we fell in love in october

Снова в кровь разбитые костяшки Ким Тэхёна. Снова из-за Пак Чимина. В школьном туалете, освещенном тусклым светом лампы, успокаивающе журчала ледяная вода из-под крана, изредка прерывающаяся болезненными шипениями. За окном стремительно темнело, пока Тэхён не спеша закуривает уже третью сигарету, вишневый вкус которой сладкой дымкой оседает на искусанных губах. Парень стискивает зубы, когда поток воды смывает алые ручейки крови, пуская их в свободное плавание по белоснежной раковине, пачкая блестящую от искусственного света керамику. Жжение приобретенных увечий едва спасают от все еще не утихшей в нем злости, а парень напротив, не перестающий ерзать в неловкости и плохо скрываемом беспокойстве, даже понятия не имеет, каких усилий стоит Тэхену его притворное спокойствие. — Хён, — несмело выдает Чимин, застенчиво опуская глаза в пол. — Прости, — выходит слабо, будто бы Пак боится развеять атмосферу затишья. — Ничего, Чимини, — длинными пальцами подцепляет чужой подбородок Тэхён, приподнимая его на уровень своего и пронзительно заглядывает в чужие омуты, из которых сейчас, кажется, польются слёзы. Сколько раз ему доводилось их видеть, и скольких за них пришлось избить. Потому что каждый такой раз Тэхену становится невыносимо: от их кристального вида, от их горечи на своих губах и от того, каким несчастным они делали близкого друга. И судя по всему, в этот хрупкий момент он вновь станет свидетелем слабости, до боли сводящей бьющееся под ребрами. Только лицу, находившемуся всего в нескольких сантиметров от своего собственного, слишком идет быть таким — требующим защиты. Тэхена защиты. Парень невольно цепляет взглядом маленькое зелёное колечко на своем большом пальце, что уж никак не соответствует тщательно сплепленному образу брутального бэд боя. Однако снять его не может: Чимини подарил. — Т…Твои руки… — Все в порядке, малыш, — прерывает Ким, оставляя между парнями неловкую паузу, приправленную неоднозначными взглядами. Они лучшие друзья с самого детства. Вот только Тэхён пользовался неплохой популярностью в школе, в то время как Чимин терпел над собой насмешки, стыдливо опуская глаза в пол в ожидании прекращения очередного спектакля, в котором ему досталась не самая удачная роль. Все, что ему оставалось, — дождаться, когда на сцену выйдет Тэхён. Всегда только его выхода ждал, не взирая на подпорченный кому-то сценарий. А тот всегда приходил и в прямом смысле публику сражал наповал. Сегодняшний день исключением не стал. Чон Чонгук уже который раз ловит бедного Чимина у ворот школы, выбивая из него дух и наслаждаясь писклявыми мольбами о пощаде. Бедный парень не прекращал попыток разобраться или хотя бы понять причину бесчисленных нападок — тщетно. Вот только Тэхён догадывается и, если быть честным, уже довольно давно. Как-то раз он даже остановил Чонгука у кабинета физики и пригрозил переломать все пальцы протянутых к Паку рук, в ответ на что получил лишь остервенелый взгляд и хитрую ухмылку, что быстро сошла с чужого лица. Они лучшие друзья с самого детства. Наверное, с того же самого детства Тэхён испытывает к белокурому парню, так нечестно заразившего своей теплой улыбкой, отнюдь не дружеские чувства. И вот сейчас, когда Пак сидит на подоконнике, поджав к себе одну ногу и совсем невинно смотрит в чужие глаза, Тэхён как никогда прежде понимает, что друзьями им больше не быть, а его уязвимое тело уже давно является больным этим человеком. — Я снова виноват, хён, — не унимается младший, давя из себя вымученную полу улыбку, щенячьими глазами заглядывая прямо в душу. Тэхён молчит. Выжидает. Взвешивает все. Сейчас самый подходящий момент, когда они вот так вот сидят в считанных миллиметрах друг от друга. Сейчас или никогда. Тэхён в последний раз заглядывает в чужие глаза, прежде чем пальцами притягивает чужой подбородок к себе. Громкий чих раздается в помещении, и Чимин откидывается чуть ли не на противоположную сторону холодного подоконника, слегка прикладываясь головой о холодную плитку. — Долбанная осень, — ещё несколько раз чихает младший, когда его глаза начинают слезиться, а нос противно шмыгать. Как не вовремя. — Ладно, — с досадой объявляет Тэхён. — Пошли, химик нас прибьет. Мы и так опоздали на десять минут, — направляется к выходу из уборной, бурча себе под нос: — Кто вообще придумал эти допы? — Хён, стой, — окликает его Чимин и быстрым шагом нагоняет чужой замерший у двери силуэт. — Не хочу на химию, — поднимает оленьи глаза на парня, улыбаясь одной стороной пухлых губ. — Ого, наш Чимини испортился, — нежно треплет по растрёпанной макушке Тэхён, отражая улыбку Пака. Такие проявления нежности были далеко нередким событием в их дружбе. Даже для холодного бэд боя Тэхёна, который расцветал рядом с солнышком по имени Пак Чимин. — Прекрати, — жалко пытается отбиться Чимин. — Ещё одно слово, и мы всё-таки идём на урок, — с хитрым прищуром изрекает парень, усмехаясь. — Боюсь-боюсь, — смеётся старший, на что незамедлительно получает укоризненный взгляд снизу. В парке сейчас безумно уютно и довольно безлюдно. Они практически одни, поскольку в будние дни большинство либо все еще трудятся в поте лица, либо учатся до изнеможения, пропуская возможность насладиться лечебным вечером в объятиях природы. Парни не спеша прогуливаются, изредка касаясь плечами друг с другом, от чего по телу Тэхена разливалось тепло случайных прикосновений. Зайдя вглубь сквера, Чимин, словно ребенок, стал рассматривать все с интересом, будто бы впервые. Беспорядочно бегал от дерева к дереву, будучи переполненным непонятно откуда взявшейся энергией, пока Тэхён наблюдал за его ребячеством. Зелёный свитер Чимина сливался с живописным фоном вокруг, пару раз скрывая его из вида старшего. «Лягушонок» — постоянно называл Тэхён младшего, когда тот надевал этот до безобразия мягкий и уютный свитер темно-зеленого цвета. «Обнимательный» — всегда оставалось неозвученным. Ковер багряных листьев покрыл влажную от росы землю, защищая грубые ботинки от прилипающей грязи. Парни неторопливо продвигались по узким тропинкам всё дальше, в то время как лёгкий октябрьский ветер сдувал и так еле державшиеся на сухих ветвях листья. Казалось, весь мир затих, чтобы двое могли насладиться приятным шуршанием под ногами в уютном молчании. — Куда ты нас завёл? — жалуется Чимин, подмечая, что никогда не был в этой части парка. Глаза покрывает сеточка мелких морщинок, а веки суживаются в шуточном недоверии. — Скажи честно, ты какой-то маньяк, который завел меня сюда, чтобы убить, — звонко смеётся Чимин, пока старший разглядывает каждый сантиметр его лица, отпечатывая стойкими чернилами в памяти. — Только не убивай! — поднимает руки в безоружном жесте Пак, улыбаясь так, что глаз не видно. Но вокруг всё тотчас замирает, когда Чимин вдруг понимает, что не может открыть глаза: его пухлые губы накрыли чужие сухие. Ким смело сминает мягкие губы, ощущая прилив адреналина и совсем не задумываясь о том, правильно ли он поступает. Сейчас был только он и добезбожия сладкие губы младшего, казалось бы, забравшие его покой с самой первой встречи, согрев по-детски невинной улыбкой. Собственное сердце так и норовит выпрыгнуть из быстро вздымающейся груди, а ноги подкашиваются, будто после бутылки соджу, и в душе расцветает сакура, протягивая свои ветви к солнцу, что только что зажглось в сердце Пак Чимина. Младший неумело отвечает, старательно повторяя за Кимом, пусть и выходит пока слабовато. Всё же инициативу у Тэхёна отобрать не так уж просто, хотя, Чимин и не пытается. Холодные пальцы старшего пробираются под вязанный свитер, вырисовывая узоры на плоском животе Пака. Второй рукой он поглаживает шелковистые волосы, прижимая Чимина ближе к себе, желая почувствовать родное тело своим. Ким знал, что это первый поцелуй Чимина, даже несколько раз заставал его за просмотром позорных видео, что носили название «Как научиться целоваться». После Чимин конечно отнекивался, но румянец пухлых щек и опущенный к полу взгляд говорили сами за себя. Тэхён тогда лишь посмеялся, но сердце грела мысль о том, что Пак ещё ни с кем не целовался, и он, возможно, будет первым. Лёгкие неприятно сжимались от нехватки воздуха, поэтому Ким, пусть и нехотя, всё же отстранился, чтобы перевести сбившиеся дыхание, при этом ни на секунду не прерывая зрительного контакта. С его лица невозможно ничего считать, но внутри многократные извержения вулканов, а зрачки расширились до размеров грецкого ореха. Он словно под некогда запретной дозой «Пак Чимин», которой прежде лишь дышал, а теперь она в нем внутривенно. Места, которых касался Тэхён, будто ошпаренные кипятком вздулись и горели раскаленной магмой. На губах до сих пор ощущался терпко-горький вкус вишнёвых сигарет, и легкая улыбка тронула исцелованные губы. Телефон назойливо вибрирует и на лбу Тэхёна появляется глубокая морщинка. Еще пару секунд посверлив телефон недовольным взглядом, он с цоканьем берет трубку. — Ты где, идиот? Учитель Мин рвёт и мечет. Если через десять минут вас не будет, вам конец, — беспорядочно тараторит друг Кима, заставляя того поморщился от резких звуков. — Понял, сейчас будем, — обрывисто кидает парень в трубку, не отрывая взгляд от пленительных омутов младшего. — Бежим, — хватает Чимина за руку, утонувшую в большом рукаве свитера. — Или нам конец. Чимин спросить ничего не успел, как Тэхен резко потянул его в сторону выхода. Он, всё еще взбудораженный и погруженный в мысли о недавнем поцелуе, даже не заметил, когда оба оказались у нужного кабинета, жадно глотающие воздух от сильной нагрузки на опустошенные лёгкие. У двери Ким, несдержанно прижав младшего к стене, успевает сорвать ещё один поцелуй с красных губ, отдающих любимым тыквенным бальзамом Чимина, а потом, будто ничего и не было первым входит в класс. Поговорить они успеют и потом, а пока важно, чтобы их не прикончил преподаватель Мин, который сейчас наверняка бесится из-за равнодушия Кима к учебе и который наверняка заметил плетущегося рядом Чимина, прикрывающего свои пунцовые щеки, которые ещё больше краснеют при его взгляде на, казалось бы, невозмутимого Кима.