heilige aprilnacht

дальше - ближе.       дилан искал любовь и счастье — нашел твердые пальцы и выбрал розоватые следы-полумесяцы на ладонях после нездорово-неконтролируемых порывов агрессии. эрик искал секс — нашел дилана. сегодня они нашли друг друга на заправке, около тачки водки.

— прекрати носить этот синий лонгслив, чувак, он выглядит убого

      дилан беннет клиболд упорно игнорирует эрика, он создал себе привычку — не слушать, что говорит рэб, а слушать его голос. голос эрика, о боже. в его тональностях и интонациях можно затеряться как в густом лесу, что повторяется систематически. эрик слишком часто несет всякую чушь, которую дилан не очень хочет слушать, и поэтому закрывает глаза на смысл и упивается тем, как же мелодично эти фразы звучат.

— сними его.

      эти комментарии совершенно излишни, но эрику на это глубоко плевать. хотя, ловит на себе непродолжительный взгляд, воспринимая его как сигнал действовать. взгляд пробирает до мурашек, он утопает в этих эмоциях, они сами такие удушающе-персиковые и солнечные, что от них липко и приторно во рту. беннет невыносимо приторный от уймы просмотренных мелодрам, но эрик безмерно любит сладкое, он запьет его доктором пеппером и будет наслаждаться, как тот отдается без остатка.

— ты вообще слушаешь?

      катарактальными глазами ты целишься в мое сердце и выходишь в апрельский вечер, когда небо обожжено, прозрачно и наго, как любезная девственница. попроси меня о спасении, сам же себя и спасай. дело рук самих утопающих.       эрик срывается. он хватает придурка-дилана за золотые кудри и заталкивает в тачку, жутко пренебрежительно, такое начало — безвкусно, совершенно свойственно для его излишне бестактной натуры. дилан ударяется головой и падает на сидение.

— ты еблан? что ты делаешь?

      непритворное непонимание, граничащее с раздражением, настолько же непритворное напряжение в животе и по всему бледному телу. и теперь, дилан просто надеется, что всё пойдет именно так, как он представляет. надеется на последствия в виде сорванного голоса и судороги ног. он представлял её, он рассчитывал, как глубоко меж его бедер должен оказаться рэб, чтобы он ему стало больно. мазохистичный бред больного мозга.       приоткрывает рот и забивает воздух в горло, а лонгслив слетает благодаря мозолистым рукам, на порядок сильнее его. эрик всегда был чуть сильнее, чуть увереннее, чуть больше доминировал. власть рэба всегда распространялась куда-то за границы материального мира. на этой стороне реки ему нравится гораздо больше. на этой стороне кисельные берега и прорастает мармелад вместо травы.       на этой стороне реки эрик хватает его за горло, его желание пересилило внутреннюю гомофобию, но только ли дело в либидо? может дело в дилане?

i don’t want to fall in love

солнечный мальчик излучает невинность и меланхолию, а она как молоко с медом для больного горла.

i don’t want to fall in love

— без свитшота тебе лучше, видишь?

wrong face, wrong time. he’s sweet

      видит. видит свои бесчисленные шрамы и поднимает глаза, взгляд водки поглощенный, как он сам. его бы(нужно, обязательно, требуется) спасти, или хотя бы выслушать, но тянется он исключительно на унижения — для дилана они выступают в образе и подобии спасения.       рэб устает убеждать его, сглаживая углы. он видит взгляд водки на сидении под собой, видит его мелкую дрожь. дилан такой настоящий, такой тягучий и густой, такой красивый. и как всё красивое, его хочется разрушать.

but i don’t want to fall in love

— ты такой ничтожный, блять, ты жалкий нытик, водка.

      когда он говорит, слюна брызгает на лицо русого, это мерзко, а также непозволительно унизительно. в воздухе витает аромат дыма и мха, дышать становится тяжелее, когда в узком салоне эрик опускает его за горло на колени перед собой, ставит ногу на пах и провоцирует новый вихрь из ощущений.

can’t sleep, can’t eat, can’t think straight

— тебе же нравится это, да? нравится быть на коленях передо мной? полностью под моим контролем. я по глазам вижу. ты так хочешь знать, что будет дальше, правда?

тебе не кажется это неправильным? наверное, так даже лучше, да? ты хочешь, чтобы я продолжил? ты, читатель. скажи, чтобы я продолжил. попроси меня продолжать, давай, я хочу знать, как ты хочешь этого. я хочу услышать, как ты хочешь меня. скажи, блять, что хочешь.

да, так-то лучше.

— да, рэб.

i don’t want to fall in love.

      клиболд так хрипло простанывает, что паучьи пальцы, намыленным канатом, требующие большего, затягиваются, даже остановка дыхания не станет преградой для того, что рэб собирается сделать. если что, ещё минут десять он сможет проникать в еле теплую голову, держа его за спутанные солнцем волосы. никакого кислорода не хватит для того, чтобы надышаться тем, что излучает рэб. это какая-то темная, нечеловеческая энергия, неподвластная никому.       губы синеватые, прохладные, прильнули к грубой ткань брюк, оставляя серебрянные следы слюны на ней. вымученным взглядом просит его отпустить, бесконечно умоляет о пощаде и одновременно рвано толкается бедрами к подошве. слезы образуются в уголках глаз.       он кусает щеки, плоть издевательски быстро разрывается, заставляя того тихо всхлипнуть. ему постоянно нужно причинять боль самому себе, иногда эту задачу за него выполняет рэб, но теперь, клиболду недостаточно. каждый раз ему нужно немного увеличивать дозу.       именно поэтому эрик отпускает его, вскидывая руки и располагая их на спинке сидения. первые пару секунд солнечный мальчик лишь истерично глотает воздух отравленными легкими, а лишь потом хватается за ткань брюк на бедрах старшего, поднимая глаза на него.

better run ‘cause

— прикоснись ко мне, пожалуйста

— попроси правильно

— блять, пожалуйста, эрик, верни ебаные руки

i don’t want to fall in love!

      кислородное голодание вызывает привыкание и зависимость, когда это голодание вызывается руками харриса на шее. это горячее касание кожи о кожу ему необходимо. подошва берц снизу, ритмично движущаяся и давящая, вот и всё, что спасает. рэб будто знает, когда прижать, когда отпустить, а когда ослабить. для дилана эти движения с роду дрочке, не меньше.       водка хнычет и дрожит, достаточно жалко-ничтожно-по-собачьи, чтобы снова быть униженным и ловить от этого кайф и дикий стояк. он тянется к ширинке рэба, за что получает хлопок по руке.

— ты такой педик, дилан.

его надменность, харизма и искренность этого жеста заставляют дилана покорно следовать за ним вглубь собственного подсознания.

— ты не бог грусти, ты просто маменькин сынок.

      нога передвигается на грудь, проходясь по свежим шрамам и придавливая его к спинке переднего сидения. неподдельный хруст хрупких ребер оказался только фантазией. рэб расстегивает ширинку и пуговицу на мешающих брюках.       глаза.       глаза эрика. глаза и голос эрика, ноги эрика, руки эрика. грустные глаза дилана, руки дилана, перетянутая шея дилана, его губы. его губы, блять, его губы. нога соскользнет с холодной груди, ударится о джинсы дилана и надавит на его бедро. шуршание кожи сидения и сухое столкновение губ о губы. трение языка о язык, липко-влажное. бесконечное отвращение от круговоротов их переплетения, вспотевшие лбы, руки эрика в волосах дилана. приторность мягкости, их собственное ритуальное самоубийство, теперь эрик — бомба, разрывающая небо над хиросимой. мучительно-бесформенное чувство давит изнутри на черепную коробку, тонкие нити розоватой от крови слюны тянутся.

исступление

      эрик пытается поместить язык водки себе в рот, носы сталкиваются, не выходит. выходит по итогу только неловкий стук зубов о зубы. это сложно назвать поцелуем. рэб лижет губы дилана, его десна, небо, его же язык. он хочет почувствовать дилана на вкус изнутри, каждый его разогретый до степени раскаленного металла мокрый сантиметр. эрик чувствует железный привкус, старается распробовать. это кровь дилана, её вкус не спутаешь ни с чем. кровь дилана — сахарный сироп, но от кашля. вкус таблеток, запитых колой. его чертовски заводит этот самый вкус дилана.       им нравится чувствовать горячее дыхание и непреодолимое желание на другой стороне, нравится чувствовать, как рот заполняется чужой слюной и она медленно стекает с подбородка и тянется между языками, но это уже не сторона, это уже конец. вкус инородный во рту дилана, его тепло и влажность, встреча красноватых глаз, когда они наконец-то открылись, а затем и самый настоящий конец — звук открывающейся двери.

— вы, два пидораса, чем здесь занимаетесь? я сейчас копов вызову, если вы не съебетесь с бензоколонки

      разорвалась связь и эрик отпрянул в другой край салона, застегивая ширинку и размашисто протирая синим лонгсливом влажные губы и стирая слюну с подбородка, дилан же принялся закрывать голый торс и прятать пятно на голубых джинсах. он полез на переднее сидение, нерешительно сглатывая и садясь за руль

— да, сейчас, конечно.

а теперь, ты сделаешь вид, что ничего этого никогда не случалось.