге. Переживаю, что он до сих пор не первый. Злюсь, когда он оказывается вторым.       Мать подбадривает его, говоря о том, каким сильным и опытным оказался его противник. Я снисходительно смотрю на сына. Сегодня он не заслужил моей похвалы.       Дети давно покинули свой родной дом. У них свои семьи, свои жизни.       Почему они бросили нас? Мы подарили им недостаточно своей любви? Нас им было недостаточно? Мы их чем-то разочаровали? Я уже не знаю.       Когда они приезжают по праздникам и привозят к нам внуков, между нами нет всяких душевных откровений. Я переживаю, что брак дочери на грани развода, что её муж обращается с ней недостаточно бережно, когда замечаю на её плече синяк. Она говорит, что играла с сыном, что в семье у них всё хорошо, что они любят и лелеют друг друга. Я не верю. Я же так и знал. Всегда знал, что так будет! Сын, добившись успеха в конном спорте, довольно быстро закончил свою спортивную карьеру. Сейчас работает тренером, но беспроглядно выпивает. Я же это знаю, хотя перед нами он всегда появляется чистым, ухоженным и свежим. Но я знаю, как он скрашивает свои вечера в одиночку в большой квартире в городе.       Всегда знал, что так будет. Чего ещё ожидать от людей?       В последнее время я часто думаю о жене. Она очень больна. Боюсь, что она оставит меня. В этот раз она точно бросит меня. Больше не придёт к нашему дереву в парке. Больше я не увижу её лучезарную улыбку и горящие любовью и нежностью глаза. В этот раз и она подведёт, как я всегда и думал. Иначе быть не могло. Я всю жизнь боялся, что это произойдёт.       И она уходит. Теперь в старом доме я один. Дети приезжают редко, уютная обстановка уже не кажется уютной и излучающей тепло, потому что её рука была приложена к этому. Всё напоминает о ней. А она ушла. Чтоб её. Ненавижу.       Ругаюсь на всех, кто смеет приближаться к моему дому. Не отвечаю на звонки детей, не позволяю никому помогать мне. Не немощный, пока ещё не совсем, сам справлюсь. Не нужно мне новых разочарований. Новых несбывшихся надежд.       Однажды, лёжа на уже давно промятом матрасе и разглядывая темнеющий в сумерках потолок своими мутными, уже почти невидящими глазами, я размышляю. Прожил ли я свою жизнь?       Вспоминаю все самые ключевые моменты своей жизни и не вспоминаю никаких других эмоций и чувств, кроме как вечного напряжения, вечного страха. Жизнь словно пробежала мимо, а я не успел ощутить и познать все её наслаждения, не успел разглядеть все её краски, ожидая вечного подвоха, вечного разочарования, которое, как мне казалось, всегда поджидало за углом. Но всегда ли оно было там? Нет. Но я всегда его ждал. Всегда морально готовился встретиться с ним лицом к лицу. Тратил на это всё своё время. Всю свою энергию, не отдавая её туда, где она действительно требовалась. Моей семье. Моей работе. Моим увлечениям – были ли у меня вообще увлечения? Не помню. Моей жизни, в конце концов.       Снова задаю себе последний вопрос: «Прожил ли я свою жизнь?»       Нет. Я её просуществовал.