Рекс Ляпис определённо мёртв

— Рекс Ляпис мёртв. Чжун Ли пытается сообщить ей душераздирающую новость со всей искренностью, на какую только способен. Из бесчисленных опер, которые он смотрел, и горы книг в библиотеке, которые он прочитал за один присест, он знает, как идеально передать чувство горя. (Гораздо более вероятно, что он слишком хорошо знаком с мёртвыми людьми и теми, кто остался позади, потому что он был последним так много раз. Быть консультантом Ваншэн только добавляет к его горю.) Ху Тао сидит, когда он говорит ей — спасибо Архонтам. Он воображает, что любой обычный гражданин Ли Юэ рухнул бы в обморок при известии о том, что их Архонт внезапно рухнул с небес, в особенности хозяин похоронного бюро. В конце концов, ей предстоит отвечать за процедуры. Хотя Ху Тао продолжает свою работу, напевая традиционную мелодию, заполняя документы, которые ей нужно подготовить за день. — Госпожа Ху. — Ммм? — её взгляд переключается с пары нацарапанных заметок о похоронах на прошлой неделе, её глаза лишь слегка расширяются, как будто она не знала, что Чжун Ли вошёл в её кабинет пять минут назад. — Вы что-то сказали… консультант? — Рекс Ляпис мёртв, — повторяет он. Ху Тао не падает в обморок, как он ожидал, её ручка не падает на деревянный стол от ужаса или удивления. Ху Тао невероятно спокойна… и она смеётся над ним. — Рекс Ляпис мёртв? — спрашивает она, задыхаясь между приступами смеха: — Рекс Ляпис мёртв… святые Архонты, а ты смешон, консультант. Смертные иногда бывают такими непредсказуемыми созданиями, тихо ругается Чжун Ли. Или, может быть, именно так Ху Тао справляется с горем, как и со всем остальным; даже когда та маленькая девочка Цици из хижины Бубу говорит ей умереть, Ху Тао смеётся так сильно, что он боится, что та может умереть от смеха. — Я серьёзен, госпожа Ху, — Чжун Ли пытается спасти ситуацию, давая ей ещё один шанс действовать по крайней мере соответственно по поводу смерти бога. — И я тоже серьезна, консультант, — Ху Тао теперь встаёт со своего стула, подходит ближе, пока не сможет дотянуться и ущипнуть Чжун Ли за щёку, как любящая бабушка, сравнивающая его с буханкой хлеба. Она прищуривается на него, дважды оглядывает Чжун Ли, прежде чем снова хихикнуть. — Я думаю, что это довольно забавное развитие событий. Нам придётся подготовиться к Обряду Прощания — первому с тех пор, как пятьдесят восьмой мастер был у руля, — Ху Тао была семьдесят седьмой; смерть Адептов случается раз в более чем дюжине жизней. — Консультант. Я оставляю вас ответственным за подготовку, — она подмигивает ему — на что он отвечает, по неизвестным ему причинам — и указывает на кучу бумаг, лежащих на её столе. — Я должна закончить с этим к концу недели, и полагаю, что к тому времени ты тоже со всем разберёшься. У похоронного бюро Ваншэн есть частный фонд, предназначенный для сбора необходимых материалов для Обряда Прощания, который неуклонно растёт с нескольких тысяч моры, которые каждый мастер будет вносить каждый месяц. Но по мере того, как шли годы без необходимости в Обряде и содержание похоронного бюро росло, так и фонд начал уменьшаться. Во многих записях о предыдущих случаях проведения Обряда Прощания говорится, что все необходимые средства и материалы появились из воздуха; однажды пятьдесят восьмой мастер вошёл в Ваншэн и обнаружил, что на его столе мерцают двести тысяч моры, все из которых были использованы для Обряда. Другой рассказывал о трёх ящиках ночного нефрита, появившихся из воздуха, или о человеке, доставившем в бюро букет глазированных лилий без имени отправителя. Но когда Ху Тао жалуется, стонет и откидывается на спинку стула, говоря, что их частный фонд сейчас составляет пятьдесят тысяч моры — далеко не та сумма, которая им понадобилась бы, чтобы купить ночной нефрит, нанять людей для помощи или найти лучшие духи, мешок моры не падает с неба. — Я сказала, что с точки зрения моры, у нас нет никакой моры, консультант, — ноет Ху Тао в третий раз. (Если бы у неё была одна мора на каждый раз, когда она могла жаловаться, и Чжун Ли стоял бы там неподвижно, как скала, они могли бы финансировать больше обрядов, чем адептов.) Чжун Ли, наконец, шевелится… — Ах, вы что-то говорили? — и продолжает издеваться над ней. Ему повезло, что он самый умный, возможно, самый старый человек во всем Ли Юэ, иначе Ху Тао вышвырнула бы его на улицу. — Я скоро найду благодетеля, который позаботится о проблеме моры. Ху Тао кивает. До сих пор нет горы моры, падающей с небес. Теперь её руки начинают шарить друг с другом, как у Чжун Ли, о которой читали в книгах, видели в операх — если нет моры, то нет Рекса Ляписа, наблюдающего за ней сверху, но всё ещё есть Чжун Ли. Чжун Ли пришёл в Ваншэн ровно пять лет назад. Пять лет назад, в день Обряда Сошествия. Через год она стала семьдесят седьмым мастером. Ху Тао открыла дверь после просмотра обряда на террасе Юйцзин, пробормотав гробовщику о том, как Рекс Ляпис предсказал, что в этом году бюро будет процветать… разве это не вселит страх в живых? Дверная ручка поворачивается, дверь открывается, и Чжун Ли сидит в кресле за своим столом, вертя ручку между пальцами, как будто это он всегда был и остаётся главным человеком. Первое, что она делает, — бросает в него вазу. Это недорогая ваза, брошенная вместе с обвинениями в том, что он грабитель, преступник, грубый человек, и вообще ворвался сюда, когда она была на террасе Юйцзин. — Этой вазе более трёх тысяч лет, подарок пятому мастеру, — деловито говорит ей Чжун Ли, уклоняясь от неё без особой реакции. Ваза разбивается вдребезги, когда ударяется о стену позади него. — Рисунок изображает одно из сражений Войны Архонтов, между Рекс Ляписом и богом Осиалом. Вы с трудом можете разобрать это по осколкам, но здесь есть одна из голов Осиала. Ху Тао смотрит поверх стола на пол, разглядывая разбитую керамику. И вот, одна из голов смотрит на неё в ответ. Чжун Ли бросает на лицо повелителя не более одного взгляда. Второе, что она делает, — предлагает ему работу консультанта в похоронном бюро Ваншэн. — Мы можем рассчитать вашу зарплату завтра, — говорит она ему, на что он качает головой. — Я могу работать бесплатно, госпожа Ху. Никто не работает в стране коммерции и контрактов бесплатно, если только они сами не были коммерцией. Его одежда кричит ей, говоря каждой замысловатой пуговицей и куском ткани из шёлка на его куртке, что Чжун Ли, по-видимому, сделан из денег — или он сам был деньгами. Ни один человек не помнит ни малейшей детали, например, сколько щупалец было у Осиала до того, как Рекс Ляпис начисто отрезал их, если только он сам там не был. Никто не помнит, какой мастер получил богато украшенную вазу, если только он не был тем, кто вылепил её, покрасил и отдал пятому мастеру. (Было простое объяснение кажущимся бесконечным знаниям Чжун Ли о тонкостях Ли Юэ и бюро: он мог бы стать самым большим любителем истории всех времён. Но для Ху Тао это звучит ещё менее вероятно.) — У вас должен быть бесконечный источник денег, чтобы браться за эту работу в полный рабочий день без оплаты, мистер Чжун Ли, — отмечает Ху Тао. Чжун Ли пожимает плечами. — Можно и так сказать. Она не ожидает, что Осиал воскреснет через неделю, когда она запрётся в своём кабинете, доверяя уму Чжун Ли и заставляя себя заполнять отчёты, которые она откладывала в течение нескольких месяцев. Позор, если уж на то пошло; запечатать Бога было бы для нее отличным упражнением. Чжун Ли остаётся на месте, когда грозы накатывают на гавань, и не двигается со своего места рядом с окном, пока они вместе не видят, как Нефритовую Палату затягивает в вихрь. Он смотрит неподвижно, как гора, наблюдая за всей сценой, как птица, наблюдающая, как её птенцы вылетают из гнезда. — Вы не собираетесь помочь? — Похоже, они не нуждаются в моей помощи, — он прищуривается, глядя на копии баллисты Гуй Чжун вдалеке. — Почему вы спрашиваете? — Вы обладатель Глаза Бога. Я предполагаю, что люди, благословлённые Архонтами, помогли бы упомянутым Архонтам, тем более что вы благословлены самим Рекс Ляписом. — Но вы всё ещё здесь, госпожа Ху, — он кивает на кристалл Пиро, свисающий с её одежды. — Это их война, и вы в ней не участвуете. Тупиковая ситуация. Ху Тао предполагает, что даже если Чжун Ли будет ждать окончания войны или если он начнёт действовать в тот момент, когда она повернётся к нему спиной, он всё равно будет Рекс Ляписом до того дня, пока он действительно не снимет мантию. Чжун Ли смертен, когда она видит его в следующий раз. Ей не нужно его спрашивать. Она не спрашивает его, смертен ли он сейчас, или был ли он Богом, или если Бог. Ху Тао знает по тому, как Чжун Ли сейчас смотрит на закат, как будто солнце садится впервые в истории вселенной. Но есть одна вещь, на которую она должна обратить внимание: — Вы сегодня выглядите счастливым, консультант, — Ху Тао устраивается на террасе с видом на закат и море, вдали от Обряда Прощания, над которым Чжун Ли так усердно работал, чтобы собрать вместе. — Знаете, большинству было бы грустно во время этого. Чжун Ли усмехается. — Вы были счастливы, когда я сказал, что Рекс Ляпис мёртв, верно? Почему? — Я думаю, что Рекс Ляпис работал дольше всех, — отвечает Ху Тао. — Почти четыре тысячи лет он заботился о целой нации… он, должно быть, очень устал, тебе не кажется? Он, должно быть, устал, думает она, но стоящий перед ней смертный Чжун Ли улыбается ей, смеётся над солнцем. Рекс Ляпис, должно быть, устал, но Чжун Ли — самый энергичный из всех, кого она когда-либо видела. — Я думаю, что Рекс Ляпис может наслаждаться закатом сейчас, без веса нации, полной людей, зависящих от него, — она похлопывает его по спине, и только тогда Чжун Ли понимает с широко раскрытыми глазами, когда снова поворачивается к ней лицом, но она уже возвращается в бюро. — Вы можете взять следующие две недели отпуска, Чжун Ли. Мы поговорим о вашей зарплате, когда вы вернетесь.