Дом и его жизнь

Тишина. Слишком тихо. Так тихо, как никогда не было в пределах Дома. Они вжимались друг в друга, изредка перешептывались меж собой. Они слушали музыку и нервно курили. Они боялись, каждый из них. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, но липкое до омерзения чувство страха прицепилось к каждому. Не так уж и мало их, безрассудных, смельчаков или просто несчастных дурачков решилось на эту поездку. Лица бледные, особенно у Крыс на фоне из ярких тряпок. У многих глаза на мокром месте. То ещё зрелище. Но в окна не смотрел никто, окна, открывающие вид в Наружность, до сих пор были будто источники заразы. Пугающие и запретные. "Автобус. Будь он проклят вместе с Черным и прочими, кто совсем одурил буйные головы со своей Наружностью. Кому она сдалась вообще? Почему так нужно стремиться туда? Что там искать? Чего ждать?" Обо всем этом думал Конь, обхватив себя поперек живота обеими руками, то ли желая раздавить, то ли согреться и пожалеть. Общая суета отвлекала, но лишь немного. Совершить шаг веры, этот дурацкий прыжок в неизвестность его сподвиг Лэри. Ни для кого иного Конь бы не совершил подобного, пожалуй. Больше всего Птицелогу сейчас хотелось вернуться в безопасные объятия Дома, в родную обстановку, в стайную, никуда не торопясь идти по коридорам просто туда-обратно и представлять что они бесконечны и могут завести в самые волшебные места (это было одним из хобби Коня, так гулять и думать ни о чем и обо всем одновременно, мечтать); хотелось услышать шумные переливы Птиц и услышать голос Папы, негромкий, но заглушающий разом всех; хотелось, чтобы все было как обычно... Понимание, что ничего как прежде уже не будет, доводило до той самой грани, за которой начиналась истерика. Они не вернутся Домой. Не смогут. Дом не примет уже своих детей, что решили его покинуть и тем самым оборвали путеводную ниточку. Даже развернись они и со всей скорости газани в обратную дорогу... Они оставили Дом, а он оставил их, при этом будто новенькими белилами начертал на каждом невидимую отметину. Шрам. Все они Дети Стеблей, оставленные и не самые разумные на свете. Потому бывшему логу остро хотелось забиться под самое дальнее из сидений дурацкого автобуса и не показываться никогда и никому, а ещё чтобы автобус ехал и не останавливался ни по какой причине. Если остановятся, то Наружность схватит в загребущие объятия, растерзает непривычных, растопчет, растворит и бесследно поглотит. Слезы катились по лицу Коня, крупные и неудержимые. Да он и не пытался, будто и не чувствовал их. Он боялся не только Наружности. Хуже этой боязни был только страх остаться одному, покинутому лучшим другом. И эти мысли делали больно уже вот теперь, не дожидались своей возможности. Спица будто оттеснила Коня на задний план, охладила дружбу, украла Лэри. Нет-нет, она чудесная и все такое, и даже делает друга счастливым, но и отбирает его. Теперь у Лэри наверняка начнется новая семейная жизнь. Только где в ней место ему, Коню? Куда деваться? Никаких планов не было. * * * Оказалось, что своим внезапным водопадом из глаз, он успел переполошить главную причину душевных терзаний. Лэри и Спица обняли зареванного Коня и стали утешать, неуклюже, неумело, но от чистого сердца, желая помочь и разобраться.