Непростой продукт несвоей эпохи

Слишком дорог груз, чтоб швыряться жизнью, такой, сякой, Чтобы верить лучшим, «Умри!» кричащим. Оттого, где прежде твердел кристалл под твоей рукой, — Нынче я, вода, что течет кратчайшим. Л. Быков

- Стерва ты упрямая!- тихий голос с легкой знакомой гнусавинкой и тонкие пальцы, перетягивающие жгут на плече, вот и все, что остается, когда глаза закрыты от боли плотно, как будто их свело спазмом. Благословенный укол тонкой иглы и давящее ощущение внутривенного вливания. - Что б ты делала, не появись я? Сдохла от болевого шока?- все тот же голос капает под черепную коробку в височные доли. - Заткнись, Медведева, ради бога,- едва выдыхается сквозь сжатые до белизны губы.- И прекрати мне “тыкать”! Девушка прижимает к месту укола ватку, сгибает резко руку белой от боли пациентки, зажимая прокол. Смотрит на давно знакомые истончившиеся черты лица. - Этери Георгиевна, что вы, черт возьми, с собой творите?- не выдерживает фигуристка.- Я-то точно знаю, что сейчас вам вколола! Это же жуть, такие лекарства просто так не прописывают! - Много лишнего вы, дети, узнаете с нашей работой,- вздыхает тренер, видно, что потихоньку ей становится легче. - Что вообще происходит?- Этери приподнимает веки, чтобы посмотреть в озабоченное лицо девочки, которая проникла в нее за многие годы, в которую сама она погрузилась полностью, смешав свою душу с ее. - Старые раны ноют,- устало усмехнулась женщина.- Женька, не игнорируй боли в спине, чтобы не оказаться на моем месте. Девушка продолжает вопросительно смотреть на лежащую на диване блондинку, в лицо которой возвращаются краски жизни, стало быть инъекция помогает. - Мой перелом дает осложнение,- наконец поясняет Тутберидзе.- Догнал через три десятка лет и помахал грядущей инвалидностью. - Тогда почему вы в этом кабинете, а не в больнице?- задает девушка резонный вопрос. - Я была в больнице до середины июня. Планово заглядываю сейчас,- тихо ответила Этери.- Мне нужна операция, восстановительный период до полугода. Пока придется потерпеть. - Зачем?- резко бросает Женя. - За надом!- ответ не менее резкий.- Впереди олимпиада! Куда я на шесть месяцев исчезну из работы?! Ни перелетов, ни сидеть, ни долго стоять! Пешком в Пекин и там лежа контролировать спортсменов?! Женщина медленно поворачивается на бок, спускает с дивана ноги и аккуратно садится, вслушиваясь в боль, которая, кажется, спряталась где-то между позвонками в самом центре тела, потому что центр тела всегда там, где больно. - Ты что пришла, Медведева?- задает блондинка вопрос, который непременно возник бы раньше, не появись девушка в момент, когда Этери буквально пополам сложило после резкого подъема из рабочего кресла. - Да теперь, кажется, уже не имеет значения,- отмахнулась Медведева. - Это ты меня бережешь, как тяжело больного человека, или думаешь, что я помру вскорости, так что можно и помолчать, подождать? Женя морщится. Она не любит цинизм, тем более из уст своего тренера. По большому счету девушке трудно вспомнить, видела ли она что-то более пугающее, чем то, с чем столкнулась, открыв сегодня дверь в этот кабинет. Стонущая, белая как полотно Тутберидзе, на коленях у собственного стола. Как бы она ни была сердита на эту женщину, сколько бы боли ни плескалось внутри, но видеть такое - это все равно, что увидеть собственную мать или любого другого очень близкого родственника при смерти. В первую очередь почему-то подумалось, что Этери умирает. Все тело словно замерзло. И не отходило ни пока она тащила женщину до дивана, ни пока искала ампулу и шприц по коротким указаниям между длинными паузами болевых приступов, лишь знакомо перетягивая жгутом руку волевым усилием отпустила себя, чтобы попасть в вену и не проколоть ее насквозь. Что девушка знала точно - перед уколом надо расслабиться телом и сосредоточиться головой. Очень много неуспешных попыток в собственные руки научили почти автоматически перестраиваться, держа шприц и неся иглу к телу. - Не надо так, Этери Георгиевна. Вы же сами знаете, что раните словами. Почему бы для разнообразия не сдерживаться иногда?- Медведева ухмыляется.- Хотя бы ради тех, кто приносит облегчение. - Тоже мне, нежная фиалка под кованым сапогом,- бормочет тренер.- Слова ей, видишь ли, неправильные. Ты определись, с тобой говорить, чтобы ты про любовь знала, или с тобой молчать, чтобы ты не травмировалась. А то я путаюсь. - Да все вы понимаете, просто менять ничего не хотите в себе,- вздыхает Женя.- Пойду я уже. - Э, нет! Нечего из меня полупокойницу, которую нельзя ничем беспокоить, делать,- возмущается Тутберидзе.- Пришла, так говори! - Да блин!- не выдерживает Женька.- Я всего лишь хотела выяснить, имеет ли смысл думать про весенние выезды с Шоу чемпионов, или я не нужна уже на нем. Но если у вас операция, то какое шоу?! Вот и отпал вопрос. Тутберидзе медленно поднимается с дивана и идет к своему столу. Каждый шаг бережен и аккуратен, даже по льду эта женщина обычно ходит увереннее, чем сейчас по полу. - Дай бог, чтобы мои болячки оказались единственным препятствием к Шоу,- спокойный голос не выдает чувств, но за многие годы Женя началась их слышать почти интуитивно. - Боитесь очередного скандала с обвинениями со всех сторон?- уточняет девушка. - Две попытки было. Обе закончились так. Стоит ли ждать иного?- невеселая перспектива изначально принята как данность. - Ну, можно что-то изменить, чтобы изменился результат,- предлагает Женя. - Ага, если не поехать на олимпиаду или там вообще ничего не выиграть, то результат, возможно, изменится,- соглашается Этери. - Просто вы не хотите ничего менять!- запальчиво говорит девушка. - Работает - не ломай!- получает резкий ответ.- И вообще, я тебе не верю. Все вопрос про Шоу могла выяснить у пиарщиков. Какого дьявола ты прискакала, Медведева? Брюнетка опускает глаза в пол и почти шепотом произносит: - Я думала, мы сможем поговорить. - Поговорили, как видишь,- усмехается женщина.- Считай, все получилось. - Стерва ты упрямая!- зло повторяет Женя.- Никто и ничто тебе, кроме твоего фигурного катания, не нужен. Вот мы и бежим! - Вот и беги, Женек. Чего задержалась? Этери стоит спиной к фигуристке и поэтому не может видеть, как та разворачивается и вылетает за дверь. Только резкий хлопок сообщает о том, что она снова одна в этом помещении. Аккуратно берет оставленные на столе шприц и ампулу, складывает в пакет и убирает в сумку. Не хватает еще, чтобы кто-то случайно увидел в мусорном ведре лекарства, тогда уж точно вопросов не оберешься. А вопросы сейчас - лишнее.