Colder than ice.

Олег отбивает квоффл на другой конец поля под громкие маты игроков. – Волков, полегче! – кричит пролетающий мимо Гром, едва не сбивший зазевавшегося Слизеринца, – Мы так всю игру просрём лишь из-за того, что тебе вдруг приспичило повыделываться. Олег коротко кивает, зябко кутаясь в бордовую мантию. Сейчас лишь начало ноября, а он уже чувствует, как нюхль, вытащенного из мешка с деньгами посреди бурана. Такое с ним случается столько, сколько он вообще себя помнит. Симптомы появляются незаметно: раз - и он неловко чешет покрасневшие щеки и натягивает мантию едва ли не до носа, два – мерзнет даже после нескольких стаканов сливочного пива и молча принимает белоснежные платки от девушки Игоря под недоуменные взгляды остальных однокурсников, и, наконец, три – Олег начинает дрожать всем телом, каждый час выпивая порции согревающих зелий, которые он старательно подготавливает ещё с начала осени. Всё известные колдомедики пожимают плечами, раз за разом выписывая Олегу осточертевшие горькие снадобья из полыни и ромашки, которые Олег выбрасывает в ближайшую урну. Он настолько отчаялся, что обращался даже к допотопным магловским врачам. Те внимательно выслушивали жалобы Волкова, выдавали измятые бумажки с корявыми буквами, и заставляли стоять в очереди, дожидаться момента, когда Олег сможет сдать необходимые для вердикта анализы. Это ожидаемо ни к чему не приводило. Гриффиндорец лишь терял время и нервные клетки, сжимая кулаки всякий раз, когда кто-то оттаптывал ему начищенные туфли или лез без очереди. Негласное правило хватать нарушителя живой очереди за шкирбон и раздраженно рычать в лицо требования соблюдения порядка – он уяснил сразу. Анализы, впрочем, были идеальными. Вот и сейчас он, застыв в воздухе перед тремя широкими кольцами, обреченно кутается в мантию, наблюдая за тем, как остальные носятся по полю, пытаясь скинуть друг друга с метел. Юля Пчёлкина – девушка Игоря – эмоционально комментирует очередную игру давних соперников, буквально каждую минуту призывая зрителей обратить внимание на невероятно профессиональные движения Грома, и тут же отвлекая их, стоит Игорю переборщить с собственной дурью и впечатать Слизеринца в трибуны. Олег не против быть с ними, не против быть важным звеном их львиной команды. Он четко осознал, что не собирается связывать жизнь с квиддичем и, скорее всего, попытается поступить в Академию Авроров. Сдать зачёты напрямую связанные с физической подготовкой он готов хоть сейчас, пока его состояние не дошло до крайней, самой болезненной, точки, а вот с теоретической частью придется повозиться. Да и с зельеварением бы не помешало вновь попытаться наладить отношения. Не мастак Волков сидеть да высчитывать возможные реакции на смешение раздробленных бобов с лепестками олеандра. Да и про то, что цветок ядовит – он узнал лишь от Игоря, когда тот с криком отбросил доску с ингредиентами в сторону и дал Волкову такую затрещину, что тот ещё несколько минут в себя приходил. Именно поэтому после поражения Слизерина, Олег, натянув пахнущий сандалом колючий свитер, стремительно шагает в библиотеку, где под подозрительные взгляды студентов сгребает в охапку десяток книг по зельеварению. Он направляется в самый дальний угол, не желая лишний раз натыкаться на знакомое лицо, готовое вцепиться в него с глупыми разговорами. Волков обходит очередной пыльный стеллаж и слегка улыбается, разглядев ряд пустых мест. Он кидает на стол школьную сумку и дырявый, буквально вырванный из цепких рук Оли, Гриффиндорский шарф, раскладывает по парте учебники и помятые пергаменты, и с усталым вздохом опускается на стул, чтобы через секунду едва не подпрыгнуть на месте. В конце ряда, возле покрытого тонким слоем инея окна, на него без стеснения пялится Разумовский. Его рыжие волосы красиво подсвечиваются светом заходящего солнца, и он, заметив взгляд Олега, наклоняет свою голову ниже, расплываясь в ядовитой ухмылке. Конечно же, Олег знал о Сергее Разумовском. Да и кто вообще не мог о нем слышать, если его фамилию за день произносили не меньше нескольких десятков раз. Парень остр на язык, постоянно вступает в дебаты с преподавателями и всячески поддерживает всех волшебников в приделах своего взора, которые, каким-то образом, были отвергнуты «элитой» общества. Иной раз все доходило до такого абсурда, что Слизеринец кидал заклинание в тех, кто по собственный глупости умудрялся произнести слово «грязнокровка» в присутствии Разумовского. Помимо этого, Сергей успел навести в Лондоне в период летних каникул такую суету, что его ещё некоторое время держали строго под домашним арестом. До сих пор не до конца известно, что именно тогда произошло, но подозрительные взгляды учителей, когда Разумовский зависает над тетрадями с крайне хищным выражением лица – являются очевидным признаком того, что от Сергея нужно держаться как можно дальше. Некоторые студенты восхищались смелостью Разумовского, но никогда в открытую его не поддерживали – опасались перенять на себя клеймо «белой вороны» и стать изгоями Хогвартса, а то и волшебного мира в целом; большая же часть, не стремаясь, обливала его ядом с головы до ног. Сергей же, в свою очередь, их не избегал и не опасался. Напротив, подходил к ответам обидчикам с сугубо творческим подходом, приправленным львиной долей иронии и язвительности, а иногда, будучи, видимо, в скверном расположении духа, умудрялся и с кулаками кидаться, останавливаясь лишь тогда, когда со Слизерина сдирали не меньше семидесяти баллов. Проигрывать остальным волшебникам Сергей терпеть не мог, поэтому и зубрил каждый предмет так, словно от этого зависела его жизнь. Поэтому теперь, будучи объектом внимания Разумовского – Волков чувствовал себя не в своей тарелке. Голубые, искрящиеся глаза буквально прожигали его насквозь, Олег чувствовал его взгляд на своем лице, медленно перетекающий вниз вдоль линии шеи и теряющийся в складках темно-синего свитера. Олег молча отворачивается, не намереваясь продолжать эти глупые игры в гляделки, и открывает первый попавшийся учебник, сосредотачиваясь на чтении материала. Проходит час, два, но Разумовский так и сидит на своем месте, изредка прерываясь на распитие кофе из зеленоватого термоса, отчего Волков недовольно ведет носом – кофе был бы сейчас как нельзя кстати. Несколько раз Олег отлучается за другими книгами, в поисках идеального учебника для своего кривоватого, но подробного конспекта, – и всякий раз едва не встречается лицом с полом. Разумовский продолжает на него пялиться, слегка прикусывая зубами пухлые губы. К концу вечера Олег оказывается вымотан настолько, что тяжелые тренировки под руководствам Грома – кажутся детскими забавами. Новая информация никак не хочет усваиваться в голове, а приближающиеся тесты начинают напрягать с удвоенной силой. Волков подозревал, что никогда не являлся асом в зельеварении, но то, что он не был в состоянии запомнить реакцию на смешения основных элементов – приводило в уныние. Какой толк в том, что он способен вызвать несколько патронусов подряд, озарив помещение таким светом, что учитель едва не молил о пощаде не хуже дементоров, если не может справиться с текстом по чёртовым зельям? Олег устало выдыхает и тянется на стуле, разминая затекшие плечи. На другом конце ряда громко отодвигается стул. Олег переводит взгляд в сторону, наблюдая за тем, как Разумовский захлопывает несколько огромных пыльных учебников и, подмигивая Волкову, уходит прочь. Гриффиндорец прикрывает темные глаза, всеми силами заставляя подавить порыв расплыться в идиотской улыбке. Видимо, кто-то умудрился ударить его по голове на матче. Разумовский появляется и на следующий день. Проходил мимо Олега, задевая его спину рукавами мантии, и усаживается на тоже место, что и вчера. Шарахает по столу несколькими учебниками, что на вид весят больше, чем Слизеринец, и обставляет вокруг себя несколько пакетов со сладостями и термосами, судя по всему, с кофе. Олег отворачивается, вдавливая перо в поверхность пергамента. Он, почему-то, решил следовать неписанным законам библиотеки и отказался брать с собой хоть какой-либо перекус. До ужина оставалось ещё несколько часов, а в животе уже предательски заурчало от одного лишь взгляда на еду Разумовского. Волков вздохнул, разглаживая мятые страницы учебника рукой и погрузился в чтение, всеми силами игнорируя тихие, но от этого не менее язвительные комментарии Сергея о написанном в книгах. Когда перед его носом оказывается небольшой мешок с кислыми червячками и крайне аппетитная булка, пахнущая сыром, – Олег готов вцепиться в них зубами, отгрызая бледную руку Сергея, остановившегося возле его стола, в одно движение. – Выглядишь так, будто сейчас рухнешь в обморок, если не поешь, – тянет Разумовский, растягивая губы в широкую ухмылку. Олег хмурится. – Благодарю, но я не просил делиться со мной этим. Можешь забрать. Сергей бьет его по рукам, когда Олег пододвигает угощение к краю стола. Его ладони оказываются удивительно горячими и Олег отмечает, что уже какое-то время не чувствует дискомфорта от холода. Весь день он едва не трясся от привычных приступов, растирая замерзшие щеки ледяными руками. Но вот уже несколько часов как вообще забыл о том, что он, в общем-то, должен стучать зубами и даже умудрился порядком запариться в одном из своих шерстяных свитеров. В библиотеки что, всегда было настолько жарко? – Я тебя угощаю, Волков. Прекрати выеживаться и поешь хотя бы это, раз забываешь посещать полдники. – У нас с командой тренировки в это время, – зачем-то отвечает Олег, глядя на то, как ухмылка пропадает с бледного лица Сергея, а взгляд становится мягче. Олег прикусывает щеку изнутри. Мысль о том, что Разумовский выглядит очень симпатично без всех своих ужимок – отрезвляет. Он в очередной раз запихивает эти мысли подальше, пальцами впиваясь себе в бедро. Сергей будто бы замечает его манипуляции и вопросительно приподнимает бровь. – Я слышал об этом. Но твоему Грому еду носит подружка, так что он явно не страдает от голода. В отличии от некоторых. Гриффиндорец выразительно смотрит на парня из-под густых бровей. – О нет, не делай такое зверское лицо, Волков. Мне всё ещё дорога своя жизнь, – Сергей картинно прикладывает руку к сердцу и отходит к своему месту, где образовалась гора от фантиков и смятых листов пергамента, – И у тебя ошибка в восьмом задании… Олег переводит взгляд на свои записи и громко чертыхается, вызывая у Слизеринца приступ смеха. Волкова крайне раздражает тот факт, что его щеки буквально горят от прилившей к ним крови, а смех Разумовского не напрягает, а, напротив, вызывает весьма приятные чувства. После этого они начинают обмениваться перекусом по очереди. Олег оставляет для Сергея мешочки карамельных ирисок и несколько упаковок фруктового йогурта, а в ответ получает упаковки соленых крекеров и булки с сыром. В какой-то момент к ним присоединяется термос с удивительно приятно пахнущим кофе. Олег не хочет представлять, как их встречи в библиотеки выглядят со стороны. Он не хочет анализировать их действия, небольшие разговоры и то, что Разумовский начал часто ошиваться возле его стола, подсказывая правильные ответы и весьма подробно объясняя свой выбор. Брюнет начинает переодеваться в темные рубашки после тренировок с командой, так как в библиотеке и вправду оказывается невыносимо жарко. В какой-то момент он даже потрогал батареи, удивленно одергивая руку от пронизывающего холода. Они были ледяными. Тогда какого чёрта он умудряется жарится всякий раз, когда зависает здесь? Сергей подсаживается к нему, недовольно комментирует выбор учебников и кладет перед носом свои – одни из тех, что размером с руку Олега и выглядят так, будто при любом неосторожном движении тут же развалятся. – Спасибо, – сконфуженно шепчет Олег, когда после часовых разговоров с Разумовским, на подкорке мозга начинают запоминаться некоторые формулы и рецепты зелий. Сергей в ответ выгибает острую рыжую бровь и слегка бьет в плечо. Олег буквально давит воздухом, ощущая, как место, до которого дотронулся Сергей, начинает нестерпимо гореть. Его оценки с «удовлетворительно» поднимаются до «хорошо» и зельеварение вдруг перестает казаться Волкову таким уж непробиваемым монстром. Оно всё ещё способно выжимать из Гриффиндорца все соки, но уроки вместе с Разумовским принесли свои плоды. И Олег дико благодарен ему за это. Сергей определенно понимает это, всякий раз перехватывая его взгляды между спорами с одногруппниками и залипанием в учебники. У Разумовского небольшие ямочки, когда он улыбается по-настоящему, искренне. Гром же, будто почуяв, что Волков начал отводить тренировкам место второго плана – решает усилить тренировки. И вместо полтора часа ставки поднимаются до двух, а иногда и до трех. Члены команды недовольны, но против Игоря хрен попрешь – он умудряется давать им такую мотивацию, активно смешивая её с добротной порцией пиздюлей, что ни у кого и шанса не остается, дабы оспорить решения капитана. Олег начинает проводить в библиотеке все меньше времени. Конечно, он усердно повторяет материал перед сном, водя «люмосом» по строчкам древних текстов, но без бормотания Разумовского это становится практически бесполезным. Гриффиндорец уже начал привыкать к тому, что парень так подробно умудрялся разложить ему все по полочкам, и теперь собственные копошения выглядят крайне жалко. Волков достает несколько теплых одеял, кутаясь в них с головы до ног. Темные рубашки исчезают из его гардероба, вновь возвращая места для свитеров и золотисто-бордового шарфа. С ним Олег теперь почти не расстается. Он видит Разумовского в перерывах между занятиями. У Сергея вновь появились огромные мешки под глазами, и он крайне недоуменно косится на то, как Олег старательно натягивает свитер на озябшие пальцы. Они обмениваются кивками и проходят мимо, Гриффиндорец вновь чует аромат карамели и усиленно трет кончик замерзшего носа. Всё когда-нибудь доходит до критической точки. Случай Волкова – не исключение. Он вновь доходит до состояния, когда согревающие зелья перестают действовать, а теплые вещи кажутся настолько бесполезными, что Олег прекращает собственные пытки с колючими свитерами. Олег привалился к стене, обхватывая себя за плечи дрожащими руками. Пальцы замерзли настолько, что каждое движение по плотной ткани мантии отдавалось болью, но Волков упрямо продолжал растирать ими мышцы, тихо шепча под нос витиеватые проклятья. – Волков? Гриффиндорец вздрогнул теперь уже от уставшего, слегка хрипловатого голоса Сергея, замершего на повороте коридора. Парень рассеянно рассматривал дрожащего и, очевидно, крайне дерьмово выглядевшего Олега, пока тот силился выдавить из себя хоть какой-то адекватный ответ. – Разумовский. Чего встал. Проваливай, – отвечает Олег, и сам удивляется тому, насколько осипшим звучит его голос. От демонстрации собственной слабости Волкову стало лишь хуже. Ему стало стыдно. Олег настолько привык держать под контролем собственные эмоции и бушующие чувства, что это проявление слабости не перед колдомедиками, а перед, дементор его задери, Разумовским, ударило в бетонное основание его выдержки куда серьёзнее, чем он мог ожидать. Но Слизеринец не развернулся прочь и даже не сверкнул белозубой акульей ухмылкой, напротив, медленно подошел ближе, с неподдельным волнением в голубых глазах уставившись на Олега. – Ты весь дрожишь, тебе больно? Это эффект какого-то заклинания? – голос Разумовского сбился, он надрывно затороторил, сжимая хрупкие пальцы в кулаки, – Назови мне имя этого паршивца, Волков, клянусь Мерлином, я найду его и… – Всё в порядке. Щеки Сергея раскраснелись, его грудь тяжело вздымалась, будто бы он пробежал несколько кругов по нижним коридорам замка, а не стоял тут, рядом со сжавшимся в дрожащий ком Олегом. От его хрупкого на вид тела веяло теплом. Все внутри Волкова откликалось, тянулось к взволнованному Разумовскому, совершенно наплевав на жалкие попытки мозга достучаться до той части, что отвечала за инстинкт самосохранения. Всё, чего сейчас хотелось Волкову – сжать это нервное тело в стальных объятиях и не отпускать до того момента, пока жар тела Разумовского не передастся Олегу, согревая его озябшие мышцы. – Олег… – Мне холодно, – вдруг отвечает Олег, прикусывая кончик языка. Разумовский вопросительно приподнимает острую рыжую бровь, и Олегу ничего не остается, кроме как вывалить всё подчистую. – Я, в общем, зимой не могу согреться. Никак. Это не болезнь, не последствие какого-либо заклинания…Это, хм, особенность моего организма и она не поддается лечению. Не спасают даже дрянные зелья – пью их несколько штук в день. Я просто, блять, мерзну и ничего не могу с этим поделать. – Врачи?... – Разводят руками. Уже не вижу смысла ходить к ним. Остается лишь гадать, когда мой организм ослабеет настолько, что не сможет больше бороться с этим состоянием. Сергей отмирает. Поднимает на Олега раздраженный, хищный прищур глаз, на дне которых сейчас разражается буря. Цвет его глаз напоминает надвигающийся шторм в некогда тихой гавани, темно-синие волны радужки на секунду сверкнули золотистым, а Олег, как выброшенная на берег рыбеха, приоткрывает рот, с каким-то нездоровым восхищением всматриваясь в их глубину, невольно наклоняясь вперед к Разумовскому. Сергей сканирует его взглядом, его напряженные плечи опускаются, и сам он, кажется, выходит из раздраженного состояния и сдувается, словно мыльный пузырь. Олег громко сглатывает, когда Разумовский делает ещё один шаг, полностью сокращая расстояние между ними, и прижимает его к стене с такой неожиданной силой, что Волков едва не откусывает себе язык. – Завали пасть, Олег, – шипит Сергей не хуже змеи, – Чтоб я больше подобных слов от тебя не слышал, ты понял? Олег хмурится. Обхватывает тонкие запястья Сергея, крепко сжимая в ледяных руках. Сергей вздрагивает, на секунду переводя взгляд вниз, на их руки, а затем вновь впивается им в лицо Олега. И глядит так, что у Гриффиндорца сердце кульбит делает, глухо ударяясь о жесткие ребра. – Этот твой взгляд, Волков… Сам выглядишь, как огромный дикий волк, а взгляд настолько заботливый, настолько, блин, нежный, что у меня всякий раз дыхание сбивается от понимания того, что только на меня ты так смотришь, Волче. Только на меня и ни на кого другого. Брюнет бледнеет ещё больше. Взгляд лихорадочно бегает по испачканной где-то мантии Разумовского, потресканым стенам, перескакивает на стебли засохшего растения и размытым во тьме объектам за спиной Слизеринца, – только бы не смотреть больше в глаза Сергея. Только бы не видеть в нем презрения к чувствам, таящимся в глубине Олега. В глубине ли? Как же. Разумовский, судя по всему, разгадал его довольно давно. Непонятно, правда, почему не рассмеялся на глазах у зевак, превращая унижения Волкова в очередное шоу. Даже странно от того, насколько обеспокоенным Сергей выглядел прямо сейчас, все ещё прижимая Олега к стене своим теплым телом. И тот, будто бы читая мысли, медленно тянет руку к лицу, обхватывая теплой ладонью подбородок Олега. Слегка сжимает пальцы, требуя вернуть все внимание к своей персоне. – Тебя ведь тоже тянет ко мне, Волков. Всякий раз ловлю твой взгляд, стоит нам оказаться в одном кабинете. Смотришь, пялишься даже, забивая на всех своих Гриффиндорских дружков, будто и не слышишь, как блядский Гром очередную лапшу на уши вешает, – но молчишь, подлец, продолжая доводить меня до ручки одним лишь взглядом. Мерлин, мы ведь и не общались с тобой почти, верно? Олег голову послушно склоняет, потираясь щекой о нежную кожу ладони Сергея. Смотрит из-под густых бровей несколько задумчиво, перебирает в уме все их встречи и короткие фразы, которыми обменивались во время занятий. Тонкие губы слегка поджимает и кивает. Верно. Разумовский глаза щурит, лыбится, как кот, дорвавшийся со сметаны. Смело уже пальцами ведет дальше, задевая мочку холодного уха, и вплетает пальцы в темные волосы. – А ты до сих пор и не понял, так? Все дело в нашей магии. Идеально подходит, – бормочет Сергей, сопровождая свои слова слабыми подергиваниями волос. Играется, чертяка рыжая. – Рядом с тобой я чувствую такой прилив сил, что будь я полумертвым, уверен, что смог бы пробежать марафон и даже не… – Разумовский, блять! – Да? А, да, ты прав. Судя по всему, я вполне способен помочь тебе справиться с этим твоим недугом. Тебе лишь следует держаться поближе ко мне. А если точнее, то все время, Олег. Вообще не отходить от меня до тех пор, пока я не надоем тебе. Олег расплывается в нежной, слегка смущенной улыбке. – Сомневаюсь, что это когда-либо произойдет. Ты вытворяешь такие номера, что мне остается гадать – как ты вообще дожил до этого времени. – М-м, все дело в моем везении и таланте выходить сухим даже из самых пиздецких случаев. Волков хмурится, разводит края мантии в стороны и обхватывает Разумовского за талию, стискивая пальцами белоснежную рубашку. – Тогда я буду следить за тем, кто бы какой-либо особо умный студент «в шутку» не поджег тебе мантию и вообще не дышал в твою сторону. Кроме того, необходимо позаботиться о твоем режиме сна и питании. От тебя даже сейчас пахнет леденцами из «Сладкого королевства», Сергей. Разумовский смотрит на него, как на новое чудо света. Улыбается этими своими невозможными губами, а затем поднимается на носочки и звонко целует Волкова в губы, заставляя Гриффиндорца подавиться собственными вдохом и удивленно уставиться на слегка засмущавшегося студента. – А как же Гром? Я ж ему определенно не нравлюсь. – Игорь? – Олег недоуменно хлопает ресницами, глядя на то, как Сергей неловко заправляет рыжую прядь за ухо, – А он тут причем вообще? – Он и Пчелкина твои друзья ведь. Все время с ними носишься, не обращая больше ни на кого внимания. Ну, – запинается, улыбаясь так мечтательно, что Волков едва сдерживает порыв поцеловать его, – Кроме меня, конечно. Олег хмыкает, обхватывает его руками за шею, и щурится, ощущая легкую дрожь в теле парня. – Кто бы мог подумать – Сергея Разумовского, как оказалось, волнует чужое мнение. Сергей в ответ лишь глаза закатывает. – Начхать мне на них, если серьёзно. Только вот знаю, что к друзьям ты столь преданно относишься, что готов перегрызть за них горло любому. Это-то меня и беспокоит, Волче. Не хочу ставить тебя перед выбором между ними и мной. Волков опускает ладони ниже, проводя по выступающим даже сквозь плотную ткань мантии позвонкам, обводит каждый, заставляя Разумовского прогибать поясницу и тихо, сквозь зубы простонать. Олег поудобнее обхватывает парня за талию и прижимает до упора к себе. Впитывает тепло парня, ведя носом по скуле на бледном лице. – Я ведь даже тебе почти поверил, Разумовский. Сергей глаза прикрывает, явно балдея от нехитрых ласк Гриффиндорца, но голову до конца не теряет, судя по вмиг напрягшимся плечам. – Ты о чем? – Не хочешь ставить меня перед выбором, неужели? Да ты ведь уже и за меня все решил. Четко обозначил, что наша магия совместима настолько, что непонятно как мы вообще умудрились продержаться столько времени друг без друга. Я без твоего тепла, – Олег приподнимает края белой рубашки, просовывая руку под неё и легко, практически невесомо, пальцами касается мягкой кожи Сергея, – сдохну ведь, как дворовая псина. Только вот вопрос в том, какой тебе от меня смысл? Найти шестерок для выбивания дерьма из любого, кто на тебя не так взглянет – ты, как мне думается, вполне способен. Сергей кивает, даже и не думая отрицать очевидное. – Слишком умный ты, Волков. Хотя, признаюсь, это мне в тебе тоже нравится, – деланно обреченно вздыхает Сергей. – Да, твоя правда, шестерками безмозглыми обзавестись – как два пальца об асфальт, но ты, Олег, ты другой. Разумовский дергается, когда руки Волкова медленно ложатся на его живот, обводят напряженные мышцы и слегка щекочут кожу над широким кожаным ремнем. Если и была в голове у Слизеринца мысль о том, что Олег может оказаться крайне, крайне стеснительной персоной при близком контакте, то сейчас от неё не осталось и следа. Сергея буквально ведет от того, насколько легко Олегу удается выбивать из него признания в собственных замыслах. Будто знает Волков его, как облупленного, может разглядеть всех бесов на дне глаз и, без малейших вопросов, сделать всё, что пожелает Разумовский. И эта власть, отданная молча и столь спокойно, сейчас по-настоящему опьяняет. Олег щипает его за кожу на боку, и Сергей, вскидывая голову, удовлетворенно прикусывает пухлую губу. А потом тихо смеется, наблюдая за тем, как покрываются легким румянцем щеки Волкова лишь от того, что Слизеринец руками хватает его за задницу. – Я чувствую в тебе родного человека, Олег. Равного себе. Того, кому я мог бы доверить себя, свои мысли и планы на будущее. И того, с кем бы я хотел осуществить их. В целом, – Сергей на несколько секунд замолкает, – Ты выглядишь так, будто создан для меня. Олег голову наклоняет, внимательно продолжая всматриваться в лицо напротив. Будто пытается засечь, когда Разумовский свернет на тропу красивой лжи. Но Сергея это абсолютно не смущает, он продолжает шептать ему в губы, любуясь тем, как красиво выглядит лицо Волкова в лунном свете. – Если бы знал, что все так легко пройдет, то сделал бы это раньше, честное слово. Мне сейчас так спокойно, я будто и дышать не смел без приступов паранойи, Олег. Все казалось, что кто-нибудь из одногруппников очередную гадость против меня задумал. Но хуже сжигания моих альбомов с рисунками они так ничего и не придумали, – отмахивается Сергей. – Альбомов с рисунками?... – Ну, знаешь, я весьма люблю рисовать… Это успокаивает. – Я знаю, не раз видел, как ты рисуешь, сидя на самом краю Астрономической башни, – шепчет в ответ Олег, щелкая пальцами по бляшке ремня, – Когда застал тебя в первый раз там, то даже подумал, что ты собрался прыгнуть вниз, – такой сосредоточенный взгляд у тебя был. Разумовский пожимает плечами, пальцами впиваясь ещё сильнее. Выбивает из Олега тихий смех и ойкает сам, когда Волков пальцами проводит вдоль бедер. – Фигня, до такого бы точно не дошло. Не успел ещё толком пожить я, Олег. Олег лишь согласно кивает и молча требует продолжения. – Думаю, ты выглядишь точно так же, когда играешь в квиддич. Ни одну игру твою не пропустил. Пару раз даже мяч чуть лицом не словил, отбиваешь ты крайне ловко. Гриффиндорец не выдерживает – громко смеется, прижимаясь лбом к рыжей макушке. – Прости? – Забей, голова-то на месте, в порядке всё. Только ты мне вот скажи, неужели профессионально этим заниматься хочешь? Навыков у тебя, как я вижу, вполне хватает. – Нет, – коротко отвечает Олег, зарываясь носом в рыжие пряди, – И ты от темы-то не уходи, Разумовский. Я, может, не решил ещё, соответствуют ли твои планы моим. Разумовский на это лишь возмущенно фыркает, шлепая Олега по заднице, и делает привал на его мощных бедрах. – Сам ведь недавно заявил, что я уже все решил. Должен и сообразить тогда, что никуда теперь от меня не денешься, Волче, – кривляется в ответ Разумовский, но мысль решает закончить, – Я хочу податься в Министерство, Олег. Чистокровной семейки у меня, может, и нет, зато есть мозги и неплохие связи в нужных местах. Да и забалтывать людей я вполне способен… – М-да, нет смысла отрицать очевидное. И что же произойдет, когда ты достигнешь желаемого? – Надавлю на волшебников и доберусь до верхушек. Разузнаю несколько грязных тайн и смогу вертеть ими, как захочу. Я не собираюсь продолжать смотреть на то, как они притесняют волшебников, называя их, прости Мерлин, грязнокровками! Это возмутительно и давно следует прекратить. Кроме того, – Сергей шмыгает носом, – Они в открытую издеваются над маглами. Можно подумать, что отсутствие у людей магии – это что-то смешное. – Что же, ты вознамерился изменить законы и установить равенство? – Именно так, – гордо кивает Сергей, – Ты со мной? Олег отстраняется от его волос, слегка пахнущих смесью пачули и соленой карамелью, и недоуменно смотрит в лицо довольного Сергея, буквально светящегося, как лампочка в магловских магазинах. – Я и в Министерство? Крайне забавная шутка. – А что, – улыбается Разумовский, – С твоим грозным видом и прямолинейностью – тебя там сразу зауважают. Мне даже и делать ничего не придется, так, иногда сдерживать тебя, когда ты нос к носу столкнешься с ужасающей несправедливостью. Теперь уже Олег закатывает глаза. – Я не впадаю в истерику, когда сталкиваюсь с чем-то, что не соответствует моим взглядам. – О, нет. Ты сообщаешь нужную информацию Пчелкиной, и уже она загоняет неприятеля в угол, лишая всех возможностей избегания наказаний. Ну а когда не выдерживаешь сам, то предпочитаешь выбивать дурь кулаками и магией. Я ведь ничего не путаю? – Ты из меня какого-то монстра делаешь. – Я лишь констатирую факты, Олег, – Сергей поправляет ворот его темного свитера, слегка задевая кожу под подбородком, – Ты больше не дрожишь от холода. – Твое присутствие действительно дает потрясающий эффект. – За кражу собственного тепла я начну брать с тебя проценты, – Разумовский хитро щурится, обводя плотоядным взглядом тело Волкова. – Хочу ли я знать об этом более подробно? – Всему свое время, Олег. Хотя, признаюсь, я не прочь наброситься на тебя прямо здесь, посреди школьного коридора. И даже встреча с бессмертным Филчем меня не пугает, – Слизеринец издевается, нагло подмигивая застывшему в удивлении Олегу, – Чему ты так удивился, сам же несколько минут назад едва не залез мне в штаны. – Я… – Олег откашливается, неловко почесывая коротко стриженный затылок. Рыжеволосый удовлетворенно хмыкает, а затем оттаскивает Олега от стены, сразу же подхватывая его под локоть. Концы серебристо-изумрудного шарфа ложатся на его запястье, как змея, и Сергей, возможно, заметив это тоже, обхватывает Гриффиндорца ещё крепче. – Твое бормотание – это, конечно, безумно мило, но если ты не забыл, завтра у нас тест по зельеварению, и я намерен сдать его на "отлично". Олег чёртыхается под нос, смутно вспоминая слова Юли касательно этого теста. А ведь взялся за ум, начал зельеварением с Разумовским заниматься! Аха, как же… – И тебе я его провалить не позволю, Волков. Сотри немедленно это обреченное выражение с лица и пошли уже спать. – Неужели, – бровь Олега картинно поднимается вверх, – Башня Гриффиндора в другой стороне, может тогда отпустишь мою руку, гений? – А кто сказал, что ты сегодня будешь спать там? – невинно интересуется Разумовский, – Не понимаю, чем тебя не устраивает отдельная спальня в комфортабельных условиях подземелья. И, тем более, в моем обществе. Обещаю, что не буду отбирать одеяло во сне. – Ты мне сейчас предлагаешь… – Да, именно это я тебе и предлагаю, – скалится Разумовский, ведя его по темным коридорам вниз, – А если ты не дашь мне заснуть в обнимку с учебниками и принесешь утром кофе – тебе, блин, цены не будет, Волче. Олег ласково треплет его по рыжим волосам и не сдерживает мягкую улыбку, натыкаясь на столь довольное выражение лица. – Что ж, с этим я вполне способен разобраться.