О чем я молчу

Наблюдая за собой в зеркале, Чимин видит только несовершенное толстое тело, больше похожее на ствол столетнего дерева, нежели танцора к-поп группы. Длинные неуклюжие руки-ветви причудливо свисают вниз, стараясь прикрыть круглые бока, с пухлого лица градом льется пот, пока мерзкие огромные губы, расширяясь в букву «о», подобно рыбе втягивают воздух. Чимин ненавидит свое тело. Он был лучшим учеником, был призером конкурсов, был прекрасным сыном, отличным другом, хорошим хеном, но никогда не был для кого-то красивым. Все только и видели в нем пухлого парнишку, которого можно попросить одолжить две-три тысячи вон, или поделиться обедом. Не то, чтобы ему было жалко. Ведь ел Чимин много. Просто хотелось, чтобы на тебя смотрели, а в глазах галактики зарождались. Чтобы сердце ухало только от одной его улыбки. Чтобы даже прохожие оборачивались и в след говорили: «Красавчик». А еще, чтобы все его коллеги спрашивали советы, чтобы просили научить выполнять то или иное движение. Чтобы они все хотели его внимания. Но он не получит этого. — Чимин? — Хосок появляется в зале раньше остальных в своей привычной огромной футболке, которую купил где-то в Европе во время тура. Чимин смотрит на него и расплакаться хочет. Хосок такой худенький, маленький и невероятно пластичный. Да, пусть черты его лица не являются популярными, но тут и скулы острые, и лоб идеального размера, и никаких пухлых щек. Он такой уточенный, будто из мрамора вырезанный. А двигается как? Это ж дух захватывает моментально. Пластика, харизма, отточенность невероятные. Он будто был рожден для танцев. Тут уж точно, костей в его теле словно и нет вовсе. Он идеален для Чимина. — Если ты занял зал, я могу перейти в другой. — Хосок улыбается, покачивая в руках бутылку с водой. — Нет, хен, стой. — выкрикнул Пак, быстро добежав до друга, и перехватил его запястье. — Останься со мной, пожалуйста. Хосок удивленно вскинул бровями. Обычно они всегда тренировались раздельно, если это не была общая практика. Как главный танцор, Чон конечно же помогал остальным подтянуть хореографию, но Чимин всегда учил все сам. Ему было проще самому видеть собственные ошибки, чем замечать грустные взгляды ребят. Однако даже на обычные сольные тренировки, которые часто устраивал Хосок, он не приходил. Отчасти ему было страшно увидеть в глазах хена разочарование в нем. А еще невыносимо было смотреть на прилипчивого Чонгука, будто забывшего о существовании личных границ. Не то, чтобы они поссорились. Или Чимин был влюблен в младшего. Просто Чонгук его бесил неимоверно. Если Хосок был создан для танцев, Гук же просто был создан идеальным. Он быстро схватывал абсолютно все, что его искренне интересовало. Танцы и Хосок его интересовали втройне. Потому что тело Чонгука с каждым движением мышц быстро все впитывало и моментально отражало. Он двигался плавно и резко, быстро и медленно. Гуку было достаточно посмотреть один раз на Хосока, чтобы выучить и свои, и его партии в раз. Хосок восхищенно прыгал и обнимал его, гладил по голове и улыбался ему. Как мамочка, он то и дело носился вокруг младшенького с самого начала, а сейчас, когда малыш вдруг вырос, он с особенным усердием принялся заботиться. И Чимина это бесило сильно. Распирало от злости так, что порой и контролировать собственные эмоции, а тем более слова, он не мог. И на этой агрессии он танцевал, пока бы не упал от судороги или потери сознания. Лишь бы быть лучше Чонгука и получить свою похвалу. — Помоги мне, пожалуйста, с хореографией. — взмолился Пак, внутри от собственного чувства неполноценности сгорая. — Да, хорошо. — расплылся Хосок в удивленной улыбке. — Только Гуки напишу, чтобы он знал, что мы сегодня будем втроем. — Нет, хен. — пискнул Пак. — Не надо Чонгука. Хосок, доставший телефон, глупо на него посмотрел. Потом перевел взгляд с экрана на младшего, больно сжимающего его запястье. — Чимини, ты поссорился с Чонгуком? — он сказал это будто бы строго, но взгляд сквозил пониманием. Чонгук всегда был эмоционален. Он, и вправду, вобрал и впитал все качества своих хенов, в том числе и очень плохие. Например, он как и Юнги хорошо контролировал свои чувства. А потом взрывался, обливая ядом всех вокруг и, иногда, ломая намеренно вещи и громя комнату. Поэтому Хосок и не был удивлен тому, что Чимин просил не звать их младшенького. — Нет. — Пак быстро мотнул головой. Пусть Чонгук его и бесил, он не хотел бы, чтобы тот получил выговор от хена за плохое поведение. — Просто можешь не звать его. — Хорошо. Дашь мне пять минут. Я напишу, что наша тренировка перенесется на вечер. Хосок отошел от Чимин, быстро набирая сообщение. А Пак уже не был уверен в своей секундной прихоти. Что, если он не смог отточить то, что должен был? Что если Хосок сейчас обругает его или вообще молча уйдет из зала? — Чимини? Давай начнем с растяжки? — Хосок выглядел довольным и неуверенным одновременно. Чимин его понимал, ведь они редко бывали вдвоем. Пусть и деля одну комнату, всегда рядом был или Чонгук, или Тэхен. А каждый раз, когда этих двоих не было, появлялся Юнги, которому срочно требовался его лучший друг, или Намджун, искавший своего позитивного хена для совета или обсуждения ситуации. А порой появлялся Джин с бутылкой какого-нибудь алкоголя и уводил Хосока от Чимина и их неловкого нахождения рядом. Чимин взглянул на хена, разминающегося рядом. Хотелось бы ему стать Юнги, чтобы Хосок мог ему доверить все свои тайны, или Чонгуком, которым Чон восхищался искренне, или же Тэхеном, всегда получающего ласку старшего. — Чимини. — Хосок положил свою руку на плечо младшего, вдруг оказавшись очень к нему близко. — Ты в порядке? — Хен. — Чимин сжал губы, но слезы почему-то предательски хлынули из его глаз. — Хен, скажи мне, я красивый? — Да. — кивнул Хосок. — Конечно же красивый. — Нет, ты говори честно. Не как мой друг. Хосок вздохнул, поднимаясь с пола. Чимин испуганно схватил его за руку, боясь, что тот простой уйдет. Но Чон перехватил его ладонь в свою и поднял. Хен совершенно спокойно прошагал к зеркалу и стал напротив него. — Кого ты видишь, Чимин? — спросил он, указывая на пухлощекое отражение Чимина. — Себя. — срываясь на рыдание ответил танцор. — И я вижу тебя. — улыбнулся Хосок. — Но знаешь, что я вижу, кроме твоего отражения сейчас? Великолепного танцора, прекрасного вокалиста и очень симпатичного молодого парня. И это я говорю не из-за нашей дружбы. Хоть ты мне и не поверишь. Хосок крутнулся на носке и подошел ближе к зеркалу, почти касаясь его. — В каждом человеке есть недостатки. Просто потому что мы их сами себе же и придумываем. — Чон улыбнулся. — Вот мне не нравится мое лицо совершенно. А Тэхен часами на него залипает. Говорит, что я как произведение античного искусства. Разве не забавно? — Хен, пожалуйста, не надо. Я не хочу слышать это все. — А что ты хочешь от меня услышать? Что ты не красивый? — Хосок выгнул бровь. — Но Чимин, это не так. Для меня ты красивый. Я не могу сказать, что для другого человека ты тоже будешь красивым, просто потому что он видит мир иначе. И понятие красоты для него будет другим. Мне, например, очень нравятся яркие браслеты, но ты же знаешь, что Юнги бы фенечку ни в жизнь не надел бы. — Если ты сплетешь ему, то он обязательно ее будет носить. — Только из-за меня. Потому что Юнги любит собирать вокруг себя вещи, напоминающие ему о хороших моментах его жизни. Почему, как ты думаешь, он носит ту странную футболку Тэхена? Потому что ее подарил Тэхен. — Ты про ту футболку с надписью «Дед»? — Чимин улыбнулся, вспомнив хена в странно разрисованной Тэхеном футболке. — Угу. — Чон хихикнул, очевидно вспомнив тоже самое. — Так что, тебе не стоит стараться стать красивым для других. У тебя не получится. Ты должен быть красивым для самого себя. — Но как? — Почему бы тебе не начать, смотря в зеркало, говорить себе один комплимент? Я так делал. Смотрел долго, но честно искал. И нашел ровный маленький носик. — Хосок подмигнул своему отражению. — Только ты должен сам найти это. Не спрашивая у других их мнения. — Хен, а что тебе нравится во мне? — спросил Чимин, придвигаясь к Хосоку и сталкиваясь с ним плечами. — У тебя шикарные губы. — честно признался старший. — Думаю их было бы круто целовать.