Not a love story

      У его любовной истории не может быть счастливого конца по определению. Далеко не сыновние чувства к мужчине, который старше на тридцать один год, баснословно богат и до невозможности красив (и это лишь вершина айсберга, состоящего из причин, по которым Хэппи Энд невозможен) — не то, о чем стоит говорить вслух. И не потому что стыдно, не потому что мерзко, а потому, что страшно. Страшно потерять возможность исподтишка любоваться точными движениями сильных мозолистых пальцев. Страшно навсегда лишиться блаженного ощущения тяжёлой горячей ладони на своём плече или в волосах. Страшно не вслушиваться от случая к случаю в саркастические речи и не перехватывать украдкой проницательные, цепкие взгляды. Страшно не урывать себе кусочки такой интимной близости в гулкой тишине личной мастерской, пропахшей потом, машинным маслом, канифолем и крепким кофе. Не смотреть укоризненно, вынимая из жёсткой хватки хрустальный стакан с резко и дурно пахнущим виски. Аккуратно, едва касаясь кончиками пальцев, чтобы даже в состоянии пьяного угара не было заметно затаённой щемящей нежности. А вот от чего бы он с радостью и навсегда избавился — это от вульгарного женского хихиканья, которое переходит в жеманные стоны и бесконечно пошлые звуки секса.       Питер всегда отправляется на время «утех» в патруль, к крышам высоток и бескрайнему тусклому небу, затянутому ядовитым смогом большого города. К свету фонарей и фар, ярких вывесок, к шуму ночной жизни. Шугать распоясавшуюся молодежь, спасать от столкновения уснувших водителей, вытаскивать «заплутавших» девушек из подворотен. Но он никогда не заглядывает туда, где темно, где если свет, то только красный. Где падшие женщины, ещё ниже павшие мужчины, люди с исковерканными, искорёженными судьбами, не ищущие спасения. Привыкшие вариться заживо в своём личном маленьком аду с кровью, всевозможными отходами, порохом и белым порошком. Где нет милых старушек, чтобы переводить их через дорогу, и нет испуганных котов, чтобы снимать их с деревьев. Где нужно спасать тех, кто ещё ищет спасения, но искать иголку в стоге сена — непосильная ноша для альтруиста-подростка. Где красным по черному написано: «Сколько угодно спасай человечество от инопланетных вторжений, но от людей не спасёшь». Куда Питер больше не суётся. Один раз попробовал, но не весть как узнавший об этом Старк посмотрел тогда страшными глазами и поклялся закрыть доступ к мастерской. Знал, на что давить (благодаря чему Питер всё ещё ребенок и идеалист, подросток с большим сердцем, который горит желанием спасать мир и полыхает любовью к своему наставнику).       Паркер возвращается под утро домой и ненавязчиво и тихо выставляет очередную барышню модельной внешности за двери, потому что настроение Старка чудовищное вплоть до вечера, если его утро начинается с сонной пассии под боком. День проходит заметно лучше для всех, когда гений-миллиардер на завтрак получает крепкий чёрный кофе, который Питер наловчился варить специально для наставника. Мужчине вообще, кажется, нравятся элементы домашнего уюта, появившегося в его башне вместе с его протеже. Энтони Эдварда Старка в принципе привлекает всё новое и интересное, а ему, «чувачку-паучку», удивительно долго удаётся занимать в списке «нового и интересного» лидирующую позицию. Мужчине явно импонирует ощущать себя благодетелем, покровителем и эдаким отцом, почти что «крёстным отцом», разве что Доном звать не просит, и то хлеб. Тем временем его протеже тихонечко воет по ночам в подушку от безысходности и тоски. Хотя ему, как питомцу на особом довольствии с доступом в личную мастерскую, жаловаться грех. Поэтому Питер игнорирует всё, что не имеет отношения к работе, обучению и патрулю, и тихо радуется каждому дню и каждой минуте, проведенной рядом с мистером Старком. Ровно до тех пор, пока после очередного и на этот раз крайне болезненного разрыва с прекрасной, талантливой, сильной и надежной (все качества, которых лишён Питер) мисс Поттс мистер Старк не уходит в самый настоящий запой, из которого вытащить его, кажется, уже не в силах ничто и никто.       О крайне скверном состоянии наставника Питер узнает из «случайно» подслушанного разговора, и тем же вечером отправляется в башню Старка. Его встречают бутылки, в творческом беспорядке раскиданные, кажется, абсолютно везде. В центре хаоса восседает, развалившись на диване аки царь на троне, Энтони Эдвард Старк. Вернее печальная на него пародия. Давно не мытые волосы и не стриженная борода, впалые щеки украшает бог-знает-сколькидневная щетина. Глаза подернуты алкогольной дымкой, вселенской усталостью и застарелой обидой на всё ту же вселенную. Несвежая рубашка расстёгнута на три пуговицы и обнажает мощную грудь, рукава, закатанные по локоть, открывают вид на сильные руки со вздувшимися венами. Образ весьма плачевный, а у Питера почему-то сладко тянет в животе. От нелепости ситуации он нервно и довольно громко хихикает. Во взгляде Старка мелькает тень, которая не похожа на узнавание, и он сипло и глухо смеётся. От этого смеха становится не по себе, а когда к нему прибавляется хриплое «пришёл-таки», ещё и чуточку жутко. Питер смотрит в пол и мямлит что-то невнятное, похожее на «простите». Старк кривит губы в неприятной улыбке, чуть расставляет ноги и хлопает себя по коленям. Подросток смотрит на своего патрона как баран на новые ворота. «Ты же для этого сюда приехал, чего мнёшься?», — зло усмехается Старк. Паркеру кажется, что произошла чудовищная ошибка или как минимум возникло недопонимание. Он приехал, чтобы помочь. Знать бы только, как. Мужчина на игру в молчанку не настроен, и он оглушительно громко рявкает «иди сюда». Питер подпрыгивает на месте и в следующее мгновение оказывается на коленях у, мать его, Тони Старка. Он, конечно, знал, что голос наставника имеет на него некоторое влияние, но чтобы такое. Питер всё ещё пытается осознать своё место в жизни и в этом доме, когда горячие руки забираются ему под футболку и начинают бесстыдно шарить по покрывшейся мурашками коже, а лицо Тони оказывается внезапно близко-близко. Рот вдруг заполняет что-то влажное и скользкое. Питеру в нос остро бьёт мерзким сочетанием спирта и сигарет, их же вкус ощущается во рту. Он дёргается, пытаясь отстраниться, но вместо этого лишь прокатывается по чужим бёдрам, от чего Тони протяжно стонет ему в рот и лезет руками под резинку трусов. Шершавые широкие руки оглаживают Питеру зад, язык Тони творит с его ртом что-то невообразимое, и подросток ошарашен настолько, что просто пялится широко раскрытыми глазами на Старка. Тот довольно ухмыляется и толкается вперёд, утыкаясь стояком Паркеру между ног. Питер задыхается, чувствуя, как внизу живота трепещет от возбуждения. Мужчина втягивает его в ещё один мокрый поцелуй, виртуозный и крышесносительный, какого и следует ждать от плейбоя с бесчисленным количеством связей за плечами. Каким-то образом Питер оказывается в воздухе, обвившись при этом руками и ногами вокруг мощной фигуры Старка. Его тащат в спальню, и в процессе подросток пару раз больно ударяется спиной и головой о стены и дверь. На кровати он уже без футболки и штанов, мозолистые пальцы всё так же беззастенчиво лапают его за всё, что подворачивается, царапая нежную кожу. Смотря в ошалевшие глаза Тони, Питер осознаёт, что это точка невозврата. Он гораздо сильнее обычного человека и может вырубить Старка одним движением. Может оглушить его и убежать. Оттолкнуть. Беда в том, что подросток не хочет. Ожившая мечта прямо перед ним, покрывает жилистое, гибкое тело лихорадочными поцелуями и ласкает горячими руками упругие ягодицы. И Питер сдаётся без боя, насильно расслабляя каждый свой мускул. Вот только он делает неправильный выбор и проигрывает. Он мечтал о твёрдых, но деликатных руках и сладких взаимных ласках. Как Тони, опаляя жарким дыханием ухо, будет нежно шептать ему разные глупости. С какой безграничной любовью они будут смотреть друг другу в глаза, с каким трепетом ловить каждое касание. Питер представлял свой первый раз томительным, неторопливым, лицом к лицу, когда воздуха между партнёрами так мало, а счастья друг для друга так много. В действительно всё происходит быстро и безлично. Унизительно. Старк в погоне за собственным удовольствием разворачивает Питера к себе спиной и вдавливает его в кровать, а оказавшись внутри девственно-узкого и горячего толкается неистово и грубо. Мужчина больно кусает его плечи и шею, оставляя большие синюшные следы. Похожие следы оставляют на бедрах и запястьях мозолистые пальцы. Тони дышит тяжело, хрипло и равно стонет, а в конце входит особенно глубоко и изливается с протяжным рычанием. В этом рыке Питер почему-то слышит своё имя. Он впивается зубами в подушку и тихо плачет. Он ощущает себя очередной отметкой в бесконечном послужном списке Старка, безликой и безымянной. Одной из тех, что ждут продолжения, единожды оказавшись в постели с миллиардером. Его разрывает от противоречий, он не может понять, кто кого использовал, и от чего ему сейчас так гадко и тоскливо.       По ощущениям проходит около часа, прежде чем Питер приходит в себя. Мистер Старк отрубился, так и не скатившись с него. Спина подростка прижата к широкой рельефной груди, в изгибе его талии уютно лежит тяжелая мужская рука, а кончики пальцев невесомо касаются живота. Тело Старка расслаблено, он размеренно и спокойно дышит Питеру куда-то в висок. Подросток прикладывает нечеловеческие усилия, чтобы заставить себя выбраться из уютных и тёплых объятий. Мужчина недовольно мычит и шарит рукой по простыни, но он настолько уставший, что так и не просыпается. Питер клянётся, что с завтрашнего дня будет ходить в церковь. Он собирает с пола разбросанные вещи, тихо выбирается из спальни и на ватных ногах идёт в свою комнату. Там он долго сидит под горячим душем, буравя взглядом кафельную плитку. В голове до одури пусто. Выйдя из ванны, Питер падает на кровать и на пару часов проваливается в сон без сновидений. Утром он натягивает толстовку, завязывая верёвочки прочным узелком у самого горла, чтобы, ни приведи господь, не было видно огромных засов на шее. И начинает уборку. Первым делом он просит ПЯТНИЦУ стереть из всех архивов записи с камер наблюдения за последние двенадцать часов и заменить их совместимыми. Программа с удивительной для искусственного интеллекта чуткостью сухо сообщает, что данные переписаны и не подлежат восстановлению. Теперь черед проклятущих бутылок из-под спиртного.       Мистер Старк выбирается из спальни далеко за полдень, его встречают почти стерильно чистые комнаты и Питер Паркер, сидящий на диване в гостиной с чашкой кофе. На журнальном столике дымится другая, приглашая страждущего утолить жажду. Старк пьет маленькими глотками, чтобы растянуть удовольствие, и его кадык мерно движется вверх и вниз. Питер залипает и приходит в себя только от тревожно зовущего паучьего чутья. Наставник смотрит на него тяжёлым испытывающим взглядом, и рот юноши раскрывается сам собой, а из него как из рога изобилия начинают сыпаться всякие глупости. Питер тараторит не в силах заткнуться до тех пор, пока из груди мистера Старка не вырывается хриплый бархатистый смех. Его глаза оттаивают, и в них мерцают озорные искорки. Питер чувствует, как с его плеч падает бетонная плита, и счастливо улыбается. Мир спасён, Тони Старк успешно возвращен к реальности, а остальное — не важно.       Дни сменяют друг друга, складываясь в месяцы, и вот уже мир приходится спасать взаправду. Что может пойти не так на обычной школьной экскурсии? Огромный инопланетный бублик появится в небе над Нью-Йорком. Питер очертя голову несётся через полгорода, чтобы помочь мистеру Старку сразиться с неземной тварюжкой. Плечом к плечу с самим Тони Старком! Потом всё лихо закручивается, и каким-то образом он оказывается на космическом корабле в улучшенной версии и без того офигенного костюма, а наставник орёт на него. Снова. Зато просвещает наконец в Мстители. Но Питер не успевает насладиться моментом, так как землянин из космоса приставляет к его голове пистолет или что-там-у-него, а мистер Старк говорит, кажется, обычные для такого необычного случая слова, но желудок Питера всё равно делает невероятный кульбит при словосочетании «мой парень». Контекст конечно же не играет роли. На него орут в третий раз за день.       Питер ещё лучится от радости, когда осознаёт, что они вступили в бой, который невозможно выиграть. С пониманием приходит что-то, над чем не властны даже паучьи инстинкты. Это что-то давит на плечи сильнее, чем долг перед миром. Оно не имеет названия, не имеет формы, но раздирает грудь сильнее, чем безответная любовь к Тони Старку. Дышать становиться трудно-трудно и невыносимо больно, а взгляд сам собой обращается к наставнику и взывает о помощи. Питеру страшно. Он не понимает, что происходит. Подросток тряпичной куклой валится в руки мистера Старка и чувствует, как разваливается на части. Питер кричит, что не хочет уходить, а потом плачет, как ребёнок, зачем-то прося о прощении. Уставший вопить инстинкт равнодушно сообщает, что в лицо Питеру безумными от ужаса глазами Энтони Старка смотрит неотвратимая смерть. У неё нет ответов на его вопросы. Она не знает пощады и ей чуждо милосердие. В холодном поту, опутанный с ног до головы липким страхом, он рассыпается пеплом и проваливается в зыбкое небытие. Чтобы в следующий миг очнутся и взвыть от боли, потому что целый вихрь ощущений, красок и чувств наваливается на него разом, оглушая, разрывая на части маленький человеческий мозг. Он проходит через все круги ада за пару минут, чтобы чуть позже узнать, что прошло пять грёбаных лет, что Тони женат на самой невероятной в мире женщине, что у Тони, Господи-боже-мой, растёт маленькая очаровательная дочь. Тони он, семнадцатилетний ребёнок с болезненной, преданной и необъятной любовью, нахрен, мать его, не нужен. Нахрен Питеру такая реальность. Питер в этот раз бесстрашно и жадно смотрит в глаза своей смерти.

Он щёлкает пальцами.