Завтра никогда не наступит

— До завтра, — сказал он мне и махнул рукой на прощанье. Я улыбнулся и помахал ему в ответ. Мы замечательно провели этот выходной — прогулялись, поболтали, перекусили, сыграли в автоматы, а сейчас наступало время прощания. Время, когда мы говорим друг другу «до завтра» и расходимся, а на следующий день вновь встречаемся и разговариваем… День был хорош. Слишком хорош для нашей планеты, но я не привык искать подвоха, да и не хотел заниматься этой ерундой, портя себе настроение и тратя время. Я вернулся домой, в одиночестве поужинал, пролистал какую-то книгу и лёг спать. Снов мне не снилось — лишь темнота. Сплошная, чёрная и глубокая, она была мягкой и уютной, как огромное одеяло ночью. Я закутался в неё, а утром легко выскользнул из её объятий. Вместо завтрака я выпил кофе, потом дочитал вчерашнюю книгу, глянул на часы и подумал, что неплохо бы позвонить ему. Предложить встретиться и снова прослоняться вместе с ним по закоулкам этого огромного города. Я набрал его номер, но никто не ответил. Я подумал, что он, должно быть, просто ещё спит. Второй раз я позвонил к обеду, потом и к ужину, но трубку никто не брал. Тогда я плюнул на всё и, сев на электричку, поехал в его район. Я нашёл его дом, взобрался на нужный этаж — он жил в каморке под крышей, и потому мои ноги, непривычные к таким нагрузкам, напряжённо гудели, когда я нажимал на звонок. Я простоя под его дверью минуты три, а потом попробовал открыть её сам. Она не была заперта, она легко поддалась и открылась с тихим скрипом несмазанных петель. Я вошёл, снял обувь и пристроил её у двери, попутно окликая его. Тишина. Нет, даже не так. ТИШИНА. Она была настолько тихой, что я с трудом расслышал даже свой голос. Я позвал его ещё раз, но никто не ответил мне, а тишина ещё больше сгустилась. Он сидел в кресле, прикрыв глаза. Улыбался одними уголками губ, но я чувствовал, что-то тут было не так. Это было неправильно, неверно. Он не мог так сидеть. Но он сидел и улыбался. Рядом стоял ополовиненный стакан воды, на журнальном столике — пустая банка из-под пива и тарелка с крошками еды на ней. Кажется, что-то мясное и салат. Я подошёл ближе, но звать не стал. Я вглядывался в его лицо. Оно было бледным, слишком бледным даже в полумраке сумерек. Я протянул руку, коснулся его щеки. Она была твёрдой и холодной, как у пластикового манекена. Он был мёртв. Абсолютно мёртв. Ни ран, ни синяков, только улыбка и стакан воды, и безнадёжное спокойствие в этой окоченевшей фигуре. Я отступил на шаг, не чувствуя ничего. Ни страха, ни печали. Я позвонил в скорую с его мобильного, потом набрал и полицию, дождался их приезда, а после ушёл, не ответив ни на один из их вопросов. Меня приютил один из ночных кинотеатров, в котором я пробыл до рассвета, просматривая по кругу один и тот же фильм. А утром, с первыми лучами солнца, я понял. Завтра не наступит никогда. Он так и будет жить в завтрашнем дне, а я буду жить в сегодняшнем. Всего один день разницы — так мало, тонкая секунда между створками двух дней, но мне никогда не догнать его. Завтра не наступит никогда.