Сборник кинковых бэксу

Кёнсу как-то пропустил момент, когда они с Бэкхёном начали спать. Ну ок, ладно, это бы еще ничего. Полезно для психического здоровья и все такое (хотя Кёнсу иногда думал, что для психического здоровья полезно Бэкхёна не знать вовсе или хотя бы порезать на ломтики). Но иногда у Бэкхёна случались желания. Даже не так. ЖЕЛАНИЯ. Вот сейчас, например, он бесконечно хочет попробовать римминг. Кёнсу послал его сразу, как услышал, но Бэкхён не пошел. К сожалению. Бэкхён написывает ему в какао, ноет в голосовые и канючит при личной встрече. Кёнсу с возрастающей ясностью объяснял, почему никакого римминга Бэкхёну не видать никогда, но Бэкхён на то и Бэкхён, чтобы включать полный игнор реальности, когда ему надо. Кёнсу бы, может, и не протестовал, если бы римминг делали ему. Но засовывать язык в чужую задницу? Да пошло оно… Хотя это не самый удачный адрес, учитывая обстоятельства-то. — Я придумал, — Бэкхён перехватывает его на парковке. — Пойдем к тебе. — Может, к тебе? — К тебе ближе. Так-то да, но это Бэкхён. Любое его слово уже настораживает. Бэкхён сразу идет в спальню, не дожидаясь, пока Кёнсу закроет дверь. Подозрения Кёнсу нарастают. Он медлит некоторое время, но это же Бэкхён. Бэкхёна Кёнсу, если что, выгонит. Даже если он ждет голенький на кровати, призывно приподняв корму. — Я готовился, — предупреждает Бэкхён. — И у меня есть вот. — Он машет загадочной упаковкой. — Взял без вкуса. — И что это? — Это то, благодаря чему ты можешь засовывать, но не засовывать. Кёнсу закатывает глаза. — Бэкхён, солнышко, если что, у меня рука не дрогнет. Даже одеться не дам. Бэкхён распечатывает упаковку и демонстрирует что-то светлое. — Вот. Кладешь сверху, лижешь, проникновения не случается. Технически ты не прикасаешься ко… мне. Кёнсу поднимает бровь. — Сверху чего? — Моего… отверстия, — Бэкхён едва заметно краснеет. Кёнсу прищуривается. Кажется, он только что понял, как отомстить за долгие дни осады. — Хорошо. — Ты не разденешься? — Нет, зачем? Это ты должен быть голым. — А… Ладно. — Бэкхён снова ложится лицом вниз и медлит перед тем, как приподнять филей. — Ты так уже делал? — Раздвинь, Бэкхён, — Кёнсу делает вид, что раздражен. — Не ягодицы, а ноги! Бэкхён подчиняется. Чем дольше Кёнсу на него смотрит, тем сильнее его дрожь. Кёнсу поглаживает его ягодицу, прежде чем скользнуть большим пальцем в ложбинку. Бэкхён вздрагивает и подается вперед. — Тише, тише, — мурлычет Кёнсу. — Мы же хотим, чтобы тебе было хорошо? — Д-да, — голос у Бэкхёна сдавленный, пока непонятно, от смущения или от возбуждения. Надо продолжить. — Раскройся, Бэкхён. Покажи мне себя. Кёнсу снова поглаживает его большим пальцем. Бэкхён обнажен, беззащитен и открыт для чего угодно, он сам просил, а Кёнсу одет полностью, чувствительность должна быть сумасшедшая, Кёнсу по себе знает. Он распределяет полупрозрачный кусочек по чужому телу, но и только. Поглаживает ягодицу некоторое время, пока дрожь Бэкхёна не станет заметной, наклоняется так, чтобы Бэкхён чувствовал его дыхание. — Ты собираешься… собираешься меня… в меня… мне… — О, да вы посмотрите, — Кёнсу мурлычет еще довольнее, — и где же все наше красноречие? А? — он касается ягодицы губами. Бэкхён дергается и едва не разбивает ему нос. — Тише, Бэкхён, разве не этого ты хотел? — Наверное, — голос Бэкхёна дрожит. — Наслаждайся, — вкрадчиво продолжает Кёнсу и еще раз целует. Если он хоть что-нибудь понимает, Бэкхён умирает от смущения там, внизу. Ну и пусть умирает, Кёнсу две недели пытался до него отказ донести. — Я… Я… Кёнсу! — Я с тобой, мой сладкий мальчик, — Кёнсу кружит кончиками пальцев. — Здесь. Чувствуешь? Бэкхён булькает что-то нечленораздельное. Кёнсу мурлычет сладкую пошлую ерунду, старательно дышит на ягодицы и наслаждается дрожью и явными усилиями Бэкхёна оставаться на месте. Пару раз он уже порывался вжаться в постель, но вовремя останавливался. А Кёнсу хочет, чтобы не останавливался. — Расслабься, я тебя не обижу, — Кёнсу проталкивает один палец. На сантиметр, но Бэкхёну хватает. Он сжимается, стонет и краснеет как вишня, Кёнсу видит. — Нет, милый, нет, что ты, — Кёнсу снова целует его ягодицу. — Расслабься, ты же так долго этого ждал. Кёнсу проводит языком там, где только что целовал. Бэкхён ахает и падает на постель. Судя по сжавшимся ягодицам, римминг он больше не хочет. А Кёнсу хочет возмездия. — Ну же, детка, не сопротивляйся, — Кёнсу с силой разводит его ягодицы и возвращает кусочек на нужное место. — Тебе понравится. — Может, не надо? — жалобно стонет Бэкхён. — Надо, мой милый, надо, — Кёнсу злорадно смеется. — Терпи. Сейчас я начну. — Нет! — Бэкхён отползает, для верности прикрываясь рукой. — Не будем… — Будем, — Кёнсу хватает его за лодыжку и тянет к себе, дьявольски улыбаясь. — Это же римминг. Неземное удовольствие от моего языка в твоей… — Хватит! — Бэкхён изворачивается всеми силами, не давая перевернуть себя на живот. — Я передумал! — А я нет, Бэкхён. И будет по-моему. — Я все понял! Кёнсу! — Что ты понял? — Кёнсу выпрямляется. — Я больше не буду на нем настаивать. — Нет, ты не понял, — Кёнсу улучает момент и все-таки переворачивает его на спину. Лицо Бэкхёна горит так, что даже уши пылают. — Поэтому римминг у тебя все-таки будет. — Нет! Кёнсу! Только не это! — Почему нет? Тебе же так хотелось, ты две недели меня доставал! — Я не буду доставать! Ну не надо! — И вот это запомни, — буднично говорит Кёнсу, выпрямляясь. — Нельзя игнорировать мои слова. Понял? — Понял, — мрачно бурчит Бэкхён, отползая как можно дальше. — Можно одеться? Кёнсу милостиво кивает, сочтя разъяснительную работу хорошей. Еще бы хватило надолго.