Succub

      Сумерки давно нависли над Сеулом, укутав город теменью, сгустившись так, что если остановиться и поднять голову, небо покажется сплошной чернотой, словно мазут. Протянешь руку — испачкаешься и уже в жизни не отмоешься. Только Чонгук не боялся измазаться. Он, кажется, продал душу дьяволу и после этого даже страх попасть в ад за плохие деяния (которых в целом не было, но никогда нельзя быть уверенным в жизненном пути), исчез навсегда. Даже умереть было не так страшно, если у смерти столь же прекрасное лицо, как у того, кто не называет имени, но является каждую ночь. Лицо не человека, демона, может быть даже самого дьявола, кто знает.       Он никогда не рассказывает о себе, заставляет Чонгука говорить, развязывая ему язык своими чарами. Никогда не отвечает на вопросы, а порой и задавать их не позволяет, увлекая человека в омут своих наслаждений.       И не то чтобы Чонгук слаб духом, нет. Такой же, как и все люди. А людям во все времена было тяжело устоять перед соблазнами, из-за этого ведь Еву выгнали из Райского сада? Эту историю о Змее-Искусителе знают все, и всем известна ее мораль: не поддавайся соблазнам.       Но демоны искусны. Они прекраснее всего на свете. Такие красивые, что прикоснуться страшно, только вот запретный плод слишком сладок. Стоит позволить себе минутную слабость, и ты уже не сбежишь.       Чонгук глянул на электронные часы и тихо выругался на самого себя. Почти полночь, а он все еще не вернулся домой. Что если он придет, а Тэхена не будет? Что, если он больше не придет после этого? Он помнил, как однажды ночью в его комнате появилось это существо.       С виду — прекрасный молодой мужчина с золотыми глазами, в которых играли искры и отблески от сложенных за спиной крыльев. Крылья были иллюзией, они явились Чонгуку лишь единожды, в самую первую их встречу. После на плечах лежала накидка из золотых перьев. Она на пару с радужками горела огнем в темноте, оторвать взор от которого было невозможно.       Оказавшись в небольшой квартире, парень облегченно выдохнул. Без пяти минут. Он успел. Этот демон всегда был точным как часы, а значит, у Чонгука есть время только лишь войти в свою комнату и все. Даже привести себя в порядок не успеет. Но, по крайней мере, он не пропустил визит безымянного гостя.       Чонгук, быть может, сошел с ума. Может, этого существа и вовсе нет, оно только снится его больному мозгу? Но если так, почему тогда его присутствие в небольшой съемной квартире ощущается так явно, даже если он все еще не показался.       — Я тебя чувствую, — тихо прошептал Чонгук, не смея включить свет, но зажигая несколько свечей у постели, зная, что его безымянный гость недолюбливает электрические приборы и уж тем более искусственный свет. А вот сандаловые свечи оказались ему по душе.       Если у него была душа.       Парню никто не ответил, но он кожей ощущал на своем затылке пристальный взгляд. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что его гость здесь.       — Мне хотелось бы подарить тебе кое-что. Не уверен, что ты примешь, но вдруг, — он достал из кармана толстовки бархатную коробочку и, раскрыв ее, внимательно оглядел длинную золотую серьгу.       Нормально ли это, делить с демоном свою постель? А тратить на демона кровно заработанные деньги, которых самому-то на жизнь хватает с натяжкой?       Пальцев человека коснулась изящная кисть потустороннего существа, а кожей он ощутил его приятное дыхание.       — Дары от людей принимать у нас не принято.       Каждый раз, когда он говорил, Чонгуку казалось, что звук голоса исходит из него самого, настолько глубоким он был. Как будто бы он лился по венам и полностью заполнял собой сознание, даже суть слов достигала разума далеко не сразу.       — Когда ты пришел впервые, сказал, что дважды не придешь, но ты ведь приходишь. Прими. Тебе пойдет.       — Ты не завесил зеркала. Если будешь нарушать правила, я не смогу продолжать приходить, — голос был спокойным и даже равнодушным, но Чонгуку хотелось верить, что все это напускное. Ведь если бы ему было все равно, разве продолжал бы он приходить? Хотелось верить, что ему не просто нужна душа слабого человека, которого он обводит вокруг пальца на протяжении долгого времени, но что Чонгук и правда что-то значит, что именно он сам является причиной того, что это странное существо продолжает приходить к нему.       Нежная ладонь закрыла глаза мальчишки, и демон повел человека к зеркалу, отражающему его истинную сущность. Людям с их впечатлительностью и нежными натурами уж точно не стоило бы видеть, как демоны и потусторонние существа выглядят на самом деле.       — Закрывай, — тихо проговорило существо, вкладывая в свободную руку человека ткань. Коробочку он так и не забрал, потому Чонгуку пришлось убрать ее обратно в карман и послушно завесить зеркало на ощупь. Одно, второе, закрыть шторы, чтобы и в окне не было видно отражения.       — Хочу запечатлеть тебя на фото, или в рисунке. Чтобы всю жизнь помнить твое лицо, — не раздумывая, сказал Чонгук.       Демон убрал ладонь с его глаз, но человек их так и не открыл. Он ждал другого.       Дыхание потустороннего существа коснулось человеческих губ приятным теплом, и Чонгук подался ему навстречу. Он желал впитать это тепло в себя, прикоснуться к нему и забрать себе навеки.       Он тонул в поцелуе, прижимая стройное и уже обнаженное тело к своему, чувствуя, как ноги начинают дрожать.       У людей не бывает столь безупречной кожи, что на ощупь мягче самого дорогого бархата. У людей не бывает такой магии, что привораживает раз и навсегда. Никого из людей не хочется ласкать до умопомрачения. И от поцелуев с людьми так сильно не кружится голова. Чонгук готов был поклясться ему в верности до конца своих дней, только бы он никогда не исчезал из его жизни, но вместо этого он подхватил демона под ягодицы, усаживая его на комод.       Пальцы нежно коснулись скул и подбородка, необычайно мягких каштановых волос, с редкими золотыми. Как проседь у людей, у этого демона в каштановой копне поблескивали золотые нити.       Демон был нетерпелив. Он потянул вниз замок худи, желая избавить человека от одежды как можно скорее, потому что у него было мало времени. И за тот небольшой временной отрезок, что он смог выкрасть себе, обманув стражей, нарушив сотню заветов, он хотел насладиться этим человеком сполна. Если бы только это было возможно.       Один день в мире людей для демона был равен едва ли не сотне лет, а каждый проведенный в человеческом мире час забирал у далеко не бессмертного существа не один год жизни. Но он все продолжал жертвовать тем временем, что ему отведено ради встреч с человеком, к которому непозволительно привязался.       Это люди называют влюбленностью? Демон не знал. Да и не задумывался он о таком, просто потакал своим желаниям.       Особенно сейчас, когда наслаждался прикосновением к горячей коже на груди, чувствовал биение человеческого сердца, когда ощущал влажное дыхание на своей шее, перемешанное с такими нежными поцелуями, что и самому впору было задохнуться. Если бы только воздух был ему жизненно необходим, он обязательно упал бы в обморок от нехватки кислорода. Или что там еще происходит с людьми, когда они задыхаются от переизбытка эмоций?       — Ты послан свести меня с ума, — шептал человек, вновь целуя манящие, греховно-сладкие губы и вновь поднимая демона на руках, чтобы опустить его на мягкую постель.       Видеть его, раскрытого для Чонгука, ждущего его, желающего его, было настолько завораживающе прекрасно, что человек забыл сделать вдох.       Идеален. Безупречен.       Пальцы коснулись кожи на шее и медленно скользнули ниже по солнечному сплетению, сердце под которым не билось, по плоскому животу и ниже. Чонгук заглянул в золото глаз, проскальзывая пальцами меж ягодиц и внутрь изящного, слишком изящного для мужчины тела, мгновенно отозвавшегося на ласку.       Губы демона раскрылись в тихом стоне, но он не смел отвести взгляда от черных глаз. Человек с именем Чонгук очень внимательно изучал взор демона, словно пытался в них разглядеть душу, которой тоже не было.       Люди говорят, что глаза — зеркало души, но в золоте радужки сейчас был только он, Чон Чонгук. Так можно ли сказать, что он стал душой для этого демона? Пожалуй, на этот вопрос не смог бы ответить никто из присутствующих в комнате.       — Что мне сделать, чтобы ты навеки остался со мной? — сорвалось с губ вместе с дыханием.       Но демон не дал ответа. Никогда не давал, потому что человек, даже если спрашивает, на самом деле не хочет утолять своего интереса. И Чонгук тоже не хочет, даже если упорно пытается.       Демон лишь поцеловал его, опустив к себе за шею. Он убрал от себя человеческую ладонь и перевернулся с ним, седлая бедра.       Обычно он не обременял себя избавлением человека от лишней одежды, но сегодня решил сделать исключение. Он в целом был сегодня более нетерпелив, чем обычно. Целовал слишком желанно и жадно, несдержанно, касался больше и дольше обычного и непозволительно долго задерживал ладонь там, где билось сердце, наслаждаясь горячей жизненной пульсацией, которой был лишен демон.       Люди были потрясающими существами, но сами даже не догадывались об этом. Вот и Чонгук не догадывается, глядя на демона так, словно тот послан ему самими Небесами для свершения Божьего промысла. И демона эта наивная вера, странным образом, трогала. Он был честен с ним настолько, насколько это было возможно.       Недоговаривал, но никогда не врал.       Избавив человека от одежды, демон окинул его тело алчным взглядом, допустив мысль о том, что не хочет, чтобы хоть одно существо, живое или нет, позволяло себе видеть его таким же, так же целовать его живот, пах, так же ласкать его плоть губами, как сейчас это делает он сам. И пусть такая ласка считается слишком низкой и грязной для демонов, что все же были выше людей, он не мог отказать себе в удовольствии заставлять его задыхаться еще сильнее, сорвать с его губ несколько горячих стонов. И слишком уж приятно от руки, сжимающей волосы на затылке.       Чонгук больше не пытался ничего ему сказать, не пытался ни о чем попросить, даже если его буквально разрывало от желания потребовать у демона какого-нибудь вечного обещания или нерушимой громкой клятвы прямо сейчас.       — Иди ко мне, иначе я и правда сойду с ума, — не сдержался Чонгук, отстраняя демона от себя и вновь подтягивая его выше, чтобы он оказался на его бедрах, чтобы глядя в золотые глаза опустить его на себя, окончательно теряя рассудок от этой близости.       Человек не мог просто лежать, он сел, чтобы целовать его губы и шею, помогая двигаться, утопая с демоном в этом чувственном безумии. Пусть он заберет его в ад, пусть Чонгук никогда не встретится с праотцами на Небесах и будет вечность вариться в адовых котлах за эту близость, он никогда не пожалеет о ней.       Желание признаться в самом сильном на свете чувстве к этому существу разрывало его изнутри, но ощущающий это желание демон не мог позволить заветным словам сорваться с человеческих губ, каждый раз пресекая все попытки поцелуями. Демон не хотел пугать человека последствиями слов, что он хотел сказать по незнанию. Он невиданным образом ощущал ответственность за невинную душу. Даже если человек думал, что он погряз во грехе, разделяя плотские удовольствия с демоном, он слишком ошибался. Демон как никто другой знал, насколько его душа чиста и непорочна, невинна. И пятнать ее собой он не собирался.       Чонгук, крепче прижав потустороннее существо в человеческом обличии к себе, уложил его на постель спиной, нависая над ним, чтобы двигаться было удобнее. Чтобы смотреть в глаза, разглядывать каждую эмоцию на безупречном лице, видеть как он жмурится, когда Чонгук входит до самого конца резче обычного.       Чувствовать вокруг себя его пульсацию, пусть и безжизненную, но вызванную удовольствиями и эмоциями, ощущениями, что были взаимны, было настолько хорошо, что он, Чонгук, почти лишился рассудка в объятиях этого демона. И с каждым мгновением желание вверить ему свою душу, лишь бы слиться с ним воедино навеки было сильнее. А демон снова опускал его к себе и целовал, целовал, целовал... До ярких кругов перед закрытыми глазами, до невозможности вдоха и горящих легких.       Последнее движение бедрами было самым искренним и чувственным, самым потрясающим и драгоценным для обоих. Для Чонгука это было интимным моментом, который он будет хранить в своей памяти долгие годы, если не вечность, для демона – возможность впитать чувства человека глубоко внутрь, его эмоции и переживания, его желания.       Чонгук, дыша громко и часто, упал рядом с демоном, закрыв глаза, но касаясь его пальцев своими. Он улыбался своим мыслям и от внимания безымянного гостя это не укрылось.       — Не стоит говорить того, что ты желаешь сказать с таким рвением. Такое нельзя произносить вслух, — шепотом произнесли идеальные губы. Чонгук повернул голову, вновь встречаясь с золотым взглядом. Это золото, наверное, могло бы осветить всю его жизнь.       — Откуда ты знаешь, что я хочу сказать?       Видимо, вопрос был глупым, потому что он заставил демона тихо засмеяться. И Чонгук мог поклясться, что никогда не видел улыбки прекраснее этой. Сегодня демон явил ее человеку впервые.       — Вы, люди, слишком очевидны, чтобы я не знал, что крутится у тебя на языке, Чон Чонгук, — спокойно объяснил он и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на слуху. Демон хотел запомнить звуки его дыхания, сердцебиения, того, как он тихонько сглатывает или ведет языком по пересыхающим от горячего дыхания губам.       — Почему ты не можешь принять мой подарок? — спросил Чонгук, став серьезнее. Он вложил так много трудов в покупку золотого украшения...       — Потому что дар от тебя подобному мне существу свяжет нас, и твоей душе придется дорого заплатить за эту связь.       Демон поднялся с постели, но он все еще был здесь. Чонгук чувствовал.       Подняв глаза на своего гостя, он тихо вздохнул, замечая золотые перья на плечах, скрытых черным одеянием.       — Ты придешь ко мне снова? — с надеждой спросил человек.       Золото глаз стало грустным, как и нежная улыбка на идеальных губах.       Чонгук моргнул один лишь раз, но и этого было достаточно, чтобы демон попросту исчез. Но человек был уверен, это далеко не последняя их встреча. Его безымянный гость обязательно придет к нему снова.

***

      Три года спустя

      Чонгук больше не возвращался домой к полуночи, потому что это перестало иметь смысл. Он ждал своего безымянного гостя два года, прилежно возвращаясь домой вовремя. Человек больше не снимал тканей с зеркал своей спальни, окна в ней всегда были плотно зашторены, сандаловые свечи горели каждый вечер.       Порой ожидание длилось до рассвета, а иногда насчитывало не одни сутки, но демон с золотым взором все не приходил, чтобы озарить своим светом темень ночи.       Иногда казалось, что Чонгук ощущает его теплое дыхание на своей коже, чувствует его присутствие прямо за спиной. Стоит обернуться и они вновь встретятся взглядами, но сколько бы он не оборачивался – этого не происходило.       Срывая голос в ночи, иногда человек позволял себе слезы, настолько сильной была его привязанность.       Не стоило слушать его тогда, нужно было сказать, что хотел, выпалить все свои эмоции и чувства, чтобы привязать это существо к себе и не сожалеть сейчас об этом. Лучше бы его душа была окончательно запятнана этой крепкой связью, чем он жил без возможности полюбить такого же как и он человека. Полюбить хоть кого-нибудь, только бы не вспоминать лежа в холодной одинокой постели жар тела, в груди которого не бьется сердце.       Чонгук достал небольшую бархатную коробочку, в которой все еще хранилась длинная золотая серьга. Дар, который демон отверг, единственное физическое напоминание о том, что все это было реально.       А может быть, он сошел с ума и все это было лишь игрой его воображения?       Стоило лишь подобной мысли промелькнуть на краю человеческого сознания, Чонгук услышал стук в дверь своей небольшой квартиры и его сердце вдруг пропустило удар. Он почувствовал... почувствовал его.       Но не так, совсем не так, как чувствовал раньше, три года тому назад. Ощущения его стали совсем иными и человек не мог объяснить себе этого. Не мог объяснить уверенности в своих ощущениях, но и заставить себя сдвинуться с места тоже не мог. Ведь там за дверью его может ожидать самое дорогое разочарование в его жизни. Или что-то другое, совсем противоположное. Там может ожидать его самое бесценное во всех вселенных существо.       Именно это заставило его сорваться с места и подбежать к двери, открыть ее, сжимая в руке бархатную коробочку.       Но там никого не было, и Чонгук было подумал, что ошибся, но разве чувства могут обмануть? А может он вовсе ничего не слышал? Может не было никакого стука, сознание просто дурит его, выдавая желаемое за действительное?       Человек закрыл глаза и поглубже втянул воздух носом. Губ коснулась нежная улыбка и ему казалось, что он умер, настолько волнительно и невероятно было ощущать его вновь, пусть и не видеть.       — Я чувствую тебя, — тихо сказал человек и зажмурился, ощущая прикосновение нежных пальцев к своему лицу.       Безымянный гость молчал, все еще не переступая порога чужой квартиры, касаясь теплой щеки, не в силах поверить, что тоже чувствует его. Не в силах поверить, что ему больше не нужно никуда уходить.       — Скажи, что ты не забыл меня, ведь я лишился всего. Ради тебя.       Чонгук смог, наконец, открыть глаза. Но его взгляд не утонул в золотом взоре, как он того ожидал. И перед ним стоял не демон, не потустороннее существо, что не должно было вступать с человеком в запретную связь, которому нельзя было любить, которое не имело имени. Перед ним были такие черные глаза, что зрачков в них было почти не видно и принадлежали они... такому же как он человеку.