Girls without love

      Усталость во всем теле буквально придавила меня к кровати. Смятое покрывало впитало в себя тепло моего тела, даруя приятное ощущение, согревающее и усыпляющее, но жесткие джинсы с затянутым ремнем мешают так быстро уснуть, они впиваются в кости, в живот. Приходится встать и начать переодеваться. И так каждый день. Каждый день после учебного дня, заканчивающегося тренировкой по танцам и гимнастике, я падаю на кровать в одежде, надеясь сразу уснуть. Мышцы сводит от нагрузки, живот урчит от голода, в мыслях вертится напоминание о домашнем задании. И каждый день я встаю и переодеваюсь в домашнюю одежду. Свободные тяжелые штаны приятно касаются тела, а кашемировая кофта согревает замерзающее от усталости тело. И каждый вечер, чтобы отвлечься от мыслей и усталости, я включаю видео, смотрю всё подряд, чтобы просто что-то играло. В этот раз попалось новое видео AriTube. Интересное, отвлекающее меня от назойливых мыслей. Я засматриваюсь, но вот оно кончается. Ни что не вечно. Видео в интернете тем более. Звук в наушниках заглушает окружающий мир. Я не слышу, что на кухне мама с кем-то разговаривает, я не слышу сирену проезжающей скорой помощи. Видео закончилось. Впереди целый ряд предложенных видео, их вечно много. В интернете бесконечное количество видео, их все не пересмотреть, на это уйдет вечность. Глаза уже прикрыты, вот-вот усну. Автовоспроизведение делает выбор за меня. Всё в интернете создано так, чтобы человек постоянно потреблял контент, не должно быть ни минуты без него. Если я не могу переключить самостоятельно, это делает программа. Мне не нужно напрягаться и думать. Глаза закрываются, а в наушниках играет какая-то песня. Что-то отдаленно знакомое. Тело расслабляется окончательно. Мне уже ничего не мешает, эта усталость полностью поглощает меня, но уснуть не могу. Я на гране между сном и реальностью. — Выгуляй собаку! — Звучит из соседней комнаты, я открываю глаза и морщусь от усталости. Мне хочется плакать, слезы вот-вот подступят, но я их сдерживаю. Поднимаю себя с трудом, начиная переодеваться. Спорить бесполезно, мама все равно заставит, только ссора еще и настроение всем испортит. Я надеваю всё те же твердые джинсы, сверху толстовка и куртка.- Только следи за Хэнком, он еще маленький.- Хэнк- щенок добермана, его подарил папа на день рождения, чтобы было не одиноко. Но вместо радости от нового друга усталость и злость, что надо каждый вечер его надо выгуливать. И всё же я его люблю, он не предаст и не сделает больно, не сделает больно, как люди. Хэнк преданно смотрит на меня своими черными глазами и ждет, когда я надену ошейник. Я не спешу, смотрю на него в ответ без мыслей. Висящие уши делают его похожим на таксу. Наконец-то я надеваю ошейник с поводком и мы выходим из дома. Из многоэтажки. Из пчеловейника. Бетонного. Холодного. Безжизненного. Прекрасного. Такой эстетики не знают короли. Такой эстетики не знают звезды, живущие в шикарных виллах. Им не знакомы сырой запах подъезда, стекло в углах и перегоревшие лампочки. Оттенок зеленых стен, покрашенных в последний раз лет двадцать назад, они не знают. Мы выходим во двор, проходим мимо пустой детской площадки на проспект и просто идем вперед. Там дальше парк, там фонари и лавочки. В таких парках можно снимать романтичные сцены для кино, но этого не делают. Тут никому нет до этого дела, слишком холодно. Вокруг белый шум, привычный и обыденный. Машины. Люди. Собаки. Город. Я достаю телефон, поводок с Хэнком в другой руке. Пока он гуляет по парку, забегая в кусты и изучая новые запахи, я включаю вновь видео, которое не успела досмотреть. Включаю с самого начала, хочу внимательно его посмотреть. Видео включается, но Хэнк резко дергает поводок, я делаю несколько шагов вперед, чуть ли не падая. Телефон падает на асфальт. — Лин- Лин! — Слышится за спиной. Это похоже на звон колокольчика. На звук приходящего уведомления.- Ты почему не слышишь нас? Мы вообще-то тебя звали.- Я поворачиваюсь и сразу вижу, что мне протягивают телефон. Я беру его. Целый. — Да она в облаках витает.- Поводка в руке нет, Хэнка нигде не видно. Я поднимаю взгляд. — Тебе спать больше надо, выглядишь так, будто не узнаешь нас. — Простите, я просто растерялась.- Я стою в совершенно незнакомом месте. Это город, но на домах неоновые вывески. Единственное яркое явление на темном фоне. Яркое освещение, фонари и магазины. Внимательно вглядываюсь в лица собеседник. В полумраке это сложно. Две достаточно высоких девушки стоят передо мной.- Розэ-онни, а где остальные? — Внутри есть понимание, как надо себя вести. Совершенно не знаю где я, но ощущение, будто живу здесь давно. Мозг словно затуманен. Сон. — Они там, в машине. Пойдем, а то мы тебя заждались и уже опаздываем.- Лиса хватает меня за руку. На ее лице как всегда милая лучезарная улыбка. Смотрю на неё, и на душе становится спокойно.- Мы уже заказали столик в Дайнере. Там будут десерты. Я точно хочу коктейль с сахарной ватой! — Я теряюсь. Понимаю, что это крайне странно. Мне это снится. Минуту назад я гуляла с собакой в парке у дома. Лиса утаскивает меня в машину. Белый автомобиль, расписанный черными словами. Эти слова я не успеваю прочитать. Только мы захлопываем двери, как «железная карета» срывается с места и гонит по пустым дорогам. — We are the lovesick girls…- Дженни включает музыку на полную громкость, и все начинают подпевать. Внутри растет тревожность. Я глажу рукой внутреннюю часть двери, не обращая внимания на пение, перевожу взгляд на свои коленки. Мои джинсы исчезли, они превратились в черные шорты, прикрываемые длинной футболке. Сверху футболки серебристая портупея. В темноте не могу разглядеть всего, даже тяжелых высоких ботинок на шнуровке. Я подключаюсь к всеобщему веселью после того, как Лиса меня толкает в бок локтем и начинает петь еще громче, кривляясь. Она получает удовольствие от всего происходящего. Розэ дотягивается до крыши машины и открывает люк. Она вылезает и высовывается, за ней вылезает Манобан и тянет меня. Какой-то поток радости и эйфории охватывает, все кружится, яркие огни смешиваются в глазах и превращаются в единое пятно. А мы кричим как можно громче песни. Джису открыла окно и высунулась, пока Дженни зачитывала рэп синхронно с песней на радио. Город пустой, безжизненный. Ощущение, будто здесь никого нет, кроме нас. Я смеюсь, будто пьяна. Уже не помню, как мы оказались в кафе. Старый американский дайнер с красными диванчиками как из автомобилей и квадратными салфетницами. Желтое освещение немного пищит и «кряхтит» от напряжения в проводах. На стенах висит множество картинок и постеров, фотографий. Автомобильная тема везде. Неприятное ощущение охватывает сердце. Я перевожу взгляд на стол, а там стоят необычные коктейли. На бокале с напитком целая башенка из самых разных сладостей и десертов, вместо трубочки сладкая вафельная палочка. — Я видела афишу с фильмами, не хотите сходить? Купим попкорн, газировку и будем смотреть! — Джису смотрит своими восторженными глазами на нас. Никогда не замечала, что в них отражается целая вселенная. Я словно их никогда не видела, но я не раз заглядывала в них.- Мы могли бы там занять самый лучший ряд и повеселиться. Там комедия о любви. — О любви? — У меня удивление, неприятное. Я перевожу взгляд на окно, но из-за света в помещении ничего не могу разглядеть. Там слишком темно, только мигающая вывеска «Blink Diner» порой пробивается. В другом окне еле заметен высокий одинокий фонарь, его свет конусом падает на пустую площадку за кафе, он частично освещает мусорные баки. Тревога возрастает от этой картины. Я смотрю на свою руку с часами и замираю. Вместо времени там идет отсчет. 201 час и 7 минут. Число тает. Напряжение внутри растет.- А давайте всю ночь гулять. Не хочу в кино. А сладкого мы можем и так купить. — Мне тоже это нравится. Будем фотографироваться и снимать видео. И встретим рассвет в поле.- Розэ тихо, но эмоционально предложила поездку. От неё веет романтикой. От всех веет счастьем, будто их сердца наполнены любовью. За столом начались обсуждения и смех. — Я знаю, кто будет самым крутым на этих фотках! — Дженни улыбается, макая палочку из вафли в взбитые сливки. Уже вскоре она отправляет её в рот, хруста не слышно из-за шумов, но я словно чувствую, как десерт ломается на осколки. Он заканчивается, потому что ничто не вечно. Тем более десерт. — Я! — Все кричат хором и заливаются смехом. А я замечаю, что никого вокруг нет. Ни официантов, ни кассира, ни поваров, ни других посетителей. Я делаю видео, чтобы запомнить этот день, это веселье. Мой телефон сохраняет эти записи. И снова яркая вспышка. Дженни включает в машине на полную катушку музыку и бежит к девочкам. Мы встали на какой-то парковке, рядом проволочный забор и опять эти яркие вывески. Начинается песня и замечательная четверка начинает танцевать, смотря в камеру. Действия уверенные и четкие. Я снимаю их на камеру, их веселый танец, где они порой показывают сердечки. Такие милые и счастливые. Мы растворяемся в музыке, становимся единым целым, но… Жуткое одиночество и пустота. Весь мир только и состоит из этого, ничего тут больше нет. Даже сейчас, когда мы все вместе танцуем, связанные долгим общением и дружбой, холод безразличия не отпускает. Ощущение, будто на нас кто-то смотрит со стороны, но рядом никого нет. Лиса и Дженни дурачатся, подпевают во весь голос. Так беззаботно. Так спокойно и весело. Но как такое спокойствие может быть в этом мире? Разве они не чувствуют этой тревоги и холода? Парковка сменилась магазином. Мы стоим в круглосуточном магазинчике около полок, набирая самые разные вкусности. Лиса уселась в тележку, а Дженни начала ее катать. Она разбежалась и запрыгнула на подножку, пока тележка катится по инерции, а две девушки хохочут от веселья. — Смотри, какой тортик. Давай возьмем.- Розоволосая схватила с полки тортик со сливочным кремом. — Возьмем еще этот. Он с суфле и шоколадом.- Мы кинули в корзинку обе упаковки.- Это будет шикарно. — Шикарно! — Я оглянулась в поисках еще каких-нибудь вкусностей и в поле зрения попала касса. Ни охраны, ни кассира. На часах осталось 200 часов. Мне показалось, что какие-то важные воспоминания исчезли. На фоне играла какая-то музыка. Музыка в магазинах как тиканье часов, мы её не замечаем бессознательно, только сосредоточив своё внимание, понимаем, что есть звук. И как сильно растет тревожность, когда мы замечаем это тревожное тиканье часов, монотонное и ритмичное. — We are the lovesick girls…- Сломанный динамик хрипел веселую мелодию, ломая ноты и звуки в нечто тревожное и устрашающее. Как в фильмах ужасов. Розэ хватает пачку попкорна и сразу открывает ее. Она пробует его на вкус, но я успеваю снять лишь момент, когда она кидает его в меня и в Джису. Смех заглушает хрип динамика. И снова музыка вне внимания. Мы опять её не слышим. Набрав всего, мы уселись в машину, но на этот раз в розовый кабриолет. Небо начало светлеть, принимая серенево-золотой оттенок. Оно постепенно светлело, пока розовый автомобиль мчался по пустому шоссе. Между полей. И вот резко останавливается. Мы выскакиваем из машины, убегая в цветущее поле. Розэ что-то напевает, срывая сразу цветы. — Онни, куда ты? — Я иду следом.- Ты будешь плести венок? — Не знаю. Мне здесь нравится, так красиво. Хочу фотографию.- Она протягивает мне телефон, и я неуверенно его беру, вспоминаю о своем. Была же какая-то мысль, которая меня беспокоила. Я наблюдаю за подругами, фотографирую их и снимаю видео. Я не попадаю в кадр, но зато все девочки в кадре. Сотни, а то и тысячи кадров заполняют память мобильного. На часах осталось 194 часа. К чему? Не знаю. Время не должно так идти. Время не должно заканчиваться и вести обратный отсчет, оно вечно, в отличие от всего остального. Оно не имеет своего конца. Джису садиться за руль. Уже день, но после бессонной ночи хочется спать и отдохнуть. Пока она ведет машину, мы все сидим тихо. Дженни уснула на заднем сидении, согнувшись и положив голову на коленки Розэ, а та обнимает меня. Лиса сидит спереди и что-то смотрит в своем телефоне. Мы все утомлены долгим весельем. — У тебя не бывало грусти от того, что у тебя чего-то не может быть? Что есть у других? — Рози засыпала, но даже в таком состоянии ей хотелось со мной поговорить. — Не знаю, не могу сказать точно. А у тебя? — Есть странное чувство, будто что-то не так. Я не всё могу рассказывать.- Она вздохнула и угомонилась, немного отворачивая голову. Заснула. Но даже во сне какая-то тоска. Она не внешняя, а будто идёт изнутри. Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Мысли пустеют. Откуда-то так много воспоминаний с девочками. С самого детства. Как мы веселимся и много путешествуем по городу, придумываем… Всё такое родное, но мне хочется это отторгать, словно не моя жизнь. Кажется, будто то, что имеют они, не имею я, даже права на это не имею. Кажется, что я и в кадре с ними на общих фотографиях не могу быть, какими бы родными они мне не казались. Да и то, что они мне кажутся родными сейчас дико, будто это не так. Такие родные и знакомые, но мы друг друга не знаем, не видели друг друга никогда, хотя сейчас сидим рядом, и нас связывает дружба с детства. — Лин-Лин.- Голос Лисы звучит как колокольчик.- Почему ты вечером была такой напуганной и удивленной? — Не знаю, усталость.- Я улыбнулась, Манобан ответила тем же. Через час каждая из нас была дома. Большая светлая комната с кроватью манила меня. Я улеглась прямо в одежде, слишком мало сил. Сон пришел моментально. Беспокойный. Странный. Я лежала на парковке на спине, а рядом бегал какой-то песик. Перед глазами все становилось размытым, я улыбалась и гладила собачку. Но это продлилось не так долго. Сон закончился быстро, как мне показалось. Крайне быстро. Просыпаюсь от стука в дверь. По привычке смотрю на часы, но время странное. 186 часов. Неправильное время. Встаю и открываю дверь. Это Розэ и Лиса. Такие милые, забавные и веселые. — Лин-Лин.- Звон, будто будильник.- Ты обещала нам на прошлой неделе пижамную вечеринку. Мы отдохнули и готовы с тобой веселиться. — Ты почему еще не в пижаме? Так и не переоделась после вчера? — Девушки залетели в квартиру и сразу же заняли диван.- Переодевайся скорее. У нас слишком много дел на эту ночь, тянуть нельзя! — И правда, идей на вечер было много. Розэ принесла маски для лица, Лиса придумывала игры, а я скачала фильмы. Я не запомнила, как прошло это время, не успела ничего снять. И веселье длилось ровно до звонка Джису. Лиса взяла телефон, она, смеясь и улыбаясь, спросила что случилось. Самая радостная и позитивная из нас помрачнела в момент. Её лицо стало бледнее смерти. — Ты ведь шутишь? Скажи, что шутишь! — Если первая фраза прозвучала немного угрожающе, то на второй Лиса чуть не сорвалась в нечто истеричное. Еще минута. Она кладет трубку и начинает плакать. Рыдать. Было так странно видеть, что по ее лицу текут слезы. Мне казалось, что она просто не может плакать. — Что случилось? — Мы напряглись. Всё веселье улетучилось. — Дженни… Она на машине разбилась. Джису сказала, что она снимала видео и…- Дальше она не продолжила. Просто замолчала. И снова всё как в тумане. И снова ничего не помню, а на часах уже 130. Куда делось около пятидесяти часов, я не поняла. Они просто ушли в никуда. В пустоту. В забвение. Без воспоминаний. И хорошо. Слишком тяжело было терять кого-то близкого. Город стал еще более пустым. Еще более страшным. Я открываю запись. Это- то самое видео. Не улавливаю никаких фраз, почти никаких. Дженни мчится по дорогам, записывает себя на камеру. Она плачет. — Я не хотела… Но я больше так не могу. Я устала. Мне не хочется быть одной, я хочу любить и быть любимой. Но знаю, что мне не суждено. Мы же рождены быть одинокими. Мы же были рождены в этом городе. За все эти годы никого тут не видели.- Она плачет. Слезы текут по лицу. По глазам вижу- не хочет ехать на такой скорости. По глазам вижу- страшно. Ей страшно и плохо. Она чувствует весь ужас этого города, чувствует эту тревогу. Она не хочет умирать, но словно так надо, словно заставили.- Я так устала быть одна. Так хочу любви. Я даже не могу показать это, вечно улыбаюсь. Я любила его… Любила, но не он меня. Было больно.- Молчание.- Простите. Простите меня! Это не вы виноваты! Не Вы. Я вас люблю, но это не то…- Запись прерывается. Ее остановили за секунду до того, как все случилось. Никто не должен был этого видеть. Мы не встречались после этого все. Просто не могли. Компания без Дженни уже не та. А на фоне вновь из динамиков играет та песня. Она играет везде. Она играет всегда и отовсюду. Здесь нет другой музыки. Это настораживает, а в голове пробиваются какие-то воспоминания. Жуткое ощущение, будто я не там, где должна быть. Не в том месте. И снова провал в памяти. И снова тревожность. Я не помню половину из того, что происходит. Я не помню ничего, что происходило за это время. И время вновь убежало. 90 часов осталось. Всего 90. Но до чего идет отсчет? Что произойдет после того, как время закончится? Я закрываю глаза, но когда просыпаюсь, то стою в комнате Лисы. На душе тревога. Джису успокаивает Розэ, а я смотрю на общую фотографию на тумбочке. Меня тут нет, потому что я их фотографировала. Меня нет ни на одной фотографии, я всегда за кадром. Меня не видно. — Почему она так с нами? Почему они обе это сделали? — Джису смотрит на меня, а ее глаза красные от слёз. Она проплакала всю ночь. Мы все проплакали всю ночь.- Она оставила фотографию из палароида и подписала ее, что хочет, чтобы мы запомнили её улыбку.- У меня в руке фотография, где Лиса стоит на крыше. Фотокарточка, сделанная за пару минут до того, как самая жизнерадостная из нас сделала шаг, чтобы полететь. Взлететь вверх здесь невозможно, в этом городе можно летать только вниз. — Ей тоже было одиноко. Нам всем… Почему всё так? — Все одновременно понимают какую-то страшную тайну, но в то же время ничего о ней не знают. Что-то скрытое, что-то недоступное. Мы все это знаем. Мы все этого не знаем.- Без них всё еще хуже.- Розэ легла, она совсем устала. На часах осталось 90 часов. В том же кафе уже не так радостно. Сладкие десерты не веселят, доходящий до мозга сахар не повышает настроение. Видео, снятые почти неделю назад рвут сердце на части. Не хочу смотреть. Теперь уже гуляем не вместе. Я прохожу по городу в одиночестве, никого рядом нет. Только уже надоевшая песня звучит то из одного динамика, то из другого… Они все её играют. Тошнит уже от этого. Снова смотрю на часы. 60 часов. Так мало. Совсем мало. — Когда это произошло? — Я не понимаю, как здесь идёт время. Оно летит незаметно, даже слишком. Оно идет неровно. Оно идет неправильно. Здесь неправильное время. Искусственное. Исковерканное. — «Он нас всех обманул. Я так хотела его любви, надеялась, что хоть ненадолго мы будем вместе. Он со всеми нами так поступил. Было больно. А я всего-то хотела любви. Разве эта такая большая мечта? Я хотела капельку этого чувства, я думала, что он мне его даст, но он… Он у меня всё отнял».- Сообщение от Розэ. Длинное. — Рози… Кто «он»? — Секунда на этот вопрос в голове, но я сразу срываюсь с места и бегу в сторону ее дома. Я поняла, к чему она это пишет, но я не хотела этого допустить.- Я видела, как впереди меня бежит Джису. Он бежала по мосту, а рядом проехала машина. Единственная машина в этом городе, не связанная с нами. Наверное, это Его машина. Я бегу за Джису. Но мы не успеваем. Время на часах уменьшилось еще на час. Слишком быстро. И вот нужный дом. Мы забегаем в него. Двери открыты. Здесь их не закрывают. Мы летим на второй этаж в комнату Рози. Её нет. Страх охватывает обеих. — Посмотри на первом этаже, а я здесь.- Джису мне кивает и спускается обратно.- Розэ, скажи, ты здесь? — Я открываю каждую дверь. И сердце каждый раз замирает. И нигде её не было. Только розовая стена в комнате, которую она когда-то красила с таким счастьем, сейчас была испачкана черной краской. Как и вся так комната. Там же у нее лежала разбитая гитара. Она бы не сделала этого в спокойном состоянии. Это была истерика. Снизу послышался крик. Я вздрагиваю и бегу по лестнице. Джису сидит у стенки напротив двери в ванную и плачет, держа руки у рта, прижав колени к груди. Она плачет от страха и не реагирует на меня. Взгляд от двери тоже не отводит. Всё тело вздрагивает. Меня окутывает страх. Конечности дрожат, и тяжело дышать. Я подхожу к двери и толкаю ее. Уже из коридора я вижу ужасающую картину, которую мозг пытается забыть. Её тело в ванной, руки свисают с бортиков, а голова закинута назад. Вода окрасилась в красный цвет, окрасила тело и одежду. Глаза стали стеклянными, кукольными. Мне пришлось подойти и закрыть ей веки. Этот ужас не укладывается в голове. Мозг пытается забыть это, мозг закрывает это за стальные двери, но наружу что-то еще лезет. — Почему всё так? — Бутылка вина в руке, даже не пытаюсь найти бокал. Не до того сейчас. Не до того. Слишком больно. А алкоголь это глушит. Одна неделя. Три человека. Город опустел. Нас осталось трое. Джису. Он. Я. Его не считаем, мы его ни разу не видели. Я и Джису. Двое. Больше никого. Алкоголь дурманит и расслабляет. Алкоголь лишает мыслей. Алкоголь. Он скрывает плохое. Алкоголь- снотворное для сознания. Я засыпаю. Засыпаю на полу в гостиной в доме Розэ. Засыпаю там, где меня не должно быть. И вновь просыпаюсь где-то на дороге. На холодном асфальте. Рядом скулит щенок. В телефоне играет та мелодия. Где-то рядом шум. — «Она остается одна и вспоминает обо всех. Только одна живая…» — Странный голос воспоминанием всплывает в голове. Глаза закрываются, и я засыпаю. Солнце… оно так редко в этом городе. Здесь всегда ночь, и из освещения лампочки под напряжением и яркие вывески. Лучи светила жгут глаза, приходится встать. Рядом валяется пустая бутылка из-под вина. Всё как в тумане. На часах осталось 30 часов. Тяжелый вздох. Тело болит. Очень плохо. Я поднимаюсь, а в голове наконец-то ясность. Я всё вспомнила и поняла. И поняла, чем должна закончиться эта история. Я поднимаюсь и иду в спальню подруги. На ее столе много листочков бумаги, я беру один и пишу на нем все для Джису. Это всё должно закончиться. Закончится сейчас, иначе этому никогда не будет конца. Письмо объясняет все, объясняет и мой поступок. Всё, что знаю. Только не знаю, кто «он». Я пишу с сожалением и мыслями об освобождении. Веселая музыка звучит где-то на фоне. Веселая музыка с крайне печальным и тяжелым содержанием. Ей должен прийти конец. Она уже невыносима. Письмо я оставляю на столе на кухне. Забрав аптечку, иду обратно в спальню. Чревоугодие- грех, за который должно быть наказание. Но считается ли смерть наказанием за то, что пообедал медикаментами? Всё заканчивается. Была авария. Был полет с крыши. Было вскрытие вен. Будет передозировка. Вроде весь список. Тело начинает ломать. Чувствует позыв к рвоте, организм сам пытается себя спасти. Заливаю остатками вина, чтобы добить. Тело слабнет. Глаза закрываются. Слышится лай. Я открываю глаза и поворачиваю голову. Рядом лежит и скулит Хэнк. Где-то в стороне телефон. Песня доигрывает. Последние двадцать пять секунд. Все те кадры, которые там мелькают… Ведь все это мы снимали. — Девушка, с вами всё нормально? Давайте я скорую вызову.- Я поворачиваю голову. Стоит черная машина. Такую я видела. Оттуда вышел «он». Парень лет двадцати. Он был в телефоне Дженни. Он был в телефоне Лисы. Он был в телефоне Розэ. — Не надо. — Давайте я вас подвезу до дома. Я не заметил, как вы вышли на переулок.- Он подошел ближе, желая поддержать, если бы я падала. Но я отдернула руку и взяла Хэнка. Поднимаю телефон с разбитым стеклом. — Не надо, спасибо. Мне недалеко.- Я смотрю на него и вспоминаю слова Розэ, что она хотела любви, но он отнял у неё всё. Я ухожу, оставляя его за спиной непонимающего и растерянного. Ему остаётся только сесть в машину и уехать. Это всё потом забудется. Я иду по пустым улицам. Все давно по домам, если эти «все» существуют. Только Хэнк сидит на руках. Город совсем опустел. Там осталась одна Джису. А может её и не осталось. Всё закончилось.