на русском это значит «любовь»

1. «…Я увидела труп. Я смутно помню, что было дальше, потому что ринулась к Минджи и к отцу. Но что я помню точно, так это то, что Джию нагнулась к нему и вытащила мой кинжал из кармана. Это был именно тот подарок, который я сделала ей при нашей последней встрече, а теперь она им так жестоко пользуется. Я не могу даже осознать того, что этим лезвием она ещё делала. В тот момент она вырезала им цифру три на шее у моего папы. У моего папочки, который не заслуживал такой жестокой расправы! Насколько я знаю, такие символы вырезают у людей, помеченных триадой. Слишком жестокое клеймо для отличного мужа и родителя. Джию бросила рядом с телом лезвие. Словно этот мой подарок ничего и не значил. Словно я отдавала свою любимую вещь ей только ради быстрого убийства. Когда она убедилась, что он мёртв, она просто, без каких-либо эмоций, как будто убивает людей каждый день, сказала: – Твой отец грёбанный наркодилер и врал тебе об этом всё время. Он получил по заслугам, – её голос дрожал, а по щекам катились слёзы, но я не могла её ни простить, ни оправдать. Пока я пыталась привести отца к чувствам, вытирала с его холодного тела кровь и сжимала грудную клетку, чтобы в итоге услышать его дыхание, она стояла поодаль и наблюдала за мной свысока. Как будто я какой-то мусор, отброс, который не может совладать со своими чувствами. – Скорее всего, тебя с твоей матерью будут разыскивать, поэтому беги отсюда. Прощай. – Джию совладала с дрожью в голосе и говорила с пронзающим в самое сердце холодом. Тогда я поняла – она попрощалась точно так же, как в нашу последнюю встречу. И после этого она ушла. Просто ушла, как будто бы мы и не были знакомы. Я видела слёзы на её щеках, но не хотела их вытереть и не хотела даже думать о том, как ей больно. Всё это мне казалось ужасным цирком, организованным Джию. «У неё по-любому был выбор», – думала я тогда и думаю так же сейчас. Я видела, как она хотела обнять меня напоследок, но как хорошо, что в итоге Минджи не сделала этого. Находилась бы она в комнате больше секунды, клянусь, я бы прикончила её собственными руками. Никогда в жизни я не испытывала такой безудержной злобы, как в тот момент. Следующие три дня прошли как в тумане. Я рассказала матери обо всём, и она лишь сильнее разболелась. Думаю, что мне не стоило этого делать. Последние слова Джию о том, что нас будут разыскивать застыли в моей памяти, и я даже и не могла представить, как с нами могут расправиться. Я боюсь смерти, очень боюсь, но сильнее всего я боюсь, что меня убьёт Джию. Я не рассказала маме обо всём. Я просто сказала, что уезжаю, что поступила в университет в Пекине, и она мне поверила. Признаю, я трусиха, поэтому я решила бежать одной и оставить мать с тётей для безопасности. Но моя мама не выдержала бы всей правды, она не выдержала бы побега поздно ночью. Бежала я через реку, буквально переплыла её на случайно попавшейся лодке, в Новогоднюю ночь полиции особо не до беженцев, поэтому прошло всё мирно. Единственной проблемой было жильё, потому что денег у меня практически с собой не было – я потратила все свои отложенные деньги на похороны и выплату папиных долгов. Да и к тому же найти его в небольшом городе, да и в праздничную ночь, ещё та затея…» – высветилось на экране переводчика. – Спасибо, спасибо за дом... – Сказала Хандон и заплакала. 2. «Я хочу полностью исчезнуть из этого мира. Я не хочу оставаться даже в мыслях у людей, хочу исчезнуть и оттуда. Чтобы не осталось ни одного моего следа, ни единой моей пылинки на рабочем столе. Чтобы на фотографиях со старыми друзьями на моём месте оставался белый пробел. Чтобы в полицейских справочниках не существовало такого имени как Ким Минджи», – проносились мысли в голове Джию. Они давили сверху, они были чем-то вроде головной боли, которая сковывает больного в постели, только теперь они сковывали Минджи в её сознании и не давали вылезти оттуда. Её лицо мрачнее ночи и спокойнее камня, пока на душе штормит море и топит корабли. Вечером на обочине пусто. Это китайская провинция Хэйхэ, тем более на окраине, нечего и ожидать, что машина на дороге появлялась раз в минут десять, и никто даже и не замечал девушку, сидевшую в обнимку со своими вещами на краю проезжей части. «Ну и хорошо, – думала она, – я заслужила участи замёрзнуть здесь до смерти, чтобы наутро мои заледенелые конечности сожрала какая-нибудь дикая псина»… Её руки уже замерзали, они становились жёсткими как одна большая мозоль, как засохший хлеб, которым часто приходилось питаться Минджи перед сном в переходе или, если повезёт, в тёплом подвале. Всё тело тряслось в судорогах от злостного холода, и тоненькая пуховая куртка не согревала от такого мороза. Губы белели, ботинки сильнее намокали. Неужели это конец? Белые от снега ели. Чёрное мутное небо. Холодный сегодня денёк. Ветер лишь усиливается. Кажется, сегодняшний день был бы отличным днём для её смерти. На горизонте показался мужчина. Он был весь в мешковатых тёмных вещах, поэтому было сложно понять, какой он комплектации и какой его примерный возраст. Минджи увидела его, но не могла пошевельнуться или прокричать – всё её тело как будто парализовало от холода. Она лишь молилась, чтобы ей помогли, чтобы её заметили и просто по-человечески подняли на ноги. Каким бы ужасным человеком она ни была, она не заслуживала эту смерть – думала Джию. Она заслуживала мучений длиною в жизнь, она заслуживала хорошей пощёчины по лицу и издевательств со стороны Дон. Но Дон хуже – знала Минджи – она не станет издеваться, она кротко заплачет, и эти слёзы, эта глубинная скрытая боль будет худшим наказанием для девушки. – Извините, сейчас не самое время для ночных прогулок, – прозвучал приятный мужской голос. – Вам случайно не нужна помощь? – П.. п-помогите, – лишь выдавила из себя девушка. Незнакомец в чёрном принялся снимать с себя куртку и шарф, этими тканями он принялся заматывать Джию. От этих вещей пахло сигаретами и кровью – отметила она. Или кровью пахло от неё, но она уже не могла определить источник запаха? Непонятно. А понятно было только одно: когда Минджи пошла с этим человеком за ним, она поняла, что теперь ей грозят большие неприятности. Всё потому, что он спросил: – Почему ты не убила Хандон? Джию задрожала, она не могла ничего ответить и, громко сглотнув, шла дальше, не оглядываясь на этого человека. Она всё ускоряла и ускоряла шаги, но мужчина всё следовал за ней как пятам. В какой-то момент она даже сорвалась на бег, но тяжёлая рука схватила девушку за плечо, не давая ей возможности убегать. – Ким Минджи, не беги от меня. Я хочу тебе помочь, иначе я убью тебя на месте. Я знаю, что в твоём пистолете не осталось больше патронов. Ты всегда носишь его почти незаряженным. Просто остановись и выслушай меня. Я же знаю, что ты не можешь сейчас защитить себя, но моя основная задача помочь тебе. Джию остановилась и задрожала. Она теперь не понимала, дрожит она от холода или от страха. Откуда этот человек знает её имя? Откуда он знает столько подробностей? Про количество патронов и про Хандон? – Полиция тебя уже разыскивает. Ты совершила такое количество преступлений, что попадись ты хоть одному китайскому копу на глаза, ты больше никогда не выйдешь на свободу, а хуже – попадёшь на смертную казнь. Триада тоже тебя ищет сейчас. Всем уже известен твой косяк, и люди, так и желающие встать на твоё место, будут подставлять тебя любым путём… – Но ч-что мне делать?! Я без малейшего понятия даже кто вы! – с этими словами она обернулась и увидела перед собой мужчину лет сорока. Его лицо освещалось уличными фонарями и снег оседал на длинные чёрные ресницы. – Папа?! – воскликнула Джию. – Ч-что?! – Я тебе всё объясню, но позже. Сейчас тебе придётся пойти со мной домой, потому что иначе тебя могут найти. 3. – Дон, ты давно проверяла электронную почту? – Юхён в ужасе принялась листать тысячи непрочитанных сообщений, она заходила даже во вкладку спам, которые наполнялась идентичными письмами. Каждое гласило одно. Они все имели разных отправителей, но были отправлены в одно время – 26 марта 1996 года. Дата рождения Хандон. Как так получилось, что на почтовый электронный ящик были отправлены письма, созданные задолго до появления электронной почты в целом? – Нет, а что там? Что-то важное? – Да, Дон. Что-то важное. Просто прочитай, – она нажала левой кнопкой мыши на первое попавшееся письмо и дала возможность девушке ознакомиться с содержанием письма самостоятельно.

«Привет, Дони. Соскучилась? :) Попрощайся со всеми до 7 января 2022 года»

Хандон пробежалась глазами по небольшому письму и попятилась назад. – Ой, Юхён, да брось ты, это обыкновенный спам. Это просто спам, – принялась она тревожно повторять, – глупости, розыгрыш какой-то. Просто удали... – Спам?! Да что ты такое говоришь?! – в ярости отодвинулась от компьютера девушка. – Спам?! Да после того, что ты мне рассказала ещё год назад, ты думаешь, это простой спам? Посмотри, блять, на дату отправления. Посмотри, блять! Их тут тысяча, тут в каждой папке сотни, тысячи этих писем! Да никакой пранкер не стал бы таким заниматься! Я даже зашла на свою почту. Там тоже были эти ёбаные письма! Я не знаю, блять, что можно сделать! Я без малейшего понятия, Дон. Я вообще ничего не понимаю, – из её глаз сами собой потекли слёзы, а голос дрожал. Она ринулась к парализованной Дон и принялась целовать её: – Пообещай мне, Дон… Просто прошу пообещай, что ты выживешь. Хорошо? Мы сбежим. Мы обязательно найдем способ. Хандон молчала, она смотрела сквозь окно, сквозь Юхён, сквозь весь этот мир и не видела вообще ничего, лишь тьму и боль где-то глубоко внутри. Пол в данный момент рушился из-под её ног, а слёзы текли, обжигая кожу цвета фарфора. Эта вселенная слишком жестока. Сердце противно ноет, а кислорода в лёгких не хватает. Она не может прошептать ни слова: то ли не знает, как выразить это на русском, то ли задыхается от горечи во рту. В панике она хватается губами за воздух и руками за стену и падает на колени. – Я понимаю, Дони, ты сама боишься, что не выживешь, но просто пообещай мне. Пообещай мне, чтобы мне было спокойнее. Обещания ведь дают не обязательно, чтобы их выполнять. Их дают, чтобы другому человеку было легче. Пообещай мне, – шептала на ухо Юхён, наклонившись и обнимая рыдающую девушку. – Я обещаю, Юхён, – выдавила из себя Дон. 4. – Какого?! Пап, что ты тут забыл, и… Эта татуировка… – Джию указала на черную цифру три, набитую на правом предплечье. – Да, ты догадалась верно. Я всегда был членом триады, ещё до твоего рождения. – Почему ты нас бросил?! – Джию не желала даже дослушивать бред своего отца и встала изо стола, гневно посматривая на его лысину. – Куда пропала мама? Почему умерла бабушка? Я ничего не понимаю! – кричала девушка, размахивая руками. По всем щекам от пролитых слёз у неё размазалась тушь. Мужчина с каким-то что ли смехом наблюдал за всей это картиной. Вслед за Джию он встал изо стола и спокойно положил руку на плечо, тем самым негласно показывая своё превосходство. – Выслушай меня сначала. В маленькой комнате пахло сигаретами. В углу стоял старый заплесневелый диван, стол и некое подобие кухни. На подоконнике выстраивались в ряд домашние растения – каике-то папоротники, почти засохшие кактусы и запылившиеся цветы. Папа внимательно смотрит на Джию и продолжает: – Твоя мама… Она погибла. Она всегда была самой храброй в нашем отряде, прямо как ты, не поддавалась на слабости и эмоции. Убивала тихо, холодно и грациозно. Все в триаде знали её, она что-то вроде знаменитости тут. Тебе тогда было что ли лет восемь, она попала в перестрелку. Мы так же с ней состояли в группировке, как и ты сейчас, но в какой-то момент ей выдали тяжёлое задание, и… Она не справилась. Её убили, – по щекам у мужчины потекли слёзы, – я не мог вообще после этого убивать. Меня предали и посадили в тюрьму, с тех пор я тебя не видел. Когда я вышел, любой твой след был недоступен. Я не мог тебе или бабушке подать знак. Тогда бы вас нашли и убили бы двоих. Ты знаешь, «они» пользуются любой возможностью подчистить родственничков своих конкурентов. Мы вступили в группировку с твоей мамой ещё давно, когда переехали из Кореи в Китай. Ты, наверняка, даже и не знаешь, что вся твоя семья там, именно поэтому у тебя корейское имя с фамилией. Мы были нелегалами, только твоя бабушка и ты имели китайское гражданство. Работу получить было невозможно, мы сталкивались с дискриминацией каждый божий день. Некоторое время мы даже работали в одной забегаловке, но потом… Один уёбок стал домогаться до твоей мамы… Впрочем, не так важно. Это было давно. Твою бабушку поджёг заживо кто-то из триады. Я без понятия, кто мог это сделать. Мне очень жаль, дочь… Ты не заслуживаешь такого детства, которое мы тебе обеспечили. Я хотел всё исправить, поэтому долгие годы потратил на твои поиски, пока в какой-то момент не столкнулся с тобой в таком обществе. Я следил за тобой всё это время. Признаюсь, я боялся к тебе подойти, думал, ты меня не узнаешь, а мне было интересно узнать, как сложилась твоя жизнь… Ты так похожа на свою маму, я поражаюсь!.. Джию не могла поверить своим глазам и ушам. Человек, находившийся перед ней – её настоящий отец, которого всё это время она ненавидела. Именно из-за которого она очутилась в мафии, и именно из-за которого она начала убивать. Теперь же, она не могла понять, что чувствует к собственному отцу, так как представляла, с какими тяжёлыми вещами пришлось столкнуться ему. Джию никогда не оправдывала людей – если ей больно, то этот человек виноват, неважно, в каких обстоятельствах он находился. Но теперь… Теперь другой случай… Воспользовавшись ступором дочери, мужчина продолжал: – Минджи. Моя дорогая Минджи, – он встал на колени перед ней и взял её за руки, – теперь, когда мы вместе, мы в безопасности. Теперь мы семья. У меня есть план как сбежать обратно, в Корею, где мы заживём как прежде. Мы будем счастливой семьёй! Я буду покупать тебе пиццу после работы, и мы вместе будем смотреть перед сном фильмы. Хочешь? А хочешь, мы сходим вместе в караоке? Просто дай мне надежду, что простишь меня! Я хочу исправиться, хочу быть хорошим отцом. Ну же, детка, не плачь! – он принялся вытирать льющиеся слёзы девушки. – Пап, я-то хочу, – плакала она, – но ты же понимаешь, мы столько всего натворили. Как мы просто возьмём и убежим? От полиции-то ладно, но триада..? – В моём плане я продумал даже это. В голове Джию моментально пролетели старые воспоминания. Как она завидовала радостям Хандон, когда отец дарил ей игрушки или прочие детские мелочи. Неужели теперь она может жить так же? Она готова пожертвовать Дон, готова пожертвовать чем угодно, чтобы иметь тёплый семейный очаг и поддержку в виде отца. Они обязательно выберутся из всех проблем. Разве такой искренний и честный человек как её отец могут врать? А как только они выберутся, ни заживут нормальной жизнью. Минджи обязательно станет поваром в каком-нибудь небольшом кафе, прямо как она и мечтала. Она заведёт с отцом собаку, наверное, пуделя, и будет гулять с ним каждое утро. Она купит папе квартиру где-нибудь на набережной, и каждое утро они будут просыпаться от назойливого солнца, которое мерзко светит в глаза. И, витая в этих мыслях, Джию даже не заметит сначала, как из её губ вырвалось: – Тогда я готова выполнить всё, что ты мне скажешь сделать. Но даже когда она поймёт на что согласилась, она ни на шаг не отступит, потому что теперь она твёрдо уверенна – в этой ситуации необходимо идти на риск. – Первым шагом тебе придётся убить Хандон, – уверенно заявил мужчина, – после этого все твои долги перед триадой будут исполнены… Второй шаг… 5. На столе стоит торт, он немного наклонился набок, и у него потекла глазурь, но Дон искренне улыбалась этому подарку и радовалась такому уродливому тортику. Ведь: «Самые уродливые вещи несут больше всего счастья», – часто в детстве отвечала она маме, показывая на бездомного котёнка или щенка, когда та говорила, что не заберёт его к себе домой, потому что считала животных некрасивыми. Сверху на торте кремом была нарисована кривая цифра двадцать пять. Хоть она и кривая, но зато такая искренняя… Просто число, казалось бы? Но Дон ведь знает, сколько сил потребовалось её девушке на то, чтобы соорудить вообще весь этот праздник. А сколько сил ей потребовалось, чтобы выпытать, когда у неё день вообще рождения! Юхён зажигает одинокую свечу и вешается на девушку, одаривая ту тёплыми поцелуями и объятиями. – Ну, загадывай желание! – Я.. мечтаю быть всегда с тобой вместе! – и с этими словами она задула свечу. – Дурочка! – смеётся Юхён, – Я всегда буду с тобой, но вообще-то! Ты должна была не рассказывать о своём желании и сохранить в тайне, оставить в своей голове. – Ты, можно сказать, и есть моя голова, поэтому я и рассказала, – расплылась Дон в улыбке. – Давай, наверное, попробуем твой торт? 6. «Привет», – высветилось на экране телефона сообщение, зажигая всю мрачную комнату холодной искрой. Дон моментально потянулась к устройству и открыла диалог с Минджи. «Джию? Это ты?» – ответила она, – «почему ты всё это время делала вид, что меня не существует?! Я понимаю, что я не такая крутая как твои новые подружки, но всё же… Ты мне не написала ни слова после выпускного, словно мы и не общались вовсе… А сейчас просто без причины снова пишешь? Да ещё и это дурацкое «привет»!» «Долго объяснять, Дон. Выйди сейчас из дома. Надо попрощаться». Девушка судорожно начала собирать вещи и вышла из квартиры, как будто это вовсе и не Дон пять минут назад обижалась – раз Джию уезжает, то надо попрощаться, как бы зла Хандон на неё сейчас бы не была. Она может злиться потом, но сейчас… Сегодняшний день может быть последним днём, когда они видятся, поэтому нужно отложить все свои обиды и слезы в долгий ящик и просто проводить подругу в дальний путь. Дон спускалась по заплесневелой лестнице мрачного подъезда, в котором не стояло даже банальной лампочки. От тьмы и спешки она успела спотыкнуться пару раз, но всё же в целости вышла из дома. Перед ней стояла Джию, с нежной на лице улыбкой, в простой белой футболке и чёрных джинсах. Её длинные чёрные волосы развевались от ветра, а сама она выглядела очень тепло и дружелюбно, как бдуто бы они вовсе и не разлучались. – Минджи! – радостно закричала Дон, кидаясь в объятия и утыкаясь носом в шею девушки. – Я так по тебе соскучилась! – К чему все эти приветствия? – смущалась подруга, но прижимала девушку ближе к себе, ближе в свои теплые объятия. Её щёки краснели от счастья, но, наконец, отстранившись, она вспомнила об основной цели этой встречи. – Дон. Та сразу же обратила на неё внимание и с грустным лицом посмотрела на Джию – ей сразу всё стало понятно. Настало время прощаться, отложить поездку невозможно, а уж тем более не расставаться – вовсе. – Я буду по тебе скучать так же, как и скучала всё это время. Жаль, что за всё время нашей разлуки это единственный раз, когда мы видимся, – сказала Дон. – Я тоже. Очень сильно. Но я по-другому не могу, ты знаешь. Если ты родился в криминальном обществе и всю жизнь провёл на улице, то, каким бы человеком я не была, я всё равно останусь так жить. Прости. Я знаю, что ты хочешь мне лучшей жизни, но не злись. Мне просто это не нужно. Хорошо, котёнок? И Дон тоскливо кивнула. Она прижалась к груди Минджи и начала горько плакать. В какой-то момент отслонилась и принялась рыться в карманах. – Вот, – она достала из кармана перочинный ножик, – держи. Это мой подарок тебе. Пообещай мне, что будешь им пользоваться для самообороны. Чтобы я была уверенна, что ты в безопасности. – Не стоит… Он наверняка дорогой, – Джию принялась отказываться от острого серебристого кинжала с красной фигурной ручкой, настолько гладкой, что та отражала лицо девушки. – Нет. Забирай. – Ладно, – с большой неохотой девушка приняла подарок, – спасибо. А теперь прощай, – напоследок она крепко обняла Дон и побежала, крикнув на прощание, – не болей, пожалуйста! 7. – Бабушка, почему у всех моих одноклассниц и одноклассников есть родители, а у меня их нет? – в один день грустно спросила девочка, доедая бабушкины пирожки. Старушка чуть не подавилась чаем от внезапности этого вопроса и принялась усиленно пить чай после услышанного вопроса. – Дорогая Минджи, я думаю, что ты уже достаточно взрослая, чтобы знать правду, – официально начала она. – Они от тебя отказались. – Но почему?! – Минджи поднялась со стола и грозно на него. – Разве со мной что-то не так? – Милочка, с тобой всё так, а вот с ними… Они плохие люди. – Так почему они не могут просто взять и исправиться ради меня? – Джию попросту не могла понять, как её – ребенка – могли выкинуть на улицу. Она часто замечала бездомных животных на дорогах и в переулках, а теперь странное чувство появлялось на её душе. Словно они такие же, словно тоже не понимают «за что?», словно их так же выбросили за ненадобностью… Голова сразу заполнилась множеством чувств: от отрицания до переполняющей злости. «Они что, прямо вообще не вернутся?» – гласило внутри отчаяние. – Не все люди способны исправиться, поэтому твоя мать отгородила себя и твоего отца от тебя. А дальше всё как в тумане. Только звон в ушах и холод, бесконечный и неутихающий. Минджи помнит только то, что было дальше. Колёса велосипеда словно сами крутятся, когда ты мчишься по летнему полю. Сами словно мчатся колосья и облака, когда ты проезжаешь их, а слёзы словно сами слетают на цветочные листья, вовсе не ветер смахивает их с бледных щек. Запачканные от грязи из луж гетры цеплялись за тормоза велосипеда и постепенно рвались, пока Минджи гнала вперёд. Она не представляла куда мчится, но впереди можно было схватить последние лучики уходящего солнца. Она мечтала поймать его, объять обеими руками и не отпускать, как когда-то избавились от неё, и всё сильнее ускорялась, хотя уже не могла даже дышать от наполнявших её эмоций и усталости. В конце концов она потеряла контроль над ржавым велосипедом и перелетела вперед – через металлический руль этой развалюхи. Джию лишь встала снова, вся испачканная в грязи, с порванными гетрами, с окровавленными коленками и распустившимися косами. Она попросту отряхнулась и продолжила бесконечный путь... «Мама… Папа…» – шептала она, – «за что же вы меня бросили»? Минджи словно обращалась к розовеющему небу, пока продолжала бег. Она воображала из себя принцессу, героиню детской книжки, которая спасёт весь мир, а именно своих родителей. Стремилась быстрее, выше и сильнее. Даже когда не хватало сил, она считала это лишь слабостью и продолжала бег. Но солнце зашло, как и вся наша жизнь пропадает в какой-то момент, как когда-то детство Минджи испарилось бесследно. Тогда-то она и упала, почувствовав нехватку сил. Она лежала в грязи и не видела больше смысла куда-либо идти. Ничто не имело значения, кроме огня солнца, кроме яркости дня. Она вернётся домой под утро, на ночь у неё нет сил. 8. – Мы убежим, Дон, ты слышишь? Мы сбежим! Только не смей плакать, сейчас Юхён вспомнила первые дни с Дон, когда та была так же печальна и не могла вымолвить ни слова. Но что отличало прошлую Дон от настоящей, так это то, что нынешняя была в отчаянии и не имела ни малейшей надежды на спасение, когда как прошлая видела спасение в Юхён. Юхён не знала чем помочь, она просто, погибая от боли, наблюдала за происходящим и боялась подобраться ближе или, наоборот, быть на слишком большом расстоянии. Хандон сидела на корточках, вся сжалась в углу – в точно такой же позе, как когда она оказалась, прочитав письма, пытаясь не закричать от страха и боли за собственную жизнь. – Дони! Дони, прошу тебя… Мы уедем, я возьму отпуск, мы уедем куда хочешь. Хочешь, поедем заграницу? А хочешь, вернёмся в Китай, поедем в Пекин, прямо как ты мечтала? – Юхён… – девушка перебила рой её мыслей. – Ты же знаешь, они убивают свидетелей. Юхён замолчала, она и не знала, что сказать. – Я это к тому, что куда бы мы не отправились, нас найдут и убьют обеих. Ты им не нужна, им нужна именно я, – задыхалась от разбухающего кома в горле Дон, пока слёзы её омывали лицо. – Беги. Я останусь тут. Я не хочу, чтобы ты бездумно жертвовала своей жизнью. У тебя целая неделя попрощаться со мной. – Что ты такое говоришь?! 9. «Привет, мам. Это Юхён. Я привыкла писать тебе тогда, когда мне плохо, или когда на дворе Новый год. К сожалению, сегодня не первое января. Три дня назад мы приехали в Пекин. Я потратила все свои деньги на поездку сюда. Нет, я абсолютно не жалею денег. Особенно не жалею, если это мечта Хандон побывать здесь. Но больно мне не из-за этого. Завтра она должна умереть, и как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, буквально всё говорит о том, что это конец. Триады давно действуют совещаясь с полицией, поэтому не думаю, что мы в полной безопасности, хотя и живём в самом центре города. Но больнее всего мне не от этого. А от улыбки Хандон. Раньше я обожала наблюдать за её искренним счастьем и удовольствием от жизни, но теперь… Я понимаю, что всё это ложь. Я понимаю, что она это делает, дабы утешить меня, чтобы мне было не так больно, и последние дни с ней запомнились бы хотя бы в лживом счастье, но я, ей богу не могу, мам. Слышать её клятвы и слова, которые вскоре станут прощальными, самая жестокая пытка. Я же знаю, что сейчас ей далеко не до китайской еды, не до музеев и фотографий. Она всё это делает, чтобы я не переживала… Чтобы после её смерти я могла пересматривать все эти полароиды, где мы вдвоём – держимся за руки, целуемся, и где мы счастливы, но фальшиво. Я ненавижу преступников, ненавижу тех людей, которые обрекли нашу любовь на это. Я ненавижу тех людей, которые сделали невозможными мои обещания отправится на медовый месяц на берег лазурного моря вместе или завести собаку. Я ненавижу их не за свою любовь, а за боль, которую они принесли Дон. Дон, которая за свою жизнь, не тронула ни малейшего жучка, Дон, которая для меня всегда была примером доброты и поддержки. За что? Я готова пожертвовать собой только лишь чтобы её не тронули, но это невозможно. Они найдут нас везде, где бы мы ни были, потому что только призраки не оставляют следов, но я буду молиться, что они найдут наши следы позднее того момента, когда мы вернёмся в Россию. Если завтра они нас не найдут, мы продолжим странствия уже внутри нашей страны. Глупо, наверное, было бежать из России в Китай, но какая разница, если они всё равно знают, где мы находимся. Так я хотя бы чуть сделала бы Дон счастливее… Я не знаю, что делать, мам. Надеюсь, это не последнее моё письмо, хотя, знаешь, я лучше умру вместе с Хандон, чем всю оставшуюся жизнь буду гнить от боли. Пока». В номере висят часы, на них дата и время: «0:57, седьмое января». Дон вроде спит на кровати, свернувшись в калачик. Она впервые так крепко спит после новости обо всех этих электронных письмах. Как будто бы и вовсе мертва. Юхён поцелует её в холодный лоб и ляжет рядом. Сегодня её ждёт бессонная ночь. Она уже закрыла номер на все замки, зашторила окна и вытащила сим-карты из телефонов. Но всё равно что-то будет не давать ей покоя. Она так и не поймёт что. До определённого момента. Пока она не проснётся от сильного стука в дверь. – Откройте дверь. Это горничная! Юхён не встанет с постели, потому что испугается, потому что её словно парализует, и она схватит за руку крепко спящую Дон. Но человеку за дверью будет всё равно на чьи-либо чувства. Он поднесет карточку персонала к разблокировке двери и выстрелит в защитную цепочку. Тогда Юхён осознает, что за дверью далеко не горничная, да и вовсе не человек, занимающийся гостиничным сервисом. На часах ровно семь утра – запомнит Юхён – день начала стрельбы. Всё остальное она уже не запомнит. Кроме того, что это был последний день, когда она держала в руках живую Хандон. А ещё она запомнит на всю оставшуюся жизнь обещание, которое дала умирающей девушке. Она скажет, что продолжит жизнь дальше, и пообещает влюбиться во второй раз. Но, как мы знаем, обещания не всегда нужно выполнять. Их дают, скорее, чтобы успокоить любимого нам человека. 10. «...За особо тяжкое преступление Ким Минджи – беженка из Южной Кореи – понесёт наказание в виде смертельной казни. Одна из самых опасных преступниц нашего времени решилась дать интервью прессе: Журналист: Ким Минджи, что сподвигло вас совершить это ужасное преступление? Минджи: Можно не отвечать на вопросы? Хочу просто передать кое-кому слово, если можно. Журналист: Да, можно. Минджи: Папа, спасибо, что предал меня и мою мечту о счастливой семье. Надеюсь, после повышения в триаде ты не будешь чувствовать угрызения совести, что расплатился со мной точно так же, как с моей матерью. С этого времени и до самой смерти я буду сохранять своё молчание относительно всей сложившейся ситуации…» 11.

1 января. 2023 год

— Ёбаный Благовещенск! Так смешно наблюдать за блеском этих красных огней китайских небоскрёбов, когда вокруг тебя серые панельки, с которых уже краска отваливается, и, проходя мимо которых, даже атеисты молятся, чтобы на тебя ненароком не упал балкон. Ёбаная Россия! Да ебала я вообще это всё! Так бы и сиганула бы в эту речку вонючую, но знаешь что, дядька сверху, я не хочу в ад! — Закричала Юхён на всё той же набережной, с той же пачкой сигарет, но теперь уже с новой надеждой – найти на улицах умирающую от холода китаянку, снова. Желательно, с именем Хандон.