Запись третья. Страх
7 марта 2022 г., 22:41
Есть ли что-то более сильное, глубже ранящее душу, чем страх? Он делает человека абсолютно беззащитным не только перед обстоятельствами и другими людьми, но и перед самим собой. От несчастной любви можно спрятаться в ненависти, презрение будет поддержкой пережившему предательство, скромность идёт рука об руку с достоинством. И лишь страх оставляет нас преступно обнажёнными и по-детски беспомощными.
Мне было семь, когда я столкнулся со своим первым настоящим страхом.
Это произошло на Хэллоуин. По случаю праздника в мэноре организовали приём. Взрослые за умными беседами попивали шампанское, а нас, детвору, отправили наверх, в мою комнату, снабдив лимонадом и тыквенным печеньем. Когда угощение было съедено, мы занялись тем, чем обычно развлекают себя мальчишки и девчонки в канун Праздника всех святых, — начали рассказывать страшилки. Однако и это нам скоро надоело, и тогда кто-то предложил сыграть в прятки.
Дети, в отличие от взрослых, не задумываются о последствиях своих поступков. Что нам стоило заранее обговорить территорию, на которой можно прятаться? Или дать ограничение по времени, после которого, даже если тебя не нашли, ты должен вернуться в комнату? Да и мысль спрятаться на чердаке показалась мне настолько гениальной, что я не смог перед ней устоять.
Чердак оказался огромным, тёмным и очень пыльным. Я тут же расчихался и потому не заметил, как врезался в старинный огромный шкаф на гнутых ножках, почерневший от времени. От удара гвоздь, удерживающий щеколду, вывалился; та, повиснув на втором, чудом держащемся гвозде, открылась, и тяжёлая дверь, надсадно скрипя, распахнулась.
В шкафу жил боггарт.
Как известно, боггарты воплощают самый большой страх человека. Но этот оказался исключением. Не знаю, то ли он изначально был с каким-то изъяном, то ли за долгое время сидения в шкафу в нём что-то испортилось, потому что он не стал изображать те вещи, которых я немного, как любой нормальный ребёнок, страшился.
Он сам превратился в страх.
Если честно, я даже толком не разглядел его. Помню только скручивающий внутренности всепоглощающий ужас, от которого я не мог не то что кричать — дышать. И как спасителя встретил глубокий обморок.
Хватились меня только на следующий день, когда я не вышел к завтраку: взрослым было откровенно не до нас, детей, а мои друзья, уставшие от беготни по мэнору, заснули кто где придётся, и потому не обнаружили мою пропажу. И спасибо Лами, моей старой няньке-эльфийке, что могла найти меня, куда бы я ни спрятался.
Три дня я провалялся в жару и бреду и, видимо, разболтал о своих хэллоунских приключениях, потому что дверь на чердак — Блэйз, узнав о боггарте, подбил Винса с Грегом сходить на него посмотреть — оказалась закрыта на пять большущих замков и так фонила запирающими и охранными чарами, что мальчишек до вечера периодически потряхивало от — как это называют магглы — статического электричества.
Надо ли говорить, что я был счастлив, когда на третьем курсе профессор Люпин неожиданно прервал урок, посвящённый заклинанию от боггарта, и очередь до меня так и не дошла? Снова встречаться со своим самым сильным страхом, даже если теперь я знал, как его побороть, — одна эта мысль заставляла позорно дрожать коленки.
Но я и предположить не мог, что однажды наступит день, когда я буду мечтать о том, чтобы мой боггарт никогда не сменил свой образ.
Остров Пхукет, Таиланд
