Ведьмы

Вампирши, полуголые, практически без материи на теле, глядели на Генри довольными глазами львиц, на чьи земли попала обессиленная антилопа. Старшенькая, — это угадывалось в манере держаться и высоком росте, — скалила зубы в голодной улыбке, жадном оскале, дразня длинным розовым языком, с помощью которого слизывала кровь на губах. Средняя продолжала возиться с лежащим на полу телом, медленно отделяя одну часть от другой: сначала руки, потом ноги, она не могла отвлекаться ни на минуту, но ради интереса зорко посмотрела на незванного гостя и поднесла ко рту кинжал, замаранный чужой кровью; слизнула тёмно-красный след и сверкнула янтарными глазами. А младшенькая, сучка больная, рыжая ведьма, резко рассмеявшись, сразу кинулась на него, размахивая мясницким ножом, больше похожим на тупой меч, который давно не использовали по назначению. Она ярилась и извивалась так, что он не мог предугадать ни одного её последующего шага, будто змея с ним играла в кустах в прятки. К тому же, полурастегнутая шнуровка платья, спереди, приоткрыла её грудь, два белоснежных холмика с коричневыми сосками, которые чуть ли не выпрыгивали из опущенного корсажа. Генри отвлёкся на это и получил заслуженный удар в область живота, точнее солнечного сплетения. — Сука, — Выплюнул он, перекатывая во рту собственный вкус крови. При падении на пол он случайно прикусил губу. — Мерзкий человек! — Он же такой уродливый, Аруко, —Укорила старшую кровавая ведьма, чей рот был наполнен кишками. — Не хочу его целовать! — Я тебя тоже, тварь. Кто-то пнул его в живот. Мягкая босая пятка показалась ужасно тяжёлой, ударила хлестко и сильно прямо в рёбра, наверняка, сломав бы их, не успей Генри слегка отклониться в сторону. Глаза защипало от слёз, но плакать при этих мерзких ведьмах совсем не хотелось. Синдер ведь нечто большее, чем человек. Он покорил грехи! А эти девки с клыками? Просто нежные крольчата, с умом ещё более маленьким, чем у Уныния. Слабая, беспомощная, она вызывала брезгливую жалость, как поражённый чумой. Приподнявшись на локтях, Генри взглянул на самодовольную дуру, в чьих рыжих волосах запутались лучики свечей, а её глаза искрились изумрудами, как драгоценные камни в её ожерелье, они сверкали, ловили отражение Синдера, покорителя грехов. При этой мысли он довольно усмехнулся, слизнув кровь со своей щёки, она смешалась с кровью, нижняя губа опухла, лопнула из-за напряжения. Больно не было, скорее позорно, ведь три красивых девушек всё же вызывали в нём желание. Старшая из сестриц взмахнула кинжалом в руке, кровавом, что мясницкий, и слизнула густую жидкость своим розовым язычком, мелькающим меж губ, покрашенных в алый цвет помады. Тёмноволосая и белокожая, с надменными зелёными глазами, Синдер сразу посчитал её своей любимицей и соперницей одновременно, слишком уж ведьма походила на мерзкую Немезид, которую он терпеть не мог. А вот средняя, наоборот, заставила его умилиться своими нежными на вид ручками и наивно-распахнутыми янтарными глазками, походила чем-то на Похоть и Гордыню, такая же красивая и загадочная одновременно. Генри тряхнул головой. Видать феромонами эти твари пользоваться могут легко, раз смогли вскружить ему голову. — Ты теперь наш, слышишь, уродец? — Рыженькая приподняла его за подбородок своей изящной рукой, на что он ответил кривой усмешкой. — Да, ваш. Но Генри Синдер не принадлежит никому. Даже самому себе.