Обрыв, слёзы, цветы и объятия

– Кенма, доброе утречко!!, – прокричал Тетсуро в полный голос, подбегая к спортивному залу. – Боже, ты всегда будешь таким шумным? Доброе, – сухо отозвался связующий. Добежав до Козуме и нежно потрепав его по голове (за что получил недовольное шипение) Куроо потащил друга в зал. Они пришли первыми, так что они были одни в пустом, тёмном зале. – Хэй, Кенма, а ты свободен после тренировки?, – поинтересовался капитан. – Я так понимаю, в любом случае ты меня куда-то потащишь, да? Ладно, свободен. – Это оооочень хорошо, давай тогда прогуляемся по городу немного? – Ладно уж. И ради всего святого, хватит орать. У меня уже голова раскалывается от твоих криков, – недовольно прошептал блондин. Метнув укоризненный взгляд на друга, Тетсу голосом сторой мамочки начал причитать, – Вот опять ты в свои игры рубился до утра да? Ты же так себе мало того, что зрение посадишь, ты и с менталкой проблем получишь. Чтоб сегодня ночью спал! – Да, да, – не отрываясь от игры буркнул связующий. Хоть в зале и было холодно, но двое парней уже стояли в форме. И пока один из них ёжился от холода, второй уже разминался. Общение этих двоих можно было назвать по-настоящему достойным примером дружбы. Оба знали друг-друга ещё с 5 лет, и с тех пор были неразлучны. Их дружба была идеальна, однако было одно маленькое "но". Куроо уже на протяжении 7 лет был влюблён в Кенму. Сначала это было детской влюблённостью, о которой говорить смысла не было. Но вскоре это переросло в искренние чувства. Тёплые и сильные. Но признаться Тетсу всё-равно не мог. Ему было банально страшно. Страшно, что он разрушит всё то, что терпеливо выстраивалось годами. Страшно. От стресса начался кашель.. Ну или все думали, что от стресса. После удачной тренировки друзья отправились на запланированную прогулку. Да, Тетсу хотел признаться. Сегодня. Но... он не смог.. Бродя по городу парни перекидывались легкими фразочками, поддерживая непринуждённую болтовню. Им было комфортно друг с другом. Они даже не заметили, как стемнело и они вышли к частным секторам. Остановившись возле обрыва, открывавшего вид на вечерний город, волейболисты уселись в траву. Они наблюдали за сменяющимися огоньками ярких вывесок, высоких зданий и проезжающих машин. Оба молчали. В голове Тетсуро проносились мысли о том, что вот он, идеальный момент для признания. Но он боялся. Боялся разрушить всё. И он даже не догадывался, что в голове его связующего играли похожие мысли. Первым заговорил Куроо. – Кенма. Знаешь, ты прекрасный друг. Ты всегда был рядом и поддерживпл, когда я был в отчаянии. Давал понять, что я не один. Давал силы двигаться дальше. Но, – на этом моменте в груди Козуме сжался комок страха неизвестного, – я уже давно понял, что не считаю тебя своим другом. Я осознал, что ты мне дорог в ином ключе. Вообщем, Козуме, – Куроо вдохнул побольше воздуха в лёгкие, понимая, что ростки любви мешают вобрать больше воздуха, – семь лет назад я понял, что я люблю тебя. Люблю в романтическом смысле. Я понимаю, если ты не приймешь меня, но... Капитан не успел договорить. Его резко обхватили дрожащие руки. - Это.. это правда? Тетсу, боже. Я.. я тоже тебя люблю, дурачок, – прерываясь на всхлипы шептал Кенма. Подняв голову, он уставился заплаканными глазами на своего возлюбленного. Его губы расплылись в подрагивающей улыбке. Старший тоже не смог сдержать слёз облегчения. Наклонившись к губам второгодки, он замер, как бы спрашивая разрешения. Недолго думая, Козуме потянулся к губям капитана. Это был один из лучших, самых первых, самых нежных и самых чувственных моментов в их новой главе. Главе, где они есть друг у друга. Главе, где Куроо никогда не расскажет, что чуть не умер от того, что не признавался. От красивой и одновременно ужасной болезни - ханахаки. Никогда не расскажет, как глотал слёзы, откашливая лепестки маргариток. Никогда не расскажет, что сидя в ванной тёмной ночью, у него был нервный срыв от того, что он увидел на руках не просто лепестки, а цветок, окрашенный яркой кровью. Никогда. Сломленное сердце На осколки разбивается, Частицы разлетаются по рёбрам изнутри. Не больно, только кажется, Цветы там распускаются, Бутоны вырываются, они теперь в крови. Иголками впиваются, Сосуды разрываются, И легкие окутали художества зимы. И нет, не плохо в панцире Совсем не догадался я, Что это сумасшествие случилось от любви..