Освобождение

      Блестящие волнистые волосы золотым водопадом спускались по покатым плечам, будто намеренно — мне назло — скрывая соблазнительную бледную шейку, которую так и хотелось поцеловать. Не в силах подавить своё безудержное желание, тяну к нему свои руки, хочу коснуться его, но тот игриво бьёт меня по рукам и отходит на несколько шагов, глядя со смешинкой и юношеским задором мне в глаза. Он поднимает свою тонкую ручку, увешанную множеством золотых звенящих браслетов, и манит к себе пальчиком. Это очередная его провокация — я знаю, но всё равно иду.       Единственное яркое пятно в этом тёмном пропащем месте стремительно скрывается за занавеской, из-за которой и появилось, оставляя после себя лишь мимолётный шлейф из белых шёлковых одежд, что взметнулись при его резком повороте. Я поддаюсь вперёд, чтобы поймать порхающую ткань-бабочку, но она ускользает из моих рук, прямо как он из моего поля зрения. Страдая от вожделения, отодвигаю занавеску и, как послушный пёс идёт за хозяином, следую за ним, не желая больше терять из виду.       Его походка лёгкая и очень тихая. Если бы я сам не видел, как он передвигает ногами, касаясь пола, то подумал бы — парит над землёй. Он казался мне возвышенным существом, божеством. Ангелом, спустившимся с небес! Соблазнительные изгибы тела, нечеловечески бледная кожа, пухлые губы, персикового цвета, и огромные голубые глаза — его внеземная красота заставляла мою бедную бренную душу трепетать до такой степени, что я не мог контролировать дрожь в пальцах от его присутствия. Я становился фанатиком, бесконечно сильно любящим своего идола.       Я никогда не слышал его голоса — он не позволял. При мне он всегда молчал, словно рыба, и улыбался, будто демон-искуситель. Таким нехитрым способом он и заманил меня в свою сладкую ловушку, из которой я не мог уже выбраться ни сам, ни с чьей-либо помощью. Его методы были жестоки, но до невозможности действенны — ему удалось приручить меня. Ни один мой день не мог пройти без его улыбки. Я стал одержим.       Моё божество преодолевает тёмный коридор, стены которого украшают ободранные обои, и скрывается за одной из многочисленных дверей. Теперь он не манит меня за собой. Ему это не надо, ведь он знает — я точно последую за ним, куда бы он ни пошёл. Я достиг точки невозврата. Я полностью в его власти. Под его абсолютным контролем.       Я захожу следом. Ступаю на мягкий ковёр, что стелется под моими ногами. Такой резкий контраст между твёрдой плиткой и воздушным ворсом на мгновение заставляет замереть от неожиданности, прежде чем продолжить свой ход.       Комната выглядит намного лучше, чем коридор снаружи. Стены здесь ровные, обклеенные полосатыми обоями. Приглушенный свет имеет фиолетовый оттенок. Мебели, кроме одинокого небольшого диванчика, выполненного из пурпурного цвета ткани, здесь нет. В воздухе летает сладкий запах ароматических свечей, опьяняя и без того затуманенный разум. Для чего предназначено данное помещение было ясно сразу.       Мой взгляд прикован к нему. Я не могу отвести его от вальяжно разлёгшегося на диване тела, которое ждало меня. А он ждал — об этом говорили его глаза, что даже в полумраке сверкали так, как ночное небо с мириадами звёзд. Такие красивые. Интересно, видел ли этот взгляд кто-либо ещё? Или я был единственным — удостоенным такой чести — для него человеком?       По мере приближения к божеству мои ноги немеют, превращаются в вату. Мне кажется, что в любой момент я могу упасть перед ним на колени. А может так и сделать? Опуститься перед ним на колени. Какое лицо он мне тогда покажет?       Удивление. Замешательство. Смущение. На его лице отразились доселе невиданные мной эмоции. Я впервые увидел, как он краснеет, как смешно воротит нос, стараясь, чтобы я не заметил его алеющих щёк, ушей и шеи, что слегка проглядывалась за его золотыми локонами. Он просто прелесть. Кладу руки ему на колени — он вздрагивает и неловко поднимает свой взгляд на меня. Теперь он не такой уверенный, как был раньше, зато я готов действовать — мы поменялись местами.       На коленях ползу вдоль дивана, приближаясь к его лицу. Он не двигается: застыл, словно кролик перед змеёй. Нет, он не боится — знает, что я никогда не причиню ему боли. Просто моё поведение поменялось. Я сделал то, что он никак не ожидал. Я нарушил привычную цепочку событий — больше он не мог предсказать, что будет дальше и как я поведу себя в следующую секунду. Его контроль над ситуацией и мной был полностью нарушен. Я стал неуправляемым зверем, его неуправляемым зверем.       Чуть приподнимаюсь — он не шевелится — и приближаюсь к его лицу так, что между нашими губами остаются считанные миллиметры. Я чувствую его дыхание. Оно обдаёт приятным теплом. Я уверен — он ощущает то же самое. Иначе зачем прикрывает глаза и томно смотрит на меня из-под ресниц?       Преодолеваю оставшееся между нами расстояние со скоростью самой медленной улитки в мире, касаясь его губ, как стрекоза садится на воду. От поцелуя он будто слабнет, как от болезни: его глаза закрываются полностью, руки хватаются за мою шею, слабо сжимая. Он обессиленно заваливается назад, теряя контроль над телом, но я не позволяю ему упасть, подхватывая под плечи и удерживая на весу. Белая шёлковая ткань спадает с плеч, и под моими руками остаётся гладкая обнажённая кожа.       Осторожно опускаю его на диван. В процессе забираюсь и сам, не замечая этого: упираюсь коленом в сидение, затем вторым, руками и оказываюсь над ним. Я не стремлюсь подчинить его полностью. Я нависаю над ним, но не придавливаю к поверхности — у него есть свобода действий, он может оттолкнуть меня, если захочет. Но он не отталкивает, наоборот — тянет меня к себе, желая прижаться теснее. Он готов отдать свою свободу за то, чтобы стать ближе ко мне. Возникает вопрос: «Зачем я тогда стараюсь сохранить остатки разума, давая ему отходные пути и сдерживаясь, когда он сам хочет того же?».       Я не хотел вести себя грубо. И сейчас не желаю. Но сердце, горящее в груди, словно безудержный пожар, подталкивает меня к скорым действиям.       «Хочу всё и сразу прямо сейчас!» — говорит оно мне, командуя мной вместо мозга, что вытеснило в неравной борьбе.       Кажется, я схожу с ума…       Слышится слабый стон — его стон.       Он стонет прямо в поцелуй — в промежность упирается чужое колено. Я готов выть, словно волк на луну от переполняющей меня бури эмоций, что закружилась внутри, как огненный ураган. Его голос оказался таким сладким.       Хватаю его за волосы, в который раз поражаясь их мягкости и упругости, и грубо оттягиваю его голову назад. Ему не нравится — он морщится от неприятных ощущений и недовольно мычит. Его руки до сих пор покоятся на моей шее — он пытается подтянуть меня обратно и продолжить сладкое упоение, но я не позволяю. Сопротивляюсь, чем и заслуживаю его злой взгляд. Теперь я априори должен молить его о прощении, но у меня уже другие планы.       Всё так же удерживаю его за волосы, не давая двинуть головой, и пребывая в опасной эйфории, впиваюсь в его шею клыками, как кровопийца-вампир. Он дёргается от испуга и бьётся в моих руках, словно жертва. И я перестаю — отпускаю его, не мучаю дальше, понимая, что продолжать, когда он смотрит на меня, как запуганный зверёк, со страхом в глазах, не стоит.       Его тело дрожит — он не ожидал от меня такого. Возможно, я и правда переборщил. На его шее алела и кровоточила свежая рана.       Отпускаю его волосы и специально держу руки так, чтобы он видел — не боялся. А он следит, следит внимательно за каждым моим движением. Я замедляюсь, двигаясь, как ленивый перекормленный кот, стараясь помочь ему расслабиться. И это работает — дрожь прекращается.       Я хочу продолжить.       Хватаюсь обеими руками за поводок своего дикого зверя, рвущегося наружу, но всё равно могу удержать его лишь с трудом. Он тянет меня вперёд — прямо в пучину невозврата. Мне нельзя поддаваться ему или ослаблять хват, иначе это может плохо кончиться. Я не хочу лишиться взора своего божества.       Словно в замедленной съёмке, кладу ладони на его щёки и гляжу в его лицо — такое красивое, такое любимое. В моих глазах, наверное, отражаются мысли — другой причины, почему он краснеет и отворачивается, я не нахожу. Как же быстро он меня простил, а ведь я совершенно не достоин этого. Меня нельзя баловать, особенно в такой опасный момент, как этот. В который раз поражаюсь его сердцу: доброму, мягкому и так легко прощающему. Я искренне надеялся, что только меня.       Неспеша наклоняюсь к нему, но не целую, лишь касаюсь его лба своим и закрываю глаза, наслаждаясь милым мгновением. Сейчас перед мной вырисовывается котёнок: маленький, слабый и так мило тыкающийся своей мордочкой в моё лицо. Он готов — он вновь доверяет мне.       Касаюсь его губ.       Мягкие.       Провожу языком по его нижней губе и проникаю внутрь рта — кончики наших языков натыкаются друг на друга. Он стыдливо сбегает от меня, прячется. Но я нахожу его и вновь ласкаю. В таком тесном пространстве очень трудно скрыться, и я пользуюсь этим. Провожу по беженцу, скольжу по его изгибам, чувствую каждую шероховатость на его поверхности.       Ему начинает нравиться — становится ясно, когда вместо осуществления побега, он отвечает на мои нежности. Я ощущаю его уверенные движения внутри, и внизу живота вспыхивает огонь, причиняющий невыносимую боль.       Я отстраняюсь — по подбородку бежит слюна. Моя? Его? А может наша общая? Последнее возбуждает ещё больше. Не могу больше выносить агонию от своих чувств. Моя одежда — моя клетка. Она сдерживает меня, загоняет в рамки. Мне в ней так тесно. Хочу избавиться от неё! Хочу стать свободным!       Цепляю пальцами футболку и разом стягиваю её с себя, откидывая куда-то в сторону. Уже тянусь к ремню с намерением избавиться и от него тоже, как встречаюсь с чужими пальчиками, что услужливо решили помочь, уловив моё безмолвное желание. А может он и сам уже ждёт, когда я избавлюсь от этих раздражающих ограничений?       Поднимаю свой взгляд на него и вижу — он смотрит на меня. Его лицо покраснело, а глаза передёрнуло лёгкой дымкой желания. Длинные волосы, что раньше представляли идеал причёски, разметались по дивану и сейчас пребывали в полном беспорядке, как и шёлковая одёжка, что спала на одно плечо, чуть приоткрывая грудь и открывая вид на персикового цвета сосок. Ко всему прочему его образ дополняли окровавленный укусом на шее и блестящие мокрые после интимного поцелуя губы. Он выглядел крайне потрёпанным, а оттого эротичным и возбуждающим. Если уже сейчас он так прекрасен, то что будет после? В моей голове уже вырисовываются пошлые картинки с его участием: как он стонет подо мной, почти кричит и молит о пощаде, когда я безжалостно вбиваюсь в его хрупкое тело; как он сидит у моих ног и словно самое вкусное мороженое на свете вылизывает мою плоть.       Кажется, выдержка сдаёт. Я точно мазохист. Воображать такое, зная, что в реальности такого не произойдёт. Мне нельзя его трогать, иначе он снова испугается. Свои похотливые фантазии стоит оставить при себе. Нельзя обнажать своё истинное лицо больше, чем уже сделал.       Я беру его ручку, подношу к губам, целую. В этот раз справлюсь без его помощи. Отпускаю её, бережно кладя ему на живот, и самостоятельно избавляюсь от ремня, спуская штаны. Освобождённый член стоит колом, изнывая от желания. Я наклоняюсь к нему, прижимаюсь всем телом и, как озабоченный пёс, трусь о его ногу, получая в ответ насмешливый взгляд.       Он тянет ко мне руки, хватает за лицо и привлекает к себе, вовлекая в поцелуй. Я отвечаю, жадно сминая его губы, желая поглотить его полностью. В какой-то момент теряю равновесие — воспользовавшись моей беспечностью, сладкий ангел обвил мой торс своими ножками, скрестив их за спиной, и притянул к себе. Я упал на него сверху, каждой клеточкой своего тела ощущая чужое и…       Его возбуждение было не скрыть — оно упиралось мне в живот. На грани был не только я. Он был уже готов — мне оставалось только взять его, готовенького.       Сам не помню как, но мои руки оказались на его бёдрах. Они плавно скользили по ним снизу вверх, как бы невзначай приподнимая его шёлковые одежды всё выше и выше, пока те не оказались и вовсе подняты до пупка, больше не скрывая ничего запретного. Кажется, он даже не заметил, что я творю, полностью захваченный моими губами. Этим нужно пользоваться, пока есть возможность.       Моя рука оказалась между его ягодиц — я специально не стал ублажать его, ведь тогда он мог отвлечься. Гладкая кожа без единого волоска была приятной наощупь. Вход в его самые глубокие чертоги был закрыт, но стоило чуть надавить, как он приоткрылся, гостеприимно пропуская вторженца внутрь — в его дырочку плавно вошёл кончик моего пальца.       Нельзя было назвать его невинным, ведь внутри он таким уж точно не ощущался. Палец с лёгкостью продвинулся на две фаланги, а он не выказал ни капли недовольства или боли, продолжая сминать мои губы, хотя тот факт, что мои действия не остались незамеченными, было нельзя отрицать. Он позволял мне это — видимо, посчитал это наградой для такого одержимого им фанатика, как я.       Я не сдерживался — добавил сразу же второй палец. Он был растянут, внутри — смазка. Возможно, постарался кто-то из его предыдущих партнёров — я очень сомневался, что был у него один — или он сам подготовился, чтобы наконец принять меня — в это я слабо верил. В любом случае реакцию от него я получил — он застонал и отстранил меня, оттянув за волосы. Теперь мы смотрели друг на друга, глаза в глаза. Я инстинктивно замер, как мышка перед коброй. Его взгляд гипнотизировал. В голове появились вопросы: «Зачем тебе это? Что ты хочешь этим добиться?»       На его губах вновь заиграла улыбка, но не демона-искусителя, а какая-то другая: нежная, ласковая, любящая. Такую мне ещё не доводилось видеть ни разу. Я впал в ступор — вопросов стало ещё больше. Могло ли мне это померещиться? Но разве бывают такие долгосрочные видения? Ответ, конечно, нет, но что это тогда значит? Не может же быть, чтобы такое выражение его лица принадлежало мне?       Его глаза смотрят не так, как раньше — они излучают внутренний свет. Теперь они сравнимы не с мириадами звёзд на небе, а с ярким солнечным небом в безоблачный день. Мне становится тяжело дышать. Голова, наверное, уже дымится от догадок, но я всё равно ничего не понимаю.       «Что это значит?! Помоги мне! Дай подсказку!» — в мыслях умоляю его.       В моих глазах определённо должно было отобразиться замешательство — он не мог его не заметить, но несмотря на это, ничего не сделал. Он продолжил смотреть на меня таким взглядом, думая, что время поможет мне понять что-то, но нет — я лишь запутывался ещё сильнее. У меня даже возникла мысль бросить эту непонятную игру в гляделки и продолжить своё дело, но только я попробовал осуществить желаемое — всего лишь продвинул пальцы чуть дальше, — как в его глазах отразилось печаль. Он опустил взгляд. Я остановился.       «Так для тебя это было важно?» — уже после ошибки пришло ко мне осознание.       «Но что? Могу ли я спросить?»       Тяну к нему руки и осторожно поднимаю его голову за подбородок. Я снова вижу его лицо — его печальные глаза. На душе скребут кошки. Его состояние передаётся мне. Кажется, я не могу видеть его грусть — мне становится так больно.       Я открываю рот, желая спросить, что с ним происходит, но с губ ни срывается ни звука.       «Я понял»       «Как я мог не понять?»       «Я чуть снова не совершил ошибку!»       — Это не просто желание, — глядя ему в глаза, шепчу прямо в приоткрытые уста.       Он долго смотрит на меня — видимо решая не лгу ли я, — а после на его устах расцветает улыбка. Его руки обвивают мою шею и притягивают к себе. Он не целует, а просто обнимает — так крепко, что кости хрустят. Кажется, что сожми он меня он ещё сильней и вовсе переломает мне её. Откуда только столько силы в таком худом и слабом на вид теле?       Объятия длятся не так долго, и вот он снова тянется ко мне за поцелуем. Я отвечаю, чувствуя, как слегка поутихшее возбуждение вновь возрастает, болью отдаваясь в моей плоти. Хочется коснуться себя, но руки заняты — придётся потерпеть. К тому же, чем быстрее я закончу с его дырочкой, тем быстрее войду внутрь.       Он стонет мне в поцелуй, когда я продолжаю растягивать его и без того растянутую задницу. При каждом моём движении смазка хлюпает чересчур громко в такой тихой комнате, как эта, и всё течёт наружу, прямо на диван, оставляя тёмные пятна на сидении.       Напряжение нарастает. Голова кружится. Развратные звуки бьют по ушам, словно набат. Сердце бешено стучит. Мысли уходят на второй план, а инстинкты вырываются наружу. Сколько бы ни старался, я не могу сдерживаться больше.       Я хочу его.       На мгновение разрываю поцелуй и отстраняюсь, чтобы в следующее мгновение перевернуть его на живот и приставить возбуждённый орган к пугливо сжавшейся дырочке. Хочу сделать всё аккуратно, всё же это первый раз у нас друг с другом, но крышу сносит уже на полпути. Медленно войдя на половину, резко толкаюсь внутрь и одним толчком вхожу до конца, вырывая из его горла громкий стон. Прижимаюсь к нему вплотную — такой костлявый — и прикусываю покрывшуюся пунцовым цветом соблазнительную шейку, что предстала перед моим взглядом. Я рычу, веду себя жестоко, словно дикий, изголодавшийся по сочному куску мяса зверь, но он не боится. Он реагирует на каждый мой укус — дрожит и сжимается внутри, на каждый мой толчок — бесстыдно подмахивает свои бедра навстречу мне.       Его плечи медленно покрываются следами от укусов, краснеют. Синеватые кровоподтёки выступают на коже — кажется, я переборщил. Мне следует быть нежнее, чтобы не ранить его слишком сильно. Я же не хочу, чтобы он вдруг сбежал от меня — меня пугает эта мысль.       Мой животный рык и его глухие стоны вперемешку — музыка для ушей. Беспрепятственно толкаюсь в податливое тело, вырывая всё новые стенания из его трепещущего нутра. Внутренние стенки плотно обхватывают колом стоящий член и чуть подрагивают, сжимая его сильнее при каждом новом ударе по простате. Ощущения сравнимы с моментом, когда я спокойно лежал на берегу открытого океана, а беспощадные волны накатывали не прекращаемым потоком, врезаясь в тело и ударяя по голове.       «Меня захлёстывало!» — я наконец нашёл подходящие слова. — «Меня захлёстывало!» — повторил я, понимая, какой глубокий смысл был сокрыт за такой простой фразой.       Все эмоции, чувства будто волны хватали моё бренное тело и утаскивали за собой на самое дно. Я захлёбывался в них, не в силах выплыть из воронки и вдохнуть хоть немного воздуха. Они убивали моё «Я». Оно медленно покидало мой разум, оставляя после себя лишь пустоту и первозданные инстинкты.       Золотые нити путаются между пальцев — его волосы прекрасны. Они ещё так приятно пахнут. Хватаю их, чувствуя в ладони приятную упругость, и тяну на себя. Он запрокидывает голову назад, тяжело дышит — его кадык выпирает сильнее, чем обычно, и судорожно ходит то вверх, то вниз. Хочется укусить его в то место, но поза не позволяет. Это наводит на определённые мысли…       «Не пора ли сменить её?»       Бросаю последний взгляд на спину, покрытую красными метками, и нехотя покидаю его разгорячённое нутро. Слышится разочарованный стон — ему не нравится такой расклад. Неужели он подумал, что это конец? Разве может быть он таким скомканным?       «Это разочаровывает…»       Хватаю его за плечо и резко переворачиваю лицом к себе. Кажется, он ударился затылком о спинку дивана, но это не страшно — у него мягкая обивка, да и моё падшее божество не выглядит болезненно.       Мы сталкиваемся — наши лица в пяти сантиметрах друг от друга. Несколько секунд проходят в тишине, мы просто смотрим друг другу в глаза, а после тянемся навстречу друг к другу, впиваясь в губы поцелуем. Да, в этой позе гораздо удобнее и намного приятнее. Не разрывая поцелуй, прижимаюсь к нему ближе и медленно проникаю внутрь. Он стонет мне в рот — сексуально.       Наши тела переплетаются, наши языки переплетаются, наши сердца переплетаются. Нет больше ни его, ни меня — остаёмся только мы. Мы сливаемся и становимся одним единым целым. Я начинаю двигаться — он подмахивает мне в такт бёдрами и поскуливая при каждом толчке.       «Слишком медленно, хочу быстрее…»       Следуя первобытному желанию, разрываю поцелуй и облизываю и без того мокрые губы, которые отчего-то ощущаются пересохшими. Сердце стучит, как бешённое, и я, следуя за его темпом, ускоряюсь, вбиваясь в податливое тело быстрыми рванными толками.       Он не поспевает за мной. Я вижу это по его приоткрытым губам, что отчаянно пытаются урвать кусочек воздуха, но несмотря на его мучения, я не собираюсь прекращать. С каждым грубым толчком я выбиваю из него всю его здравомыслие. Я утягиваю его в тёмную бездну наслаждения. Находясь в беспамятстве, он больше ничего не соображает. Единственное, что ему остаётся — бездумно хвататься за всё, что попадётся под руку, чтобы не пасть окончательно. Этим чем-то становятся моя шея, мои руки. Как глупо пытаться спасти себя, цепляясь за своего губителя. Это становится своего рода спусковым крючком.       В одно мгновение всему наступает конец. Всё накопившееся внутри извергается наружу. Слышится громкий стон — это он; стонет от удовольствия, в то время как моё семя вливается в него. Перед нами открываются двери в неведанное доселе пространство, названное негой и существующее только для нас двоих. Моё тело расслабляется — руки медленно слабеют. Пока силы полностью не покинули меня, делаю рывок и отклоняюсь назад, садясь на диван и опрокидывая голову на спинку.       «Так жарко…»       «Не могу дышать…»       Моё тяжёлое дыхание перебивает другое. Я вижу, как вздымается перепачканная потом и спермой грудь моего осквернённого божества, а из его разгорячённого раскрытого нутра неспешно вытекает мой сок, оставляя тёмные капли на сидении.       «Что за прекрасный вид…»       Я хочу приблизиться к нему, поцеловать красные опухшие от наших поцелуев губы ещё раз, но не решаюсь. Если я приближусь к нему сейчас, то вряд ли смогу оставить после.       Тяжёлых усилий стоит мне сдержать страсть и встать с дивана. Я должен собрать свои вещи и уйти раньше, чем он сможет ранить меня. Для меня «это не просто желание», но его чувства мне неведомы. Он хочет, чтобы его любили, но проблема в том, готов ли он сам любить кого-то.       — Я люблю тебя… — В тишине комнаты слышу я тихий шёпот, а руки неуверенно касается чужая рука, нежная и гладкая.       Я оборачиваюсь — его небесно-голубые очи глядят на меня неожиданно осознанно. В уголках глаз сверкают кристальные слёзы. Он сжимает мою руку сильнее и, чуть ли не рыдая, лихорадочно повторяет эти слова вновь и вновь, будто боясь, что я не слышу его. А я стою, как какой-то баран, что в народе смотрит на новые ворота, и не могу понять, что происходит.       — Как? — с придыханием спрашиваю я, едва выдавив из себя даже это короткое слово.       — Сильно, — сразу доносится ответ, но не тот, что я хотел. Впрочем, сам виноват — должен спрашивать конкретней.       — Когда? — снова недо-вопрос. Пытаюсь исправиться, но выходит лишь:       — Почему?       — Давно… — Эта проблема сразила не только меня. Он отчаянно кусает губы, стараясь побороть её и… ему удаётся. — Ты другой. Когда ты смотришь на меня, я чувствую восхищение, а не слепую похоть.       — И это всё? — Признаться честно, но я разочарован. «Сильно» с такой глупой причиной? — Видимо, нам не о чем с тобой говорить.       Я вырываю свою руку из его захвата, желая подхватить футболку с пола и пулей вылететь отсюда, только бы не показывать, как глубоко он ранил меня, но падший в моих глазах ангел не позволяет — он хватает меня вновь, сжимая мою ладонь в своих руках.       — Не бросай меня, — шепчет он и подносит её к своим губам, едва ощутимо целуя пальцы. — Я держался всё это время только благодаря тебе. Я думал, что нужен тебе. Я думал, что ты заберёшь меня отсюда.       — Я нужен был тебе только для этого? — холодным тоном произношу я, не показывая, как каждое его слово бьёт меня словно кинжал.       «Пожалуйста! Умоляю тебя! Замолчи!!!»       — Нет! — неожиданно громко вскрикнул он и посмотрел на меня испуганными глазами, что из больших превратились в огромные. — Это не так! — с дрожью в голосе продолжил он. Его нижняя губа чуть подрагивала. — Ты не такой, как другие! Ты хороший! Ты пришёл в это место, потому что тебя заставил босс, а после остался лишь из-за меня! Твой взгляд… Ты просто не понимаешь, что он для меня значит… Пожалуйста, не смотри на меня так, как сейчас. Это больно… очень…       — Тебя привлёк только взгляд, — с горечью подмечаю я. От его оправданий и объяснений, которые мне не понятны, ни тепло, ни жарко — они не помогают заглушить мою боль.       — Ты наблюдал за мной, — сглотнув, произнёс «ангел», — а я наблюдал за тобой. Почему ты думаешь, что можешь любить меня так сильно, в то время как я — лишь использовать тебя.       — Потому что ты! — Я хотел сказать, но не смог произнести этого вслух. — Ты…       — Сучка в дешёвом борделе? — Я молчал. Он сказал это сам — с болью в голосе и глазах, но сказал. — И поэтому ты считаешь, что во мне нет ничего человеческого? Что я не могу влюбиться в человека, кто считает меня красивым? Кто смотрит на меня с радостной улыбкой, когда я выхожу на сцену… Кто стискивает зубы, когда меня касается кто-либо из клиентов… И кто смотрит мне вслед с жалостью, понимая, чем я вынужден заниматься… — Он взял паузу, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, а после продолжил:       — Меня хотели выкупить… много раз… Раньше я безумно ждал этого предложения, но теперь всё, что я чувствую — разочарование. Это предлагают те, кто хочет видеть меня в постели, а тот, кто хочет увидеть меня настоящего и ловит каждое моё движение, молчит. Я продолжу отказываться, и дальше оставаясь в этом омерзительном месте. Тебе не совестно за это?       — Так мало для любви?       — Да, мне нужно так мало, — чуть ли не на грани слышимость произнёс ангел, а по его щекам покатились крупные прозрачные слёзы. — То, что ты назвал использованием, всего лишь мечта… моя маленькая мечта… — Он больше не смотрел на меня. Опустил голову, будто сказал что-то постыдное, и продолжил бесшумно плакать — на сидении дивана появились новые тёмные капли, невинные. — Прости…       Я не помню, что случилось после. Когда пришёл в себя, то уже сидел на диване, позабыв обо всём на свете и старался успокоить своё божество, что не могло прийти в себя. Худое тело содрогалось при каждом всхлипе. Он дрожал, словно цуцик под дождём.       «Такой маленький, истерзанный и…»       «Он такой жалкий…»       — Ты не такой, каким я тебя себе представлял.       — Прости… — вновь прошептал он. — Прости… Прости меня…       — Ты был для меня таким недосягаемым.       — Прости, что разочаровал… Вот такой я настоящий: порочная и грязная прости…       Слушать это было невыносимо. Прежде, чем он произнести ужасные вещи, разрушая не только свою душу, но и мою, я положил руку ему на рот, не давая договорить. Он послушно замолчал, но поднять взгляд не смог — продолжил тихо всхлипывать, роняя свои драгоценные слёзы.       — Я рад, что ты обычный человек, которого я могу коснуться.       Провожу кончиками пальцев по мокрым дорожкам на щеках и аккуратно смахиваю не до конца сформировавшиеся слезинки из уголков глаз. Голубые очи пугливо следят за моими действиями из-под опущенных ресниц, не смея наблюдать в открытую.       — Спасибо за… любовь. — «Ночь», «секс» — этого точно не следовало произносить вслух. Чтобы подобрать подходящее слово, мне понадобилось время, но это того стоило. В его небесных глазах выглянуло солнце, чьи лучики попали мне прямо в сердце, даруя приятное тепло. — Я не буду покупать тебя, но я оплачу твою свободу. Ты согласен на такое?       Ответом мне была улыбка.       — Я бы не хотел проводить свою свободу в одиночестве.       — Тебе будет позволено делать всё, что ты сам захочешь.       — Значит! — радостно воскликнул он, и я тихо рассмеялся, не говоря ничего больше — он сам всё понял.