Твой старый обогреватель в зимний вечер

А я подпольной мышкой, Сквозь игольное ушко, Между сном и вспышкой Вырвусь из ловушки. Я буду петь — Masha Badda Boo

Минхо бодается. Хёнджин понял это, когда лез на ветку шелковицы. Пачкая руки в древесной смоле и фиолетовой ягодной крови, он увидел сидящего Минхо. У него футболка в пятнах и по шее сок течёт, а пальцы толкают в грудь. Дальше Хёнджин мальчика не рассмотрел — упал с ветки. Минхо кусается. Хёнджин понял это, когда, сидя на лавочке у подъезда, доедал яблочные чипсы, а шелковичный кот с плетённым браслетом и бусами из бисера лезет рукой в пачку. — Из леса выбежал? Просить нормально не учили.— Хёнджина пронзают два чёрных глаза, а рука, всё же, из бумажной пачки выскальзывает. — На, откормлю тебя до смерти, и ты превратишься в яблоню.— Со смехом, Хёнджин протягивает ладонь в сушеных яблоках, а Минхо зубами вырывает кусок, в добавок кусая за палец. Но как-то не больно. Только щеки горят и под черепной коробкой пищит. Минхо недоговаривает и любит вязаные шарфы. Потому что, вынося мусор, Хёнджин заметил сросшуюся с качелей фигуру в большой тыквенной куртке с синим шарфом. Минхо чихал в нитки и крутил в руке выключенное от холода устройство. — Телефон сдох, домой не хочу. — Выдыхает клубком белёсого дыма. «Спасибо, что пришёл. Я думал, что умру от холода, тишины и неровно упавшего снега», но об этом Минхо не скажет. А Хёнджину и говорить не надо. Он падает на снег, пачкая его своим теплом и красными ладонями. — У меня дома есть чай, старые сухари с изюмом и работающее радио. —Да кто вообще сейчас слушает радио? —Например, те, кто едят чай с сухарями.— И качели снова заскрипели, только уже от веса двух тел. —Если ты не хочешь идти, я, например, могу довести тебя на спине! Ты как мой рюкзак, куча книжек внутри и абсолютно никаких чувств. А под лопатками у тебя, скорее всего, алюминиевые бумажки от жвачек и блокнот с монстрами. Возмущаться Минхо не стал, даже не успел. Его обхватило руками-клешнями и усадило к себе на спину фарфоровое чудо с заплетённой косичкой возле уха. В третий раз качели заскрипели уже от пустоты. Минхо, вообще, сам по себе. Тихий он какой-то. У него руки в бинтах и, оказывается, непереносимость лактозы с ненавистью к учёбе. А ещё, какая-то дикая любовь к изюму и Хёнджину, но второе он никогда не признаёт. Доставая старый батарейный обогреватель и колючее коричневое одеяло, Хёнджин путается в проводах и пододеяльниках, а стоя́щий с подушкой в руках Минхо, путается в своих чувствах. Лёжа на полу (кровать сломалась, потому что Хёнджин слишком громко прыгал под пятничное радио) на трёх покрывалах, пледе с картиной «Утро в сосновом лесу» Шишкина и ногах Хёнджина, Минхо чувствует внутри щекотку легких и сердце чешется. Тяжело, не почесать, ведь, только на бок перевернутся и в смоляные глаза заглянуть можно. И как-то по особенному, будто батареей тут Хёнджин работает, так же жарким летом несёт. От Хёнджина пахнет изюмом, мылом с орхидеей и постиранной футболкой. А окна дрожат от битых кусков льда по нему. Стекольное прозрачное срастись хочет. Минхо пропадает. Как только что выпавшая булавка или шарик от бус. У Хёнджина внутри болят куски изюма. Минхо это не специально, просто учиться уехал. Только Хёнджину это объяснить не смог, не успел. Они пропрыгали всю зиму по сугробам, весну по грязным лужам, лето по гаражным плитам. Хёнджин в зелёных кедах, а Минхо в венике из чувств и боли от гудящей головы. От него только перемотанная зарядка и шалаш в вишневых деревьях. Увидимся никогда, только радио не выбрасывай и сухари не пересуши. Подкармливай одноногих голубей и соседских котов. Хёнджин, как пластмассовая фигурка. Её случайно расплавили на батарее, а след затёрли ацетоном. Он кормит котов голубями и случайно забывает выключить печку и сжигает её вместе с пересушенными сухарями. В своё двадцать третье лето, он идёт через фиолетовую шелковицу, а на ней бодающийся мальчик сидит на рваном пиджаке. В белой перепачканной рубашке с зубами на всё лицо. Улыбается. Дальше Хёнджин не рассмотрел, на него по кенгурушному прыгнули, обвивая плетёнными руками. —Не срослось с учёбой, там нет твоих ежевичных жвачек и странных картинок на стенах. Давай мой телефон сдохнет навсегда, а ты опять решишь сравнить меня со своим портфелем? И целует.