И Бог сгорает в огне

В хижине пахнет терпкими сушёными травами, старой бумагой и чернилами. Стоит только переступить порог, сразу понимаешь, к кому ты попал. Не только по запаху. Небольшой очаг в самом центре, огромный круглый стол, заваленный множеством амулетов, исписанные рунами стены. Связки засушек, подвешенные под потолком. И он. Молодой ведьмак сидит на неопрятно закиданном тканью ложе, чуть склонив голову вбок. На белоснежных волосах играют блики огня, а во взгляде один интерес. Холодный, расчётливый. Стоит только открыть дверь хижины, он заглядывает прямо в душу, заслуженно забирая всё внимание на себя. Щёки мальчишки непроизвольно краснеют. Он хочет отвести глаза, спрятаться от этого всепроникающего, изучающего его изнутри взгляда. Но не может. Настолько же, насколько эти прозрачно-красные глаза заставляют мурашки бежать по спине, они и притягивают. — Зачем явился? Голос ведьмака низкий, бархатный, немного рокочущий. На фоне треска огня он звучит обволакивающе и притягательно. И эти глаза. Они не дают сосредоточиться, но вместе с этим не дают отвлечься. Отвлечься от него. — Я-а… Слышал в городе. — Тони заминается, краснеет всё больше, глядя в эти глаза, от волнения заламывает пальцы. Сразу становится не важно, как долго он добирался сюда, сколько раз деревья хлестали по рукам и лицу, а лес выказывал всё своё нежелание принимать гостей. Нет, он не слышал. Вернее, сначала не слышал. Сначала он увидел его, танцующим на площади в светлом девичьем платье, с перьями в несомненно роскошных волосах и кольцами на длинных, изящных пальцах. Тонкого и нежного. Сейчас он был не таким. Сейчас черты лица потеряли всю свою феминность, словно бы заострились, а взгляд, игривый, светлый, стал холодным и проницательным. Прекрасная девушка с площади оказалась острым, как нож, внимательным ведьмаком. Сначала он увидел. И только потом услышал, что о нём говорят другие маги. Будто распутник это, что в женских одёжках расхаживает по городу, и будто после ночи с ним ты станешь сильнее, чем когда-либо был, чем когда-либо вообще мог себе представить. Будто сам он от этого питается и становится сильнее, будто уводит обычных людей за собой в лес, где их больше никогда не найдут. Будто танцует с огнём и совсем не боится смерти, потому что Смерть — его старый друг. И смотря в эти глаза, он верит во всё, что говорили другие. Он готов поверить и в то, что сам Бог перед ним. Или, что куда вероятнее, сам Дьявол.  — О чём? — ведьмак вскидывает брови, чуть расширяя глаза. Он говорит так, будто не знает, но в глазах видно: полностью понимает. Играет. — Вы будто бы умеете усилять. — Умею, — он встаёт с кровати, откидывает волосы лёгким движением руки. По золотым кольцам на пальцах рассыпаются мягкие блики, — И ты этого хочешь? — Д-да, очень! — этим глазам очень тяжело врать. Сердце заходится в груди, и юный травник чувствует, как тепло приливает к щекам, — Мне не хватает совсем… Совсем чуть-чуть, п-пожалуйста, мне это очень нужно! Голос дрожит. Он говорит так быстро, что нетрудно понять — скрыть свою ложь от такого, как этот ведьмак не удастся точно. Но в ответ ловит всё тот же острый взгляд и усмешку. Слегка ехидную, полную личного превосходства усмешку. — И что я получу от тебя? Тони чувствует, как его снова сканируют. Но в этот раз — уже по-настоящему. По телу проходит лёгкая дрожь от осознания, что эти рубиновые глаза смотрят сейчас не на него, а на его ауру. Слабую, совсем тонкую, с причудливыми природными плетениями. Он слышал, что ведьмак-распутник разборчив, и без необходимости никогда не свяжется с тем, кто слишком слаб. Откажет. Точно откажет. Но ухмылка не спадает с губ ведьмака. — Я… Я могу выращивать Вам травы взамен. Любые. Я хорошо разбираюсь в травах, сэр, — мальчишка хлопает глазами, заламывает пальцы до боли. Ведьмак смотрит слишком пронзительно, он продолжает изучать, и это пугает. Неужели согласится? Вряд ли такой, как он, будет думать о том, как отказать. — Никогда не зови меня так. Не надо этих «сэр». Где ты этого нахватался? — он подходит ближе, так близко, что у Тони от страха перехватывает дыхание, — Я не один из этих напыщенных аристократов, чтобы называть меня «сэ-эр». — Но… — Меня зовут Ястреб, — стоит только белоснежным пальцам прикоснуться к подбородку юного травника, как он вздрагивает, растерянно хлопая глазами, — А ты у нас кем и чей будешь? — Я… Я Энтони. Тони, с… — он заминается, — т-то есть Ястреб. — Ты из города. От ковена пришёл, или от гильдии? — Нет, я… Я сам по себе. — И что, Тони, который сам по себе, ты знаешь, что нужно для усиления? — Знаю. Слышал. — И это не заставляет тебя отказаться? — Ястреб держит его за подбородок, не позволяет опустить лицо или отвести взгляд. А сам смотрит уже по-другому. С интересом. Тони хочется спрятаться от этого взгляда. И в то же время хочется, чтобы он не переставал смотреть так. Чтобы не отводил глаза, не отходил. Ему страшно. — Нет… — и уже более чётко, — Нет. Я… мне правда это нужно. — Тебе повезло. Ястреб впервые с самого первого момента пребывания юного травника в этой хижине разрывает зрительный контакт. Он отпускает его, отходит куда-то к столу так резко, что Тони вздрагивает от неожиданности. Ему кажется, что всё тело холодеет, что сердце бьётся до боли тяжело и быстро. — Не стой там. Садись, — позвякивают какие-то склянки, бусины, ведьмак перебирает всё то, что сложено на столе. Ищет. Явно что-то ищет. Тони переминается с ноги на ногу, заламывает пальцы, и, подходя неуверенно, садится на край закиданной тканью кровати. Он молчит, упирая взгляд в пол, поглаживает, мнёт руки, стараясь собраться. Он пришёл сюда не за усилением. Далеко не за ним. Он просто увидел его, танцующим в светлом девичьем платье на площади, с перьями в волосах и кольцами на длинных, изящных пальцах, и потерял голову. Он просто хотел узнать его, просто хотел подобраться поближе, но понял — никак по-другому этого сделать нельзя. — Ну и что молчишь? — Ястреб садится рядом и впихивает ему в руки кружку с горько пахнущей спиртом настойкой. — Я… Я не совсем знаю, что говорить… — Его глаза. Его красные, глубокие глаза опять приковали всё внимание юного травника к себе. Он не в силах отвлечься, не в силах отвести взгляд. Словно гипнотизируют. — Боишься, что ли? — ведьмак усмехается, но смотрит всё так же холодно, изучающее. Молчит какое-то время, как будто выжидает, а затем добавляет, уже совершенно другим, приказным тоном, — Пей. — Я не очень-то люблю алкоголь… Ястреб отпивает из своей кружки с точно так же пахнущей жидкостью, как бы показывает: смотри, это не отрава, ты можешь не бояться. — Пей. Поможет расслабиться. Травник неуверенно всматривается в красноватую жижу. Принюхивается получше. Едкий спиртовой запах режет глаза, но даже через него можно уловить лёгкие ягодные нотки. Кажется, малина. Он закрывает глаза и неуверенно делает глоток. Настойка горькая, жгучая, и настолько крепкая, что чуть не вышибает слёзы из глаз. От неё сразу становится тепло, горячо даже, и Тони, чтобы привыкнуть, делает ещё пару глотков. Только после них вкус малины начинает чувствоваться за спиртом. — Это твой первый раз? От неожиданности вопроса он давится новым глотком настойки, закашливаясь и неловко прикрывая рот рукой. Он чувствует, как всё краснее становятся щёки. От смущения и алкоголя становится совсем уж жарко. — Ну… да… А как Вы узнали? — По твоей неловкости сложно не догадаться, — ведьмак усмехается, делая новый глоток, — И что, даже нецелованный? — Ну… — через силу он отводит глаза, опуская взгляд вниз, на свои руки. Пальцы сами собой начинают нервно постукивать по кружке. Стыд-то какой! Он никогда и подумать не мог, что так стыдно будет отвечать на подобные вопросы, особенно таким образом. Сердце бьётся тяжело, болезненно, отдаваясь в висках. Интересно, насколько он красный сейчас со стороны? Наверняка ведьмак просто насмехается над ним, неопытным, смущённым мальчишкой, пришедшим просить о таком. — Всё с тобой ясно, — в голосе Ястреба слышится лёгкая насмешка и недовольство. Неужели теперь, узнав, откажется? Или травнику это просто кажется от волнения? — Допивай. — Я не уверен, что это хорошая идея… Она очень крепкая. — Запомни, мальчик, — он снова чувствует, как чужие пальцы поднимают его лицо, заставляя смотреть в глаза. Словно знает о том, как его взгляд заставляет трепетать изнутри, как гипнотизирует, словно уже понял и пользуется этим, — Если хочешь, чтобы я позволял тебе бывать здесь ради своих целей, ты должен слушаться меня. Допивай. Конечно хочет. Хочет больше всего на свете. И когда его снова отпускают, Тони, выдохнув, сжимает деревянную кружку в руках и допивает настойку залпом. Горло сводит от горечи, на глаза выступают слёзы, и ему приходится резко отставить чашку на сундук рядом, закрыть рот и нос руками, лишь бы не показать, что еле выдержал, что скривился от спиртовой горечи. Но в ответ только… смех? Он смеётся над ним? Считает глупым из-за таких резких действий?  — А ты забавный, — в голосе Ястреба появляются лёгкие игривые нотки. Кажется, он его рассмешил. Но это, вроде, и не плохо? — Мне нравится твоё рвение. Тони жмурится от стыда, и внутри бьётся желание провалиться под землю, спрятаться, чтобы не позорить больше ни себя, ни это место. Он слышит, как с лёгким глухим стуком другая кружка, кружка Ястреба, становится, кажется, на стол. — Убери руки от лица. И посмотри на меня. Он с трудом открывает глаза, буквально заставляя себя убрать руки. Он смотрит на ведьмака напротив растерянно и вопросительно, поджимая губы. Всё внутри сжимается, когда Ястреб, такой красивый и острый в свете огня, приближается опасно близко. От него пахнет цветочной водой, сухими травами и настойкой, а дыхание даже не тёплое, горячее, настолько, что хочется морщиться, и он едва держится, чтобы этого не сделать. Сердце пропускает удар, когда Тони чувствует прикосновение чужих губ к своим нервно сжатым губам. Ястреб горячий, в прямом смысле слова горячий. Его губы обжигают, но не до боли, скорее до лёгкого пощипывания, приятно. Чужие руки, такие же горячие, касаются его плеч, поглаживают, словно пытаясь расслабить, а он только больше сжимается. Не знает, куда деть руки, и от страха снова заламывает пальцы, до боли, до хруста. Он не может закрыть глаза, и просто смотрит на Ястреба, чувствуя, как его язык касается его губ, слегка надавливает. И совсем ничего не может сделать, только сильнее зажимается от смущения. Так близко. Слишком близко. Он ещё совсем не готов к такому! Но нельзя ведь отступать назад. Не в такой момент. Ведьмак отстраняется, смотрит на него с неким укором. — Что ты делаешь? — Я… Я не… — от смущения и стыда трудно говорить. Он даже целоваться нормально не может! Ястреб откажет. Точно откажет. Вышвырнет его прямо сейчас, и травник потеряет малейшую надежду на то, что может стать ближе. А всё из-за того, что он даже целоваться нормально не может! — Тебя что, всему учить придётся? Ведьмак вздыхает, и смотрит ему в глаза. Всё с тем же лёгким укором, но словно стараясь, чтобы взгляд был мягче, ласковее.  — Для начала, прекрати это, — он кладёт свои горячие, до безумия горячие руки поверх его, расцепляет пальцы, не давая даже дёрнуться, снова начать заламывать их, чтобы успокоиться, — Ты не знаешь, куда их деть? — Ну… Д-да… — Для начала — вот так, — ведьмак сжимает руки Тони в своих, и направляет, кладёт себе на плечи. Даже одежда на нём горячая, нагревшаяся от его собственного тела, — Потом сам поймёшь, что с ними делать. И почему ты не закрываешь глаза? Закрой. — Я не уверен… — Что я тебе говорил? Ты должен слушаться меня. Травник сглатывает, нервно и неуверенно, и прикрывает глаза. Сквозь веки всё ещё чувствуется мягкий огненный свет. Он старается расслабиться, как только может, но вместо этого только сильнее, чётче чувствует каждое прикосновение, каждый запах, и не может не напрягаться. Ткань рубашки ведьмака приятная, немного скользкая. Кажется, шёлк. Дорого, очень дорого… Руки Ястреба, горячие, приятные, мягкие, перемещаются с плеч на шею, касаются его щёк. Он слегка надавливает пальцем на его губы, заставляя немного приоткрыть, и Тони, застывший, напряжённый, никак не может сопротивляться. Да и разве он хочет?  — Теперь не закрывай. Я покажу тебе, как надо. Новый поцелуй ощущается совсем по-другому. Горячо, остро, заставляя пройти мурашки по напряжённому телу. С закрытыми глазами всё чувствуется сильнее. Ястреб почти до болезненного горячий, властный, он ведёт, словно направляет. Не слишком резко, слегка грубо. Он действительно показывает, как надо. И Тони чувствует, как пальцы начинают холодеть, а их подушечки покалывать, когда он ощущает чужой язык у себя во рту. Ястреб на вкус, как настойка, которую они пили: пряный, острый, с лёгким привкусом малины. Пьянящий. Тони не может поверить своим ощущениям. Его тело словно горит изнутри, а руки, наоборот, холодеют до лёгкого покалывания. Он немного сжимает пальцы, неуверенно и опасливо — боится что-то сделать не так. Он ведь ждал этого. Он так ждал после той, первой встречи, когда он не мог оторвать глаз от прекрасной незнакомки, величественной и грациозной. А сейчас, оказавшись незнакомцем, тот самый человек сидит и целует его, властно и направляюще, и он не может сделать ничего в ответ, просто отдаётся, стараясь прочувствовать, понять. Ещё никто и никогда не был к нему так близко. Горячие руки ведьмака опускаются обратно на его плечи, а затем ещё ниже, гладя по спине и повелительно чуть подталкивая. И травник повинуется. Он подаётся вперёд, навстречу Ястребу, и, немного осмелев, приобнимает его за шею, чувствуя под руками мягкие, приятные на ощупь волосы. Но ощущение чужого поцелуя пропадает. Пропадает и вкус, оставляя после себя только лёгкий оттенок в качестве напоминания. Травник непонимающе приоткрывает глаза. Сердце громко стучит в груди, а лицо горит так, что трудно о чём-то ещё думать. Тело ноет, потягивает от необычных ощущений. — Ты можешь отвечать. Не обязательно бревном сидеть. Попробуй. Он даже снова обвинить себя в мыслях не успевает, как снова весь его мир сходится к губам Ястреба, властно втягивающим его в поцелуй. В этот раз он настойчивее. Кажется, словно уже «не церемонится» с ним, требует обратных действий. У снова закрывшего глаза травника от страха и смущения под веками прыгают яркие пятна. Он неуверенно, несмело подаётся ещё чуть вперёд, старается ответить в силу того, как понял, как может, и чувствует, как словно в награду чужие руки спускаются вниз по спине, горячие, поглаживающие спокойно и даже ласково, словно побуждающие расслабиться. И он старается. Он всеми мыслями уходит в поцелуй. Во вкус, запах ведьмака, в каждое его прикосновение, не оставляя себе и шанса. Кажется, будто вселенная сомкнулась в этом моменте прямо на них, и нет ни времени, ни пространства. Он никогда и подумать не мог, что поцелуй с кем-то другим может ощущаться так. Но он снова напрягается, вздрагивает, отстраняясь резко и смущённо хлопая глазами, когда вдруг ощущения чужих прикосновений становятся совсем другими. Тони даже не заметил, как Ястреб, расслабивший его и заставивший погрузиться с головой, залез руками под его рубаху.  — Что не так? — в голосе и взгляде ведьмака звучит некое недовольство и разочарование, от которого травнику становится стыдно. Он тупит взгляд, снова заламывая пальцы от нервов. — Я… Я… — Что, тебя это слишком смущает? — с его спины вмиг исчезают чужие руки, и от этого ему становится даже холодно на пару мгновений, пока внутренни жар не возвращается снова. Он ощущает себя так непривычно, так стыдливо, и никак не может понять, отчего так жарко, а тело так тянет, будто ломает, но даже… сладко? — Хорошо, раз так, раздевайся сам. — Ч-что, простите? — Раздевайся. Или ты собрался оставаться в одежде? — Что, п-прямо… полностью? — Ну да, желательно. А ты как хотел? Но можешь, конечно, пока только рубашку. А я сейчас. Ведьмак поднимается с кровати, уходит куда-то к столу. Тони слышит, как он раздвигает так что-то, словно расчищая поверхность, а сам, сгорая от смущения, дрожащими руками стягивает с себя рубаху, и так и застывает с ней в руках, понятия не имея, куда деть. Он слишком громко вздыхает от неожиданности, когда после лёгкого шипения в хижине становится темнее. Он непонимающе пытается найти взглядом Ястреба, хочет спросить, но… Стоит только увидеть его, как дыхание перехватывает. Тонкие линии, яркие, словно огненные, светящиеся, просвечивают из-под одежды по всему телу. Красная шёлковая рубашка соскальзывает с плеч, падая на пол, и узоры становится видно отчётливо. Руны. Множество ярких, огненных рун и символов. Красиво и притягательно. Настолько, что хочется прикоснуться, хочется почувствовать их тепло, провести рукой. — Ну, чего встал? Да не держи ты её так, я не украду, не бойся. Бросай. Похожий на огненное божество, ведьмак подходит ближе. Он забирает рубашку из не слушающихся рук и сам бросает куда-то в сторону. С открытым ртом Тони следит, как он залазит на кровать с ногами, поджимая их, и похлопывает себя по коленям. Безумно красивый, такой божественный и непонятный с этими символами, слабо освещающими пространство вокруг. — Ну, давай, иди сюда. Садись. — Ч-что, к Вам? — Не ко мне, а на меня. Давай. Не смотри на меня так, я тебя не съем. Сегодня, по крайней мере. Травник неловко подтягивает ноги к себе, забираясь на кровать, подползает поближе. Но так и замирает. Садиться? На него? Как? Он и понятия не имеет, что нужно делать, что именно ждёт от него Ястреб. И не может отвести взгляд. Теперь, когда глаз ведьмака в темноте почти не видно, его гипнотизируют эти символы на его теле. Причудливые, витые, и такие красивые. Само его тело красивое. Без выпирающих мышц, просто худое, с белоснежной, наверняка очень мягкой кожей, на которой так красиво играют блики от его же знаков. — Неумёха, — вздыхает ведьмак, хватая его за бёдра. Тони вздрагивает, снова зажимается и напрягается, когда его властно и повелительно усаживают должным образом, и покрывается мурашками, ощущая на своём теле изучающий, заинтересованный взгляд. В хижине, стоило очагу потухнуть, постепенно холодеет, но рядом, в такой непосредственной близости к Ястребу, тепло, почти горячо. Он сам излучает это тепло. Такое сильное, так приятно ощущающееся на оголённой коже.  — Расслабься. Всё хорошо. Сегодня я не сделаю тебе больно. Но запоминай: это только единичная акция. Потом я буду грубее. Травник стыдливо отводит глаза, когда сам тянется руками к чужим плечам, снова легко приобнимая. От нового прикосновения он вздрагивает, как от огня. Ястреб проводит рукой по его позвоночнику, чуть надавливая, и он непроизвольно, удивляясь и смущаясь реакции своего тела, немного выгибается навстречу, податливо, будто всегда знал, что так надо. Вторая горячая точка появляется на груди. Ведьмак изучает его, оглаживает, ищет что-то. Пальцами задевает соски, заставляя травника сдавленно охать и широко открывать глаза. — Что, нравится? — Ястреб усмехается, и задевает снова, явно специально. Тони чувствует, как волнами по телу расходится тепло, как лёгкими судорогами сводит ноги. Он удивляется своим же реакциям, когда подаётся чуть вперёд на новое прикосновение, неловко и неуклюже, словно тело само собой тянется. Ему кажется, что он вот-вот умрёт. Тело ведёт себя странно и кажется ватным, а пальцы, скрючившиеся, упёршиеся в чужую спину, совсем не слушаются. Он боится и двинуться, старается не шевелиться, не спугнуть момент, но его тело само, неловко и так непонятно, откликается на умелые прикосновения горячих рук. — Посмотри на меня, — не просьба. Приказ. И смущённый, сгорающий мальчишка переводит взгляд на своего первого любовника, с замиранием и восхищением всматриваясь в его лицо в таком странном, слабом свете, — Расслабься. Теперь уже Ястреб подаётся вперёд, снова втягивая в поцелуй. Уже чуть грубее, чем раньше. Он ведёт, но требует ответа, недовольно покусывая чужие губы, и от этих укусов по телу Тони проходит дрожь. Он старается отвечать, неловко и неумело, а Ястреб подстраивает его под себя, своей инициативой направляя, показывая, что делать. Он явно даёт привыкнуть. Сначала помогал привыкнуть к поцелуям, теперь даёт возможность привыкнуть к его рукам. Прикосновения, до этого более лёгкие, становятся более жёсткими. И юный травник словно в пожаре. Никогда, ещё никогда его чувства не были так обострены. Ему кажется, что он сгорает, что каждое новое прикосновение отзывается новой волной тепла во всём теле. Ястреб снисходителен и спокоен, как учитель. Он понимает его тело лучше самого Тони, последовательными движениями заставляя расслабиться, довериться больше его рукам. Тони не ошибся: он такой же, как его настойка — терпкий и горячий. И быть с ним сейчас так же — остро, терпко, и горячо до умопомрачения, так сильно, что кажется, будто он горит изнутри прямо сейчас, что вот-вот всё вокруг охватит огонь, что вот-вот сам его разум сгорит, не оставив больше ничего. Он мычит в поцелуй, когда ведьмак зажимает в пальцах его сосок, слегка массирует, и травник сам не понимает, почему хочется отстраниться от поцелуя, почему хочется выдохнуть резко и согнуться, сжимая пальцы на чужих плечах. Он утыкается лбом в шею Ястреба, и чувствует, как вместе с телом начинают гореть и лёгкие, а дышать становится тяжело, и каждый вздох вырывается с тихим хрипом. Ему так хорошо, так непривычно, что хочется остаться в этих руках, таких умелых, опытных и уверенных, так легко показывающих ему его слабости. — Подними-ка голову, мы ещё не закончили, — и вместо того, чтобы ждать исполнение приказа, Яст сам несколько грубым движением задирает его подбородок вверх. Внутри всё обрывается, когда травник чувствует горячие губы на своей шее. Острый с непривычки, непонятный поцелуй заставляет от неожиданности выгнуться, вздрогнуть и ойкнуть, снова раскрывая глаза удивлённо и широко. — П-подождите! Но его не слушают. Ястреб прижимает парнишку к себе, руками проходится по его спине, заставляя подвинуться ближе, и Тони неловко ёрзает, чувствуя, как это движение отдаётся в теле тяжёлым потягиванием и напряжением. Лёгкий укус выбивает весь воздух из лёгких, и он, беспомощный, непонимающий, горящий от смущения, выпитого алкоголя и совсем нового для него возбуждения, хватается за ведьмака, цепляясь за его спину. Горячие руки опускаются ниже, грубо, резковато сжимая его бёдра почти до боли, подтягивая ближе, заставляя прижаться, упереться в его тело, прижаться полностью. От смущения всё внутри переворачивается, и Тони пытается отстраниться в надежде, что ведьмак, куда более опытный, всё равно ничего не понял, но ему не дают властные горячие руки, продолжающие прижимать и не дающие и шанса. — А ты уже готов, — Ястреб усмехается ему в шею, и от этой ехидной, хрипловатой усмешки у Тони едет голова, — Что тебе так понравилось, а? Хочется сказать, что для него каждое прикосновение — как маленький взрыв, что ему нравится чувствовать его вкус и запах, что он готов отдаться его рукам, растаять в них, но выходит только неловкое, сдавленное: — В-вы красивый. Очень. Он снова резко вздыхает, ойкает, когда ощущения на шее становятся острыми, тянущими, даже слегка болезненными. Но Ястреб тут же зализывает место засоса, вызывая новую бурю внутри, заставляя вздрогнуть и зажмуриться. — А ещё? Ведьмак говорит нагло, немного растягивая звуки, будто довольный кот. Словно он потешается над неопытным, дрожащим от желания мальчишкой, словно хочет довести его одним голосом. И, как назло, снова целует, затягивая в этот раз, снова обжигая остротой и заставляя откинуть голову назад. Юный травник выдыхает с тихим стоном, и вновь ойкает, удивлённый и смущённый своей же реакцией. — Ещё… Ещё вы очень т-тёплый. Горячий даже. — И? Ведьмак даже не даёт ответить. Он продолжает целовать, постепенно опускаясь ниже, и от всей бури ощущений у Тони слова встают в горле. Он дышит прерывисто, неровно, и неуверенно постанывает — не понимает, стоит ли ему вообще это делать? Старается подобрать в голове ответ, но то ли от алкоголя, то ли от возбуждения мысли путаются, и ничего дельного на ум не приходит. Ястреб целует ключицы и плечи, прикусывая кожу и затягивая поцелуи, заставляя ойкать от резких ощущений и вздрагивать. Травник, кажется, слишком сильно впивается в его спину ногтями, но партнёр и виду не подаёт. — Попробуй потереться о меня. — Ч-что? — Потереться, — Ястреб чуть сильнее сжимает его бёдра и резко, довольно неожиданно и болезненно шлёпает, сразу после этого игриво оглаживая. Тони ойкает, дёргается и широко раскрывая глаза, принимая вид наверняка очень удивлённый и обиженный, потому что Ястреб хрипло, каркающе смеётся, — Ну, давай. Он не понимает, что ведьмак хочет, чего он ждёт, но старается понять. Смущённо прикусывая губу, он под любопытным и насмешливым взглядом любовника перемещает руки с его спины на плечи, немного сжимая пальцы. Ястреб поглаживает его по спине и заду, как бы показывая, что бояться нечего, но это смущает только больше. Всё тело горит, горит и голова, и кажется, что сознание постепенно мутнеет. Тело ватное, почти не слушается, но ощущает всё так сильно, как не было ещё никогда. Стыдливо опустив голову, мальчишка подаётся вперёд, немного двигает бёдрами — как бы трётся о чужой горячий живот, — и охает, снова широко раскрыв глаза и потерянно глядя на Ястреба. По телу расходится волна дрожи, и сладкая тяжесть и потягивания усиливаются. Ястреб смеётся, сминает его бёдра в руках и немного подталкивает, как бы направляет попробовать ещё раз. Всё тело горит от желания, и Тони неуверенно, неловко трётся пахом о своего первого любовника, жмурясь и срываясь на тихие стоны, закусывая губу почти по крови. — Ти-ихо, смотри прямо так не кончи, мы только начали, — Ястреб усмехается, а Тони чувствует, как стыд нарастает всё сильнее. Но о чём он? Только начали? Но вопрос задать не удаётся. Он чувствует, как одна горячая рука поддерживает его под спину, вторая — берёт за бёдра. Он успевает только схватиться получше за чужие плечи, когда ведьмак укладывает его на постель, нависая сверху. Сердце в груди заходится гулко и до боли сильно, когда белые волосы падают на его тело. Какой же Ястреб, всё-таки, красивый. И в свете огня, и в столь странном освещении его собственного тела. Белоснежная кожа ловит каждый мягкий блик, и свет на ней играет совершенно по-особенному. Особенно блики ложатся и на волосы. И сам по себе он такой… Особенный. Раньше Тони думал, что белый цвет придаёт ему хрупкости и утончённости, сейчас же понимает одно: белый — это очень властный цвет. — П-постойте! — он хочет дёрнуться, но ему не дают. Ястреб с ехидной ухмылкой проходится рукой по его груди и животу, опускаясь ниже, дразняще поглаживает по паху, слегка сжимает. Тони мычит, закрывает рот рукой, и смотрит так испуганно и удивлённо, что это вызывает у куда более опытного ведьмака лишь усмешку, — Н-не стоит! — Расслабься, малыш, — он протягивает это, как кот, и подаётся к травнику, коротко, мимолётно целуя, — Ты разве не хочешь, чтобы я научил тебя? Тони старается закрыть лицо руками и дышать начинает тяжелее, когда ведьмак стаскивает с него штаны вместе с панталонами. И, снова ощущая на себе всё тот же изучающий взгляд, он хочет спрятаться от него, но в то же время хочет, чтобы Ястреб, чтобы конкретно этот ведьмак всегда смотрел на него с таким же интересом. — Вы только посмотрите, — он хмыкает, — Кажется, один девственный мальчик возбудился всего лишь от поцелуев. Мне стоит показать тебе что-то посерьёзнее. Давай-ка начнём с этого. Травник ахает на выдохе и, широко раскрыв глаза, смотрит, как Ястреб, наклоняясь, совершенно не меняясь в лице целует головку его члена. По телу проходит яркая, острая волна возбуждения, пряча под собой последний стыд, оставляя только удивление, и горячее, пьянящее желание. Ведьмак действует уверенно и явно умело. От движений его языка Тони дрожит, тихо и глухо стонет, закатывая глаза, и сжимает в руках простыни с такой силой, что костяшки начинают белеть. Ощущения новые, яркие, пьянящие, и вокруг исчезают все запахи и мутнеет в глазах, но чувства обостряются, как никогда прежде. Хорошо. Очень хорошо. — Запусти руки мне в волосы. Он повинуется, даже не задумываясь. Волосы Ястреба мягкие и приятные на ощупь, словно очень мягкая пряжа. — Ага, молодец. А теперь сожми пальцы и потяни посильнее. — Но вам же… — Не будет. Просто делай, как я говорю. Ты же хочешь, чтобы я продолжил? Такие вопросы не задают. Хочет ли? Конечно хочет. Ещё никогда ему не было так хорошо, и пусть такие действия — не самое привычное, что может быть, Тони на многое готов, чтобы это продолжилось. Пальцы, дрожащие и не слушающиеся, сжимает так сильно, как может, тянет. Внутри приятный жар чувствуется от того, что он видит, как Ястреб, легонько подаваясь за его руками, закатывает глаза и мычит довольно, легко улыбаясь. — Молодец, малыш. Вот так хорошо. Продолжай. Тони глухо стонет и запрокидывает голову, пальцы сжимает сильно-сильно, слыша довольное мычание любовника. Ястреб умелый, опытный, и, кажется, совсем не испытывает стыда или смущения. Он легко заглатывает, ласкает так, что у травника искры из глаз и дрожь по всему телу, и недовольно мычит, когда он ослабляет хватку в его волосах. Тони горячо до ужаса. Он тонет в огромном огненном море, тонет в своих ощущениях, таких необычных и странных, таких приятных, пьянящих. Волшебных. В один момент становится до одури жарко, и тело вздрагивает само собой. В голове разрывается что-то яркое, оглушающие, и он выгибается, стонет громко и прерывисто. Травник никогда и подумать не мог, что такое может почувствовать человек. Словно находишься в самом центре мощного, идеально сплетëнного заклинания, будто ты его часть, будто ты и есть его центр. Открывать глаза тяжело и очень не хочется. Напряжение из тела исчезло почти полностью, и теперь он, наконец, расслаблен настолько, насколько старался сам расслабить себя. Смутно Тони видит, как Ястреб сплëвывает в сторону, вытирает рот рукой, и от его такого вида снова кидает в жар. — Быстро ты, — голос ведьмака насмешливый, игривый. Прямо как голос довольного собой кота, — Понравилось? — Очень, — юный травник выдыхает с трудом, не в силах совладать со своими эмоциями. Так понравилось, что он не смог бы выразить это словами, и просто ляпнул первое, что пришло в голову, и то с большим усилием. — Ты же не думаешь, что на этом всë? — В смысле?.. Он чувствует, как горячие ладони хватают его за руку, как тянут немного, помогая сесть. Взгляд немного проясняется, и лицо ведьмака становится чëтче, настолько, что он легко может рассмотреть его выжидающее, ехидное выражение. — А ты что думал? Мы только начали. Ястреб щëлкает пальцами перед его носом, приводя в чувства, и Тони морщится, моргает часто-часто. И смотрит непонимающе. — Я дам тебе отдохнуть, но ты должен помочь мне, — Ястреб проводит рукой по его шее, и травник вздрагивает, льнëт к прикосновению более раскованно, открыто, — Я научу тебя ещë кое-чему. Травник покорно придвигается ближе, когда любовник, положив руки ему на бëдра, подтаскивает его к себе. — Попробуй меня потрогать. Ты же хочешь этого? — А… Как? — мальчишка недоумевает, вопросительно и неуверенно смотрит в красные глаза, выглядящие совсем тëмными в таком слабом свете. — Давай покажу. Травник вздрагивает, когда чужие руки вновь отправляются блуждать по его телу. Ястреб гладит его по спине, слегка подсжимает пальцы и царапает, заставляет ойкать, выгибаться и цепляться за свои плечи. Он почти до боли сжимает его бедра, шлëпает, слегка царапает, проводит по животу и груди, пальцами слегка задевает соски, гладит по ногам, лаская и поддразнивая, только слегка задевая пах. И в теле снова распускаются огненные, жаркие цветы, и Тони льнëт к его руках, обмякает в них, отдаваясь полностью и беззаветно. — Теперь понял? Давай, попробуй. Ведьмак оставляет руки у него на талии, двигает чуть ближе к себе, и смотрит выжидающе, с лëгкой насмешкой, и словно ждëт, на что же решится мальчишка, так беззаветно отдающийся его рукам. Страшно. Ещë ни разу Тони не делал что-то такое. Он не хочет ошибиться, не хочет испортить момент, но под таким взглядом ведьмака, слегка раскрасневшегося и в этом безумно красивого, всë же решается. Он гладит его по плечам, медленно, неуверенно, и выжидающе смотрит, ожидая реакции. Ведьмак ухмыляется, кивает, мол, давай, продолжай, не волнуйся, и Тони старается не волноваться. Опускаясь руками вниз он оглаживает чужую грудь, невольно пальцами начинает очерчивать огненные, яркие узоры, такие тëплые и притягательные. Они чаруют, притягивают всë его внимание, а Ястреб смеëтся хрипло и рокочуще, касается его руки своей, сам проводит ей ниже. Мальчишка краснеет, но не может отвести взгляд. Следит за чужой рукой, ведущей его собственную по белоснежному, исчерченному узором телу. — Раздень меня. — Что, простите? Чужая рука исчезает, и теперь ведьмак просто смотрит ему в глаза, смотрит всë так же игриво, но жëстко, и говорит, как приказывает. — Раздень меня. Попробуй. — Точно?.. — Точно. Травник сглатывает, смущённо отводит глаза. Он почти на ощупь находит завязки цветастых штанов, и долго, под смешки любовника, мучается, развязывая их. Пальцы совсем не слушаются, и с большим трудом он стягивает с ведьмака последнюю оставшуюся на нём одежду, боясь даже взгляд на него перевести. Так и сидит, зажав чужие штаны в руках. — Да положи ты их, — он чувствует, как чужие руки отнимают их у него, слышит шуршание ткани, соскальзывающей с кровати на пол, — Может, посмотришь хоть на меня? Тони мельком поворачивается, скользит по телу партнёра секундным взглядом, и тут же, чувствуя, как горит всё лицо, отворачивается, жмурясь. — Ну и что это было? Травник чувствует, как стыд возвращается, и снова появляется ощущение того, что он делает всё неправильно, что он всё портит. — Я… Ну… Это… — он пытается подобрать слова, сгорая от смущения, пряча лицо в ладонях, — Ну… Он тоже… Светится? Комната наполняется этим невероятным, рокочущим смехом, от которого всё внутри переворачивается, и травник понимает, что опять ляпнул какую-то глупость. — А ты повернись ко мне, и сам увидишь. Тони не решается, только руки от лица убирает, но Ястреб снова решает на него сам. Положив руки на щёки, он поворачивает его лицо к себе, заставляя смотреть в глаза, усмехается как-то по-кошачьему, демонически. — Давай, продолжай. Прикоснись ко мне, не бойся. Только не надо снова столько внимания уделять знакам. Мне это не нравится. Травник старается не смотреть вниз. Он чувствует, как сгорает от желания, но страха прикоснуться. Но пока Ястреб снова не забрал инициативу себе, совершает новую попытку. Стараясь вспомнить, как именно ведьмак прикасался к нему самому, он гладит его по груди, смущённо и неумело пытается ласкать пальцами соски. Ястреб очень красивый. Его тело такое притягательное, что его хочется касаться, но страшно, страшно до одури, что сделаешь что-то не так. Но голос, всё такой же слегка насмешливый и игривый, подбадривает, успокаивает: — Молодец. Попробуй как-нибудь по-другому. Тони двигается ближе. Улыбка трогает до этого смущённо поджатые губы. Ястреб похвалил его. Ястреб, такой красивый и умелый, похвалил его за его неумелые, неуверенные попытки. И эта мысль предаёт уверенности. Травник перемещает руки на спину, отчётливо чувствуя, насколько всё-таки ведьмак горячий до чёртиков. Он неуверенно гладит, стараясь вспомнить, и почти как Ястреб проводит по позвоночнику. Удивительно, насколько хорошо он его чувствует. Странно, а ведь партнёр казался не таким худым… — Подожди. Он вздрагивает, смотрит на Ястреба непонимающе, пытаясь понять, где снова совершил ошибку. — Поднимись обратно, чуть выше. Да-а, вот сюда, между лопаток. Мне нравится. Стараясь сделать всё правильно, Тони возвращает руки туда, куда ему говорят. Гладит осторожно и мягко, впадая в экстаз от ощущения чужой кожи под пальцами, от её невероятного тепла. Он видит, как меняется лицо Ястреба на более довольное, и самому от этого становится так хорошо, что уже не хочется останавливаться. — Попробуй поцарапать. — Но… — Да не будет мне больно. Мне такое нравится. Ещё не понял? Попробуй. Неуверенно, но травник выполняет приказ. С небольшим нажимом он проводит ногтями по кажущейся такой нежной коже, и в ответ, как в награду, получает довольное мычание. Нравится? Ему правда нравится? От этих самому становится хорошо. — Ага, молодец, вот так. А теперь медленно переведи руки на грудь. Да, хорошо. И опускай. Молодец. Поцарапай меня. И можешь уже, наконец, опустить взгляд, я тебя не съем. Тони смущается, но, проводя по животу ведьмака, честно старается надавить достаточно, чтобы поцарапать, но оставляет лишь слегка краснеющие следы. Ястреб всё равно неразборчиво мычит, а затем посмеивается, глядя на то, как он застывает так, всё ещё смущённо и беспомощно глядя ему в лицо. — Да не бойся ты так. Тебе же было интересно проверить, не так ли? Ну так проверяй. Ястреб усмехается ехидно и нагло, а Тони со сжигающим изнутри стеснением опускает руку ниже, а за рукой действительно взгляд. Он чувствует, как к лицу приливает краска. Наверняка опять вид у него со стороны очень глупый, с широко открытыми глазами и зачарованным взглядом. Действительно светится… — Ну чего ты так смотришь? Будто чужой член никогда не видел. — Вообще-то никогда. — Забываю, — ведьмак смеётся, и юный травник готов провалиться под землю от этого смеха, от того, каким непонимающим, каким глупым сейчас наверняка кажется ему и каким сам себя чувствует, — Ну там, не знаю, хочешь потрогать, или что-то типа того? — Не знаю… — Честно отвечает Тони и отводит глаза. — Ладно, всего понемногу. Я и так слишком затягиваю. Давай, ложись. На живот, желательнее. Так будет удобнее. — Что Вы собираетесь делать? — Расслабься. Я постараюсь не сделать тебе больно. Ложись. Травник неуверенно ложится на живот, устраивая голову на сложенных руках. Лишь отодвинувшись от такого тёплого, греющего Ястреба он понимает, насколько похолодело в комнате после того, как он затушил очаг. Но простыни всё ещё сохраняют приятное тепло. Хотя, какие простыни? Их тут и в помине нет. Множество кусков ткани, сваленных в одном месте, и Тони вспоминает о том, что уже замечал это, только сейчас. Он закрывает глаза и прислушивается, стараясь понять, чем сейчас занят партнёр. Шуршание ткани. Шаги босых ступней по деревянному полу. Шелест, слегка усилившийся травяной запах — наверняка он потревожил что-то из засушек. Лёгкий стеклянный стук. Снова шаги, но уже обратно. Снова шуршание ткани. Лёгкий хлопок, с каким обычно открывают закупоренные банки. Тихое хлюпанье. И запах. Какой-то странный, непонятный, отдающий чем-то водянисто-бледным. Такой запах он ещё никогда не чувствовал.  — Будет правда лучше, если ты расслабишься. Сейчас нужно потерпеть. После таких слов обычно задают вопросы, но Тони не успевает. Больно. До рези в глазах больно. Он дёргается, чем делает себе только больнее, выгибается, подгребает под себя куски ткани, стараясь найти опору, поддержку. То, за что можно уцепиться. — Больно! Он дышит быстро, прерывисто и неровно. Ощущения болезненные и непривычные, куда непривычнее, чем всё, что было до этого. Он обещал, что не будет больно! Обещал ведь! — Тихо, не дёргайся. Это только один палец. Если ты будешь так сжиматься, дальше будет больнее. Но Тони даже не представляет, как можно расслабиться в такой ситуации. Ему страшно. Что вообще происходит? Зачем Ястреб делает это? Напряжённый, растерянный и напуганный, он резко выдыхает, когда чувствует поцелуй на своём плече. Даже без покусываний, необычно мягкий для того, кто сейчас за его спиной. И ещё один. И ещё. В голове не укладываются неприятные, дискомфортные и болезненные ощущения и тепло, лёгкие мурашки удовольствия от того, как целует его этот ведьмак. — Вот так. Расслабляйся потихоньку. Тебе нужно перетерпеть какое-то время. Потом понравится. Но он не может расслабиться. Стоит только попытаться сконцентрироваться на чужих поцелуях, постараться погрузиться в тот же огонь, как дискомфорт напоминает о себе. Тони чувствует движение, и ему это не нравится, неприятно, он недовольно мычит, пряча лицо в руках. Но, чувствуя лёгкие покусывания на шее и спине, меняет своё мычание на тихое «ах» на выдохе. — Я введу второй. Потерпи. Вместе с тем, как боль и дискомфорт усиливаются, как и новое, не самое приятное чувство, он чувствует сильный укус на плече, такой, что, кажется, даже до крови. Тони ойкает, но не дёргается, сдержав порыв, и с удивлением обнаруживает всё то же пламя внутри за остротой боли. Выдыхает сдавленно и удивлённо, и слегка ведёт плечом, надеясь, что Ястреб его поймёт. — Вот видишь, — он почти чувствует, как ведьмак снова ухмыляется, — Сейчас будет так же. Скоро почувствуешь. Бешеное пламя охватывает до одури, когда травник чувствует, что Ястреб зализывает укус, как он языком проходится по шее и позвоночнику, и за тем, каким ярким это снова кажется, теряется ощущение чужих пальцев. Где-то смутно, отдалённо он чувствует, как ведьмак немного раздвигает их внутри, как движения становятся быстрее, но всё это во множество раз перекрывает то, как его горячий язык проходится вверх по позвоночнику, как он кусается, сильно и агрессивно, тут же зализывая. В один момент тело выгибает, и жар расходится по нему, как быстро распространяющееся пламя. Тони выгибается, стонет отрывисто и коротко, а затем дышит громко и рвано.  — О-о, нашёл, — ведьмак сзади наверняка довольный, как кот. Травник не может понять, что такого он делает, но от движений его пальцев становится хорошо до ужаса, всё тело дрожит и гнётся само собой, а он стонет прерывисто и, на удивление для себя, громко, не в силах это сдержать, — Я же обещал, что тебе понравится. Сейчас, подожди, понравится ещё больше. На несколько мгновений это странное, новое чувство исчезает. Тони не может понять, что это сейчас было, упирается дрожащими руками в кровать и старается отдышаться. Краем сознания он улавливает всё то же тихое хлюпанье и водянисто-бесцветный запах, и руки сжимает заранее, будто знает что сейчас будет. — Расслабься и приготовься. Я сейчас вхожу. Вселенная смыкается разом. То новое ощущение, какое-то странное чувство наполненности возвращается куда сильнее, чем раньше. Больно. Всё равно немного больно. Но горячо до безумия, до потери рассудка. Он слышит глухой выдох Ястреба, и чувствует, как он начинает двигаться, медленно, словно аккуратно. Чувствует, как горячее, напряжённое тело прижимается к его спине, вжимая в кровать. Его руки за запястья разводят в стороны, сжимают так, что потом наверняка останутся синяки. Он не сопротивляется, гнётся навстречу, растерянный и тонущий в собственных чувствах, захлёбывающийся воздухом. Он чувствует на своей шее тяжёлое, раскалённое дыхание ведьмака. Чувствует его губы и зубы. Слышит тихие, влажные шлепки, и так необычно ощущает движение. Так странно чувствовать, как кто-то движется внутри себя, как постепенно набирает скорость, и как вместе с этим ты перестаёшь чувствовать дискомфорт. С каждым движением тело само выгибается, и Тони не может сдержать становящиеся громче стоны, не может не стараться уйти в это новое, в это искрящее и горячее. Ястреб оттягивает его за волосы, заставляя выгибаться и скулит, кусает, облизывает шею, разворачивает за подбородок грубо и жёстко. Целует, немного сбито, прерывисто, но всё так же властно. Тони сходит с ума. Он тонет в своих ощущениях, в своих чувствах, во всём том горячем, что пробуждает в нём этот ведьмак, его ставшие жёстче, грубее движения. — О боже… Боже… — он сам не замечает, как это вырывается у него вместе со стонами, когда Ястреб снова оттягивает, заставляя выгнуться, когда снова кусает до острого наслаждения. — Нравится? — дыхание самого ведьмака подсбилось, но он сам звучит довольным. Он рычаще тянет гласные, и от этого травник теряет голову, теряет последние шансы на то, что сможет спокойно об этом забыть, — Сейчас понравится ещё больше. От резкого движения всё мутнеет в глазах, и тёплую ткань он чувствует уже спиной, а не животом. И несмотря на почти полный мрак, несмотря на то, что в глазах всё плывёт, как потёкшие краски, он видит лицо ведьмака над собой. Видит чётко до малейших деталей. Как напряжённо сведены его брови и сжаты зубы, с каким азартом, каким неповторимым азартом наполнены его глаза. И травник хватается за него, впивается дрожащими руками в спину, наверняка царапая до крови, дрожит, стонет громко и коротко, но смотрит в эти глаза. Иногда они пропадают из виду, и Ястреб кусает его уши и шею, целует плечи, рычит что-то почти непонятное, то ли требуя быть тише, то ли вцепиться в него посильнее. И Тони теряется в своих ощущениях, пока его мир не сходится в одной точке, а в сознании не взрывается такой же фейерверк, выпуская весь жар наружу, заставляя изогнуться почти что дугой, содрогнуться всем телом. Ещё какое-то время Ястреб не сбавляет темп, и разгорячённое, ещё не успевшее тело ощущает это всё так же приятно, пока в один момент он не толкается особенно сильно, не вжимает в кровать, в это множество цветных тряпок до треска деревянного каркаса. Он рычит что-то явно матерное, и Тони, не видящий уже почти ничего, чувствует, как дрожит под его руками чужая горячая спина. Уже совсем скоро ведьмак ложится рядом, и травник с трудом находит в обмякшем, дрожащем и вышедшем из строя теле силы, чтобы подвинуться поближе, несмело, аккуратно положить голову ему на плечо. И Ястреб не отталкивает. Он тяжело дышит и почти не шевелится, а Тони кажется, что лёжа даже так он чувствует бешеный стук его сердца. Наверное, только кажется. — И как тебе? — вопрос звучит всё с той же издёвкой, лёгкой игривостью, с какой и раньше звучал этот низкий, обволакивающий голос. — Незабываемо… — едва выталкивает из себя в ответ он. Единственное и самое верное слово, какое только могло прийти на ум. Незабываемо. — Приходи дня через четыре, если захочешь ещё. В следующий раз остаться ночевать не позволю. В ответ травник только мычит. Он не может выдавить из себя больше ни слова. Он лежит на чужом плече, прикрыв глаза, и свет от магических знаков нисколько его не смущает. Тело ноет как-то по-особому сладко, и ещё слишком отчётливо, слишком хорошо помнит каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый укус. Тони думает. Думает, пока ещё может, пока мысли окончательно не мешаются в непонятную кашу. Только зайдя сюда, он увидел Дьявола в огненном свете. Холодного, острого и проницательного. Теперь он понимает: нет, Ястреб никакой не Дьявол. Он всё-таки Бог. Сам Бог в человеческом обличие. Его новый Бог. И он засыпает на плече своего Бога, горячего, благосклонного и щедрого. Засыпает, и на самом краю сознания понимает: теперь он благословлён. Он посвящён. И не имеет ни малейшего права отступиться от того, что чувствовал к незнакомцу в светлом девичьем платье на площади, и что почувствовал к этому страстному, умелому ведьмаку. Ястреб — его новый Бог. И сегодня сам Бог стал его первым любовником.