Лучший друг

Холодное лезвие скользило по тонкой коже запястий, обнажая плоть. Темно-красная кровь вяло стекала по бледным рукам, капая на кафельный пол и пачкая заботливо выглаженную матерью одежду. Ещё надрез, ещё и ещё, боль врезалась в голову, словно дротики в мишень, растекаясь по всему телу: от кончиков волос до пальцев ног. Перед глазами невольно всплывали события прошедшего дня. Лучший друг, который был поддержкой и опорой с 7 класса, который объяснял несчастную математику даже несмотря на трехэтажные маты и оскорбления, лежал на спине и молча принимал удары. Один за другим. Самое приятное и вместе с этим безумно бьющее по совести — его глаза, его взгляд полный доверия и понимания. Еще надрез. Боже, Баджи такими темпами скоро сойдёт с ума. Если бы не появление Кисаки Тетты, то этого отстоя бы не произошло. Ему бы не пришлось бросать Майки, предавать собственную банду и переходить в Вальхаллу, не пришлось бы избивать Чифую... Если бы не все это, то Кейске бы как обычно позвал своего зама в излюбленную раменную и разделил бы с ним порцию отменной лапши. Снова надрез. Места для новых ран уже не осталось, кожа на запястье, что ранее могла похвастаться своей чистотой и аристократической бледностью, сейчас была вся в неровных порезах и крови, что струйками стекала вниз. Больно... Но мысль о том, что Мацуно чувствовал себя в разы хуже, когда Баджи его безостановочно избивал, невольно заставила брюнета переложить канцелярский нож в противоположную, дрожащую от адской боли руку и продолжить наносить увечья. Все было словно в тумане, душевная боль смешалась с физической, в ушах что-то мерзко пищало. Шум вытяжки периодически возвращал Баджи обратно в его ванную, но, к сожалению, ненадолго. От сего неприятного занятия парня оторвал Чифую, которого с радостью пропустила мама брюнета. Сейчас у них должны были быть занятия по математике. Робкий стук в картонную дверь, ведущую в ванну, знакомый голос, который просит Баджи наконец выйти из уборной. — Сейчас, мам! — Кейске тут же пришел в себя и слегка запаниковал, посмотрев на руки и на пол. «Мама будет плакать» — живо мелькнуло в голове. Взяв первую попавшуюся тряпку брюнет начал избавляться от следов крови на полу. Холодная струя воды под большим напором ударила по свежим порезам, заставив брюнета рефлекторно зажмуриться от боли. «Рубашку уже не отстирать...» — грустно размышлял Кейске, глядя на кровавые следы на белоснежной одежде. — «Главное, не показывать маме. Она расстроится.» Скрестив руки на груди так, чтобы ничего не было видно, брюнет вышел из ванны и тут же наткнулся на Мацуно, который озадаченно смотрел на друга одним глазом. — Ты чего так долго торчал в ванне? — Не твоё дело, придурок. — прошипел Баджи. — Тебя ещё раз избить, чтобы ты понял, что тебе нельзя ко мне подходить? Проваливай отсюда. — Мы сегодня должны заниматься математикой, я никуда не пойду. — Одноглазик, я же могу и слепым тебя сделать. Уходи, пока цел. Мы с тобой теперь враги. Если сейчас же не съебешь, то я могу подтолкнуть тебя. С этими словами Кейске попытался замахнуться, но тут же осекся, вспомнив, что все его руки были испачканы в крови. К сожалению, Чифую заметил это, отчего его лицо исказилось в неподдельном изумлении. — Откуда у тебя кровь на руке? Буркнув что-то типа „не твоё собачье дело“, Баджи развернулся и ушел в свою комнату, захлопнув дверь, изъявив таким образом о полном отсутствии желания разговаривать. Мацуно ничего не оставалось, кроме как удалиться из дома Кейске ни с чем, оставив Баджи наедине с его огромным чувством вины перед Чифую.