Мы - это мы

На следущей неделе во вторник — если верить настенному календарю и дате в телефоне, — Пик забрал Вару. В пути, когда ветер трепал волосы и обдувал холодными потоками лицо, Вару почувствовал какую-то свободу, облегчение от всей тяжести, оставленную там — в городе. Руки дрожали и приходилось обнимать Пика до такой степени, что он начинал ворчать по этому поводу, просил отпустить, иначе выкинет у ближайшей автозаправки. У одной из них, оперевшись об одну из белых колонн, стояла Эмма, усердно строча что-то в телефоне. Боковым зрением, заметив приближение знакомых силуэтов, она захлопнула крышку телефона и убрала его в карман темной джинсовой куртки. — Где ты откапала это старье? В антиквариатной лавочке? — хихикнул Вару. — Завались, — шикнула на него Эмма. Вполне беззлобно, скорее остерегающе. — Погнали. — Пик схватил обоих за плечи и двинулся к магазину. — Жрать хочу. А если ещё здесь проторчим, я съем свой мотоцикл. — И как вы тогда доедете? — шмыкнув, спросила Эмма, поправив свисающую на глаз челку. — Как ты добираешься до школы, — ответил Пик, — автостопом. В прошлую ночь с субботы на воскресенье, Эмма добралась ближе к шести часам утра, когда половину гостевых номеров раскупили, а бар практически опустел, оставляя всё пространство затихавшим басовым нотам и биению бокала об бокал. Гармонично. И пусть домой они вернулись только к восьми, получили некое удовольствие. Никогда никто из них не признается, но проводить время вместе — незаменимая традиция, создавшаяся ещё в средней школе. Какой человек сможет понять их взгляды на мир и мнение, если только они — и только они — способны сделать это. Никто их не поймет и назовёт беспечными идиотами, прожигающими свою жизнь напрасно, но они знают — это лишь вопрос времени и, достигнув крайней точки кипения, одного шага до падения с обрыва, остановятся и прекратят. Но когда будет эта точка кипения? Шагая между полками с различными сладостями, обёрнутыми в шуршащие блестящие упаковки, Вару дошел до кассы, за который, выставленными ровно по рядам и колоннам, возвышающимися к потолку, находились пачки сигарет. Живот скрутило от жгучей неприязни. Вару сглотнул, переводя взгляд на темный деревянный пол, подавляя рвотный рефлекс. Возможно, просто нужно отвлечься. Парень посмотрел на кеды. Всё ещё запачканы пятнами от краски. Забыл вымыть, вот чёрт. — А ты что здесь стоишь? — послышалось над головой. Вару обернулся. Пик. — Задумываюсь о смысле жизни, — Вару широко улыбнулся, отходя назад. Ближе к выходу, на улицу. — Что-то не так? — на удивление голос смягчился и стал каким-то дружелюбным. Вару покачал головой. — Я на улице вас подожду, — сказал он и резко выбежал на улицу. Нельзя понять точно, но всё же, Вару кажется, что он имеет особый страх перед пачками сигарет. То ли боязнь за здоровье Пика сделало его таким. Ведь он каждый раз судорожно глотает воздух, в попытках набрать кислород, словно Зонтик в приступах панической атаки. У Пика бронхит или астма — Вару точно не помнит. Помнит лишь то, что, когда пришел в комнату, скатился по стенке, захлебываясь в слезах. За Пика страшно, а ему плевать. Ему не важно, умрет он или не умрет, но это важно Вару. Когда Вару пьёт, вливая в себя тонны алкоголя, волнуется Пик и выливает половину. Вару назвал бы это заботой и боязнью одиночества, опустошения внутри. Парень помнит, что, когда у него был передоз таблетками, Пик склонил его голову над раковиной и помог выблевать всё. Буквально спас жизнь, и не в первый раз. Вару после каждой истерики Пика приезжает к нему с горой чипсов и газировки. Они веселятся, играют в приставку, а потом засыпают в объятиях друг друга. И всегда делают вид, что ничего не было. Не было поцелуев по пьяни на грани эмоции, ночей, полными душевных разговоров. Но были драки, заканчивающимися вечно несколькими каплями крови на лице и синяками. Эмма говорит, что они любят друг друга, но никак это не принимают, почему — неизвестно. Может, пока не разобрались в себе? Но оба это знают, оба это показывают. Обычно в барах, когда всю романтическую брехню можно спихнуть на алкоголь. — Поехали. — Из магазина вышли Пик с Эммой с большими бумажными пакетами, набытыми батончиками, напитками и едой быстрого приготовления. Вару умолял, чтобы во внутреннем кармане у парня не оказалась новой пачки сигарет. — Сегодня в бар только после заселения, — предупредила Эмма. — Я триста лет не была дома. У неё был дом, расположенный на расстоянии нескольких миль, куда она не приезжала со времён окончания средней школы и поступления в колледж. Всё втроем они помнят, как доезжали туда на такси во время Рождества, закупаясь готовой едой и прихватывая с собой сотни свитеров и шерстяных пледов. Дом достался Эмме по наследству, там никогда не было никого кроме троицы. И это служило им вечным укрытием, отдаленным от реальности. Вспоминая коттедж, Вару видит перед глазами съёмную с друзьями квартиру и улыбается, сам того не замечая. В пути Вару опять сжимает крепко Пика, утыкается носом ему куда-то в спину, но тот молчит и спрашивает у Эммы, через сколько они будут на месте. — Хрен его знает. Может, задержимся часа так на три или приедем уже сейчас. — Девушка пожимает плечами и указывает вдаль. — Давай сворачивай налево после того, как проедем булочную. Немного осталось. — Она посмотрела на Вару, спрячевшего лицо. — А с этим чё? Вару молчит даже после того, как Эмма, управляя своим мотоциклом, касается его плеча. Он лишь отворачивается в другую сторону, смотря в пустоту. Кругом листва, мельком встречающиеся цветные дома, и люди, появляющиеся на удивления редко и мало. Он не знал, что́ именно произошло такого, что заставило прикусить на долгое время язык за зубами. Они вообще должны его благодарить за лишние минуты молчания и спокойствия. Но сейчас Вару чувствовал себя паршиво, и, наверное, это было слишком заметно. Словно сейчас стошнит. Морально. Он блеванет от всего накопившегося, начиная с цветных линз и покрашенных в зеленый волосы, заканчивая тем, что он принимал в ночь субботы до утра воскресенья. Пик промолчал, и Эмма больше не лезла с расспросами, за что Вару был им безумно благодарен.

***

— Приехали, — устало выдохнула Эмма, открывая дверь. — Обойтись без вступительной речи и правил техники безопасности? — И зачем? — Пик устало закатил глаза, шагая внутрь. — Вы же дети малые. Всё объяснять надо. — Я старше вас двоих малолеток. — Брюнет скрестил руки на груди. — По мозгам явно отстаешь, — издевательски ухмыльнулась Эмма. — По мозгам отстаешь здесь только ты, — процедил сквозь зубы Пик. — Заткнитесь оба, — попросил Вару, проводя пальцем по деревянному столику. — Здесь пылищи столько. Из-за воздуха, пропитавшимся пылью, и кашля пришлось везде открывать окна, впуская холодный влажный ветер. Вару, уставший и напуганный всей этой ситуацией, отголосками прошлого и пачками табака, прошел в гостиную и плюхнулся лицом на диван, подняв облако пыли. Он не понимал, чего именно боялся. Но осознав, что люди пачками курят в день на улице, вечеринке, в квартире, — где угодно, дрожь покрыла тело. Всё ещё страшно. Но теперь он понял, что чувствовал Пик, оттаскивая Вару от барной стойки и очередного напитка. Пытаются спасти друг друга, ничего не прося взамен, когда у самих проблем по горло. Они находят успокоение только в друг друге, сигареты и алкоголь — повод вымести часть гнева, но окончательно они смогут успокоиться лишь когда рядом. — Ты как? — Пик, севший на диванный подлокотник, потрепал его по волосам, разлохматив прическу. — В норме. — Притворяется, что всё нормально, всё хорошо. Прячет эмоции за натянутой улыбкой и насмешливым взглядом — привычное действие, повторяемое каждый день. Театр. А он здесь второстепенный герой, не влияющий ни на что, наблюдающий за разворотом событий вокруг него. Молчит, наблюдает. Всё заново. Срывается, звонит Пику и расслабляется. Они целуются — не побочное действие от переизбытка чувств. Всего лишь вопрос времени, воспроизводимый в голове каждый день. Скоро признают, скоро расскажут — будет. Наконец станут более уравновешенными и спокойными. Когда это настанет? — По тебе так не скажешь, — в напряжении произнес Пик. — Тогда зачем спрашиваешь? — Убедиться в том, что, когда дело касается тебя, ты всегда врёшь. — Знаешь, — Вару поднял голову, посмотрев на парня, — принимать какую-то дрянь лучше, чем принимать всё близко к сердцу. Ты бы выбрал смерть от сигарет или от разбитого сердца? — От сигарет. Так умирать легче, — ответил Пик. Повисшая в воздухе тишина, напрягала и раздражала. Но оба молчали, не зная, что сказать. Небо, расстилающееся за запотевшим окном, приобретало темноватый оттенок. Скоро они уедут в бар и вновь повторят всё, что привыкли забывать на следующее утро.

***

Снова чувствовать себя на грани, отпуская свои мысли в потоки отвратительной музыки, от которой кровь хлыщет фонтаном из ушей, — этого хотелось больше всего. В этом баре было достаточно места, чтобы уместить около сотни подростков. На каждом столике ярким белым пятном выделялся порошок. У Вару скрутило живот от подступающей тошноты. Эмма, зайдя в бар, сразу же побрела сквозь огромную толпу к стойке с шампанским. Парень шел за Пиком, отставая на несколько шагов. Видимо, брюнету так надоело останавливаться каждый раз, что он схватил Вару за руку и быстрее побрел к самому дальнему столику, откуда обзора было в разы больше, чем на балконах. На пластиковом черном подносе, сверкая, переливаясь в огнях прожекторов, стояли стеклянные бокалы с напитками, от который Пика передёрнуло. Сразу посмотрел на Вару, тот спокойный, даже смирный. Спокойно. Пик глубоко вздохнул, борясь с желанием рывком снести поднос со стола. Нельзя, слишком много людей, и можно ранить этих двух. Они сели за стол, и Вару сразу потянулся к бокалу, Эмма вслед за ним. Пик просто захотел прикурить, выдавить в дым весь свой гнев, так мешающий сосредоточиться. Даже душно стало, до ужаса невыносимо. Стали раздражать цветные огни, плывущие по стенам, музыка, которая похожа на лязг металла и люди. Такие тошнотворные, противные, все на вид одинаковые, словно стадо. — Пить будешь? — Вару посмотрел на него, и в свете Пик разглядел его заплаканные зелёные глаза. Ему плохо. — Нет, — ответил Пик. Взял под столом свою руку и сжал до боли, до красных отметин и будущих синяков. Вару выглядел слишком отстранённым, будто находился в вакууме. Такой бледный, уставший. Неозвученный вопрос «что с тобой?» так и остался в горле, сжимая его. Вару поморщился. Как-то паршиво. Чувствует, что становится хуже, но продолжает принимать внутрь цветную жидкость. По горлу стекает горечь, сменяемая то сладостью, то кислостью. Вару путает это с кровью, надеется, что потеряет сознание. В глазах мутнеет, темные круги пляшут перед глазами. Пик напряжённо смотрит на него, волнуется. Но Вару нужно просто уйти из реальности. Хочется кричать — не может, голова раскалывается, не может сказать. Бесконечный круг боли, душевной, физической. Хочется быть настоящим и выдуманным одновременно. Быть пустотой, ничем. Но знает, что невозможно и жмуриться. Голова ходит кругом, уши заложило, но он улавливает отдаляющиеся шаги Эммы. Вару откидывается на спинку стула, сжимает волосы крепко, так, чтобы вернуть себя полностью в реальность. — Что, блять, с тобой? — Пик злиться, снимает шиворот его толстовки и тянет на себя. Сколько раз он терпел, столько и страдал. Пора прекращать весь этот кошмар, пусть станет дурным воспоминанием, а не продолжением их жизней. — Отвали! — рявкнул Вару и оттолкнул его. Пик пошатнулся, отошёл на шаг. А потом, посмотрев яростно, дико, рывком ударил ему в грудь кулаком. Вару упал, чувствуя, как мышцы начинают неистово болеть, а грудь жжет. Пик навалился сверху, стремился снова ударить, но парень пнул его ногой, подползая к стене. Пик отлетел, поднял голову и посмотрел него. Вару чувствовал дрожь в теле, резкий холод, и то, как сильно трясутся руки. Оба боятся. А потом, словно резкий хлопок. Совсем близко — чужое лицо, смотрящее на него, совсем рассеянного, такого пугливого. Носы чуть соприкоснулись, а глаза по-прежнему были устремлены друг на друга. Они помнят каждую драку, вызванную из неосторожности, грубой непредусмотренности и полного безразличия к самим себе. Любят друг друга и переживают до такой степени, что готовы избить для прекращения всех проблем. Всё происходило как в замедленной съёмке. Почувствовав медлительность другого, Вару сжал ладонь в кулак и с размахом ударил Пика. Так быстро произошло, что кулак запульсировал от тяжести и покалывания. Брюнет свалился на пол и мгновенно вскочил. Вару вздрогнул. Ему до смерти страшно. Но прекратить они не в силах. Не способны вычеркнуть этот момент и забыть. Не смогут. Удар пришелся по носу. Резкая боль пронзила его, Вару оперся об стену. Вокруг чернота, и только огни показывают ему расплывчатые очертания Пика. Кровь, потекшая из разбитого носа, попала на губу. Парень слизал ее, почувствовав металлический привкус. Он медлит, смотрит в пол, лишь бы не встречаться взглядами с ним. Пик ударил ещё раз по носу, размазав кровь по лицу и запачкав свои костяшки. А Вару словно в обмороке — поднял голову к потолку и закрыл глаза. Брюнет осекся, знает, к чему приводит это. Их равнодушие к самим себе играло злую шутку, а сейчас они просто выпускают весь гнев. Не могут разобраться с тем, что твориться внутри — сложно. Пик сделал роковую ошибку, когда позволил мыслям захватить контроль над разумом. Вару стремительно пулей пронесся, толкнул со всей силы, впечатав парня в стену, и стал бить по лицу. Не сильно, вполне терпимо, но когда Пик почувствовал жжение на лице, схватил парня за волосы и потянул назад, врезав по ребро. Вару согнулся пополам, схватился за живот. Волосы закрывали глаза, от чего Пик не мог понять эмоций на его лице. Но смог услышать тихий смешок. И голос Эммы. — Какого хрена?! — Она швырнула их в разные стороны. — Вы настолько напились, что лица друг друга не узнаете?! Ублюдки! — Эмма схватила брюнета и со всем силы швырнула в стену. А затем кулаком ударила Вару в челюсть. — Ебнутые недоумки. Вару удивился тому, что никто кроме их троих не знал о браке и даже не догадывался о ее появлении. Кто-то услышал яростные крики Эммы и повернулся в сторону, но спустя секунду, не приметив ничего, отворачивался. Щека полыхала от удара, перекрывая ту боль, нанесённую Пиком. Вару посмотрел сквозь темноту, пытаясь разглядеть его силуэт. Запоздало дошло, что его нет, ушел. Вару молился, чтобы у него с собой не оказалось сигарет.

***

Когда они вышли, холодный ветер дунул в лицо. Парень не обратил на это внимание, увидел вдалеке стоящего Пика. Улыбнулся и сразу же почувствовал, как болят щёки. — Эй! — Эмма обратилась к Пику, подзывая его к себе. Он подошёл, но встал подальше от Вару. — Теперь идём домой. Я чертовски устала и хочу спать. Клянусь, если сейчас я это не сделаю, прибью вас обоих. Не будь драки, они бы весело посмеялись и точно бы пошли по пути в какой-нибудь гипермаркет. Но сейчас в загробном молчании все шли порознь друг от друга, не смотрели и не разговаривали. Атмосфера была слишком тяжёлой, нельзя закалять её, иначе всё явно закончится переломами и концом их странной дружбы. Она всегда была на волоске. Тело изнывало от боли, а в голове — пустота.