Дом и его жизнь

Диван на Перекрёстке не был в числе самых любимых мест Горбача, но все же, теперь флейтист из Четвертой был здесь, присел обдумать появившиеся мысли из числа тех, что может навеять только лишь осенняя пора. Хандра неизбежно подкрадывалась и готовилась вновь заявить о себе мрачными настроениями, нежеланием вставать с постели и несвойственным желанием поворчать и может даже с кем-то поругаться. Но вместе с осенью приходило время утепляться и вязать, творить обновки для состайников, пополнения припасов на зиму под контролем вездесущего Табаки и, конечно, музыки, самой грустной и, пожалуй, пробирающей. — Синие и зелёные, красных ещё попросить, — бубнел себе под нос Горбач и решал какую же пряжу заказать у Летунов. Однако вынырнуть из раздумий пришлось. Теперь на Перекрёстке были и другие. — Привет. Вы что-то хотели? Конечно, хотели! Иначе не явились бы! В: Горбач, Нанетта заколдована? Г: Иногда я в этом уверен на все возможные проценты, но точного ответа знать не могу В: Почему ты согласился на предложение Слепого? Г: Потому что я виноват перед ним и должен был хоть как-то загладить вину. Хотя бы в своих глазах. В: Ты учил Нанетту говорить? Как успехи? Г: Попытки были и не один раз. Нанетта очень умная птаха, но слишком своенравная. Проскальзывают в её карканье и подобия "слов", но нужно быть очень внимательным чтобы их услышать. В: Какая у твоей флейты история? Г: Она была подарена мне замечательным человеком, который и учил меня играть. Подробнее поведаю за кружкой чая. В: Ты правда был готов убить его в детстве из арбалета? Г: — Нет! — тяжко вздыхает. — Это был порыв! Я думал, что убил бы, но не смог бы, нет. Я не знаю. А если бы все же... я бы этого не вынес. В: Почему прячешь свои стихи? Г: Они плохи, кривы и косолапы. Кому вообще они могут нравиться? Разве что безумцу. Но порой бывают и не очень плохие, но слишком личные. В: Появлялись ли у вас в Четвёртой Нанеттины воронята? Г: Я был бы счастлив стать вороньим дедом, но, к сожалению, я их не видел. В: Самый смешной момент в твоей жизни? Г: Смешнее чем мои попытки стать лучше, вряд ли что-то будет. Но если именно смешное, то я очень затрудняюсь ответить. Вспоминаются очень тёплые и весёлые штуки, но определённого ничего выделить не могу. В: Почему ты постоянно наказываешь себя? Наказывай других. Г: Потому что иначе чувство вины меня сожрёт. Потому что иначе ненависть хлынет через край и разрушит меня до основания. Я не могу, не хочу и не буду наказывать никого другого за СВОИ проступки. В: Куда пропал хомяк? Г: Который из? Хомяки недолговечны и имеют свойство отправляться в хомячий рай в самый неожиданный момент. В: Кому больше всех доверяешь? Г: Из стаи? Толстому. В: Горбач, хотел бы стать вожаком? Г: Нет. Вожачество — бремя, при котором нужно уметь быть отстраненным, выше стаи. Я бы не смог, просто бы растворился среди всех и стал бы серым, перестал быть собой. В: Кому больше всех НЕ доверяешь? Г: Лэри. Он не плохой, нет. Просто он Лог, а значит хранить секреты и держать язык за зубами для него невозможно. В:Что ты мастерил самого удачного? Г: Пытался сделать нечто вроде амулетов для состайников. Не знаю удачные ли они, но не так и ужасны. Особенно слонёнок для Толстого, ему очень нравится. Правда Табаки сказал, что это скорее бегемот, которого скрестили с бабочкой. Считаю это комплиментом. В: Почему ты свалил из Хламовника? Г: Драки, подчинение и попытки сломить, продавить и подавить. В: Холод или жара? Г: Я одинаково люблю и то, и другое. Но холод переношу легче. В: Завидуешь кому-нибудь в Доме? Г: Легче спросить кому я НЕ завидую. У каждого есть что-то, чему бы мне следовало поучиться. В: Горбач, какой поэт твой любимый? Г:Поэт? Назову два имени. Владимир Высоцкий писал о войне как никто иной. Владимир Маяковский и его слог слишком "мои", хотя я далеко не такой романтик как он. В: Каким бы деревом ты мог стать? Г:Я не знаю каким бы деревом я мог бы стать, но хотел бы стать сильным. Дуб, вяз, граб. В: Крестил ли ты кого-нибудь? Г: Крестил. Случалось и мне. Я очень горд, что эта честь меня не обошла стороной. В: Процитируй любимое стихотворение. Г:Улыбается и приосанивается, стихи любимые все же: — ... Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?! В: Влюблялся ли ты когда-нибудь? Г: Не сказал бы что прямо влюблялся, скорее очень восхищался... я не знаю было ли это чувство влюбленностью. В: Самое приятное воспоминание из чумного детства. Г: Это был самый лучший момент. Краска едва высохла, солнце так и стремилось осмотреть каждый уголок нашей комнаты. С самыми крутыми художествами на стенах, в которые каждый вложил частичку себя. Усталость от всей этой кутерьмы, выжидание вражеского шпионского визита Хламовных. Всё вместе собралось в букет из свободы, счастья и радости в чистом виде.