Милосердие времени

— В последний раз, — дрогнувшие пальцы мягко коснулись мужского лба, убирая темную прядь вьющихся волос, — Позволь взглянуть на тебя, Канаме. Стучащее гулким набатом в груди сердце с каждым ударом замедляло свой ход — его многовековой бег подходил к концу. Так естественно и в то же время удивительно противоречиво: бессмертные не должны умирать. Тягучая густая кровь стекала по бледному лицу чистокровной. Послышался тяжелый вздох, голова потяжелела. — Канаме, — как мантру повторял охрипший голос, едва различимый в залитом утренним солнцем зале. Будто успокаивая напоследок, оно дарило свою нежную ласку, скользнув робкими лучами по лицу принцессы Куран, упавшей на еще непрогретый гранитный постамент с лежащим на нем мужчиной. — Канаме, — ноги больше не слушались, окружающие предметы теряли свою четкость. — Канаме. Тишина — верный, преданный спутник, больше не давила. — Ты станешь человеком, Канаме. Юуки не жалела об этом решении. В конце концов, на его принятие у нее была тысяча лет. Почти вечность… если не вспоминать, что находившийся перед ней мужчина блуждал по земле десяток прожитых ею жизней. Теряя близких. Теряя разум. Теряя себя. Обнимая его, целуя лоб, веки, нос, губы, Юуки понимала — энергии измученного в пламени сердца, с трудом вырванного из печи охотников, могло не хватить на воскрешение, не говоря уже о поддержании жизни в теле. Оставался лишь один выход. Юуки перестала слышать окружающие звуки. Шелест листвы от затерявшегося в ветвях деревьев ветра — даже он, такой привычный, остался где-то в далеком прошлом, в памяти, покрытой плотной паутиной сожалений о том, чего уже не совершить. Отдать самому дорогому существу свое сердце было слишком малой ценой, неспособной искупить грех за все те терзания, которые испытал из-за нее вампир. Аи приглядит за ним. Ее единственное дитя, их драгоценная дочь. Она выросла умницей. Слишком многое Юуки хотелось исправить: сказать правильные, нужные слова тогда, когда он в них нуждался. Она была непозволительно… юна. Как потерявшийся котенок, запутавшийся и испуганный. Глубоко в душе ей так и не удалось простить себе наивной юности и неспособность вовремя разделить любовь и привязанность, неспособность быть опорой, а не ребенком, отчаянно нуждающимся в защите. Она не смогла остаться с Зеро. Несмотря на то, что сказал Канаме перед падением в забытье — она не смогла. Это было одним из немногих решений, за которые она себя не проклинала. Юуки не была способна на предательство: Зеро — дорогой друг детства, часть семьи и юноша, о котором она так беспокоилась и заботилась, не мог стать ей мужем, подобные отношения были бы сладкой, но оттого не перестающей быть ядовитой, ложью. Свет — первое, что увидит Канаме. Последним, что ощутила Юуки, была непроглядная тьма.