Никто

У него не оставалось сил. Душевных, физических. Организм удивлял и пугал. Бессонница. Болели запястья. Наверное, туннельный синдром. Он посвящал работе все время. Он работал почти без выходных. Вот уже три года с лишним. Хотя, если брать в расчёт стажировку, то много, много больше. Он всегда выглядел бодрым, улыбчивым, готовым помочь, но не мог показать истинное усталое лицо. Не имел права. Он лидер. Это он должен заботиться и выслушивать. Он знал, что у него есть несколько близких людей, способных выслушать. Он знал, что чисто теоретически существуют тысячи, сотни тысяч, миллионы незнакомых людей, способных выслушать. Но кто он такой, чтобы нагружать других своими проблемами. Надо стиснуть зубы. Он был старшим братом, примером для подражания. И сейчас он лидер, старший, медийный. Нельзя. Терять. Лицо. Все слёзы только от счастья. Вся боль только за закрытыми дверьми. Ему бы поговорить с тем, кого он не знает, и кто не знает его. Но знает. У неё не оставалось сил. Душевных и физических. Организм удивлял и пугал. Болели ноги и спина, отдавая в шею. Наверное, потянула, когда поднимала тяжёлый контейнер или открывала тяжелую дверь. Она отдавалась работе полностью. Она работала почти без выходных. Вот уже четыре года с лишним. Она всегда была весела, задавала настрой коллегам в начале рабочей смены, всегда была готова помочь, но не могла показать усталость, позволить себе расслабиться или погрустить. Она бригадир и друг. Это она должна заботиться и выслушивать. Она знала, что у неё есть близкие и друзья, способные выслушать. Она знала, что порой поговорить с незнакомцем, ставшим коллегой на сегодня - целительно, и некоторые из них способны выслушать. Но кто она такая, чтобы нагружать других своими проблемами? Надо стиснуть зубы. Она была старшей сестрой, не то, чтобы лучшей, но хорошей. И на работе она была старшей коллегой, крепким плечом, на которое можно положиться. Нельзя. Терять. Лицо. Все слёзы только в подушку дома. Вся вымотанность только после ухода последнего пассажира. Ей бы поговорить с тем, кого она не знает… Но знает?.. Эта работа была любимая. Пусть и выжимала все соки. Интересная. Пусть и отнимала порой обычную жизнь. «Просто знай, что если тебе плохо, найди меня, я всегда выслушаю и дам совет.» Она была старше него. Ненамного. Но достаточно, чтобы осознавать собственную никчемность украдкой. Она старалась себя ни с кем не сравнивать и это же твердила друзьям. Но сама была грешна. Ей необходимо было сохранить это ощущение никчёмности, потому что только оно приносило вдохновение. Самые яркие эмоции - негативные, да? Но она уже торопилась на работу. Не приезжала заранее, а всего лишь вовремя. Это раздражало. До сих пор не понимала, кем хочет стать, когда вырастет. Но точно понимала, что не будет до старости стюардессой. Хотелось кардинально поменять амплуа на что-то более творческое. Переводчик? Организатор мероприятий? Ей нравилось быть маленькой частью чего-то большого. Не быть во главе, но быть важной шестеренкой гениального механизма. Хотелось помогать приносить положительные эмоции людям. Она была поклонницей? Фанаткой? Взрослая, старше него, не сильно, но достаточно, чтобы загоняться по поводу собственной цели в жизни и самореализации. Она не была влюблена в него, только в его музыку, отношение как к брату. Брату, что младше и умнее. Он её не знал, поэтому не мог себя сравнивать с ней, но постоянно сравнивал себя с другими. Об этом мало кто знал, но догадаться было не трудно. Ему необходимо было испытывать разные эмоции, в том числе негативные. Он был творческим человеком, и его полностью устраивало его амплуа. Он нашел себя в музыке и танцах. Он мог многое сказать этому миру. На работе он жил, часто забывая про сон. Последнее раздражало. Он был певцом, айдолом. Казалось, взрослый, но младше многих, что позволяло порой глубоко в мыслях загоняться по поводу собственной самореализации. Он не очень любил быть на виду, предпочитая идти позади, чтобы видеть всех, нежели идя во главе, чтобы за ним следовали. Всегда старался показать не себя, но других. Но эта ответственность за семь близких парней въелась в кожу так сильно, что он и не замечал, что по факту был чуть более интровертен, чем казался. В глубине души ему нравилось думать, что он маленькая, но важная шестеренка механизма. Кто-то может допустить, что гениального. Кажется, он не был влюблён ни в кого кроме как в свою музыку, да и в музыку вообще. Он знал, что многие его любят, но осознавал или принимал ли он это? Она его видела на экране тысячи раз, называла его драгоценным и по-своему любила. Он не был её «биасом» - она любила всех восьмерых одинаково и по-разному. Но, казалось, его она знала. Он никогда её не видел, мог обезличенно назвать Стэй и по-своему любил. Казалось, они были чем-то вроде соулмейтов? Ей хотелось так думать. А он хотел бы так думать.

***

- Малышка, приезжай ко мне на пару дней! У меня выходные, кино посмотрим! - Сестра как всегда с шилом в пятой точке. - Прости, родная, ты же знаешь, я работаю без выходных, но у меня наконец-то рейс, на который я давно рассчитывала! - Тебе таки поставили твой любимый Шанхай? - В каком-то смысле лучше. Сеул! Наконец-то сняли ограничения, и нам можно выходить из гостиницы во время командировки! У меня столько планов! Потираю потные ладошки! - Ой, зря тебе поставили этот рейс. Ты же там останешься! Заблудишься на улицах среди своих корейцев и рада будешь. - Честно говоря, у меня есть самый дебильный план, который я когда-либо придумывала… - С письмом? - С письмом. Вот уже несколько месяцев была воплощена первая часть этого дурацкого плана.

Письмо.

Пока только на английском, потому что корейский она знала только на уровне «я знаю буквы!». Довольно длинное, так как слишком многое хотелось сказать каждому из восьмерых, но почему-то ему в особенности. Она очень переживала за него, как за родного. Это такая капля в море, лишь несколько (сотен) слов от незнакомца, что несомненно поднимут настроение в тяжёлый день. Пусть обезличенно, пусть не помня лица, но это важно. Важно быть такой маленькой шестерёночкой в большом и гениальном механизме, что приносит счастье людям, что так сильно заслуживают того! Она знала, что сообщения в баббл будут короткими и непрочитанными (она была уверена в том, что он со своим «дедовским» вайбом просто не знает, где у него папка «входящие» в приложении), и ей было жаль тратить кучу денег на шанс выиграть видеозвонок, к тому же за отведённое время всё равно не удастся высказать всё то, что кажется важным. Однако её работа позволяла оказаться в разных точках земного шара и попытать удачу. Чем чёрт не шутит?! Она же такая везучая, она уверена, что ей повезёт, и они встретятся. Она это чувствовала. Последние сборы в рейс. Чемодан закрыт. У него сосало под ложечкой. Что-то грядёт.

***

- Чанни-хён, ты сегодня сам не свой. Как ты себя чувствуешь? - На удивление тревожно – неожиданно для себя выплюнул Кристофер. Эта внезапная откровенность в чувствах удивила не только его младшего друга, соратника, мембера и просто брата-не-по-крови, но и самого парня. - Такое чувство, будто вот-вот должно случиться что-то важное, - он решил не противиться так внезапно захватившему его потоку эмоций. Это было странно. Всё было странно.

***

Следующий день был выходным. Первым за очень долгое время. Воодушевление не проходило, хотя пришла и тревога, но зуд в пятках всё равно понёс его к знакомому кафе напротив агентства после трёх часов дня. Феликс увязался за ним. Пить или есть совершенно не хотелось, поэтому он лишь нервно дёргал ногой, наблюдая за другом, потягивающего холодный кофе, пока тот бросал в ответ кроткие обеспокоенные взгляды. Пару раз к ним подошли фанаты, но почему-то прежняя радость от встречи с ними заглушало что-то ноющее в груди. Спустя час напряжение ушло. - Мы кого-то ждём? - Нет..? - Может… - Пойдём обратно. Странный сегодня день, не знаю, почему меня сюда потянуло. Один маленький, незаметный луч света где-то в душе тихо угас.

***

«Ну что-ж, неявка на рейс, вызывай из резерва, я свяжусь с отделением.» «Никто не может дозвониться! Безобразие! Проспала?» «Тут рядом с аэропортом какая-то авария, многие не могут добраться из N, надо будет дернуть ребят из домашнего резерва.»

***

На дороге лежала сумка, где среди документов, пропуска и фартука было спрятано рукописное письмо на английском языке. В семь вечера было уже темно, и иногда ей хотелось надеть рабочую светоотражающую жилетку уже при выходе из дома. А у того водителя был тяжёлый день, и он торопился домой с нелюбимой работы, надеясь проскочить в просвет меж двух машин.