Летний ветерок

Дождь зарядил как всегда внезапно, застав парней прямо посреди парка, которым они пытались сократить путь, а заодно прогуляться. Они забежали под крышу небольшой беседки среди кустов уже промокшие до нитки. — Нужно было всё-таки на такси ехать. — расстроенно говорит Антон, зачесывая налипшую на глаза чёлку назад, достаёт телефон и застывает на месте, вдруг прозрев. — Ты прав. — соглашается Арсений, ёжась от холода в одной промокшей насквозь футболке, которая ещё и налипла неприятно плотно к телу. — Но теперь уже ничего не поделать, переждём здесь. Посмотришь в прогнозе сколько ещё примерно дождь идти будет?.. Антон? А Антон всё так же в шоке на него смотрит, блуждая взглядом по чётко очерченным мокрой тканью изгибам тела, задерживая на торчащих затвердевших сосках, и сам не замечает, как открывает камеру. — Шаст… — Арс отчего-то смущается, чувствует самую настоящую неловкость от обжигающего взгляда, на него не в первый раз так смотрят, но в первый именно он. — Не смотри так на меня, дыру просмотришь. Но, краснея щеками, Арсений начинает выглядеть ещё завораживающе, он отводит взгляд и оттягивает край футболки, отлепляя её от своего торса. И Шастун только тогда приходит в себя и опускает взгляд на экран своего телефона, кажется он отключился на добрых пять минут, а на телефоне несколько десятков фотографий мокрого, а потом и смущённого Попова. Они неловко молчат, глядя в разные стороны. Арс поворачивается к Антону, который всё ещё занят своим телефоном, и разглядывает мокрые кудряшки, уложенные некогда стилистами, а теперь завившиеся в тугие колечки, с них капает вода, и одну капельку он чётко прослеживает до кончика носа, об который она весело разбивается, отвлекая внимание парня. Они снова смотрят друг на друга, у Антона такие испуганные глаза, что Арсений невольно начинает улыбаться. — Меня хоть выжимай. — хмыкает Арс, глядя в сторону, а потом стаскивает с себя футболку, на самом деле выжимая её. — В кедах тоже вода. Шастун закусывает губу и, пользуясь тем, что на него не смотрят, снова скользит глазами по его телу, теперь ни одна напряжённая накаченная мышца не скрыта одеждой, а менее интересно выглядеть не стала. — А, казалось бы, на небе ни облачка и тут на тебе. — продолжает беззаботно Арсений, медленно обтираясь своей же футболкой. Антон начинает чувствовать некую издёвку, провокацию, будто над ним насмехаются, видят насквозь. Встрепенувшись он снимает с себя толстовку, оставаясь в почти сухой футболке. — Возьми, Арс. — говорит Шаст, протягивая ему свою кофту и стыдливо отводя взгляд. — Она не будет так облегать т-тело. — Спасибо, Антош. — Арсений кидает футболку сушиться на перекладину, надевает предложенную одежду и тут же тонет окружённый чужим запахом, подходит ближе и внимательнее рассматривает мокрые волосы Антона. — У тебя они так сильно вьются. — Ага, это от влажности. — Красиво. Шастун резко поворачивает к нему голову и арсовская ладонь замирает у него перед носом, слишком длинные рукава чуть не скрывают полностью пальцы, и вообще Арс в такой свободно сидящей толстовке выглядит каким-то крошечным, ещё и мокрый. — Прости, так захотелось коснуться, но тебе, наверное, не нравится, когда их лапают? — Арс опускает руку, но Антон успевает поймать её за запястье. — Можешь потрогать, я не против. — отвечает Шастун, чуть наклоняя голову, и отпускает его руку. — Только они мокрые. У Арсения в груди какое-то тепло разливается от такого позволения, он вплетает осторожно пальцы в упругие кудряшки, трёт нежно кожу головы кончиками пальцев, а потом шагает ещё ближе, почти утыкаясь в них носом. — Ты пахнешь домом, Шаст, и свежестью после дождя. — вдруг говорит Арс и в самом деле утыкается носом в его волосы, целуя невесомо его макушку. — Арс? — удивляется Антон, поднимая голову, и оказывается с ним лицом к лицу. — М… Ты хотел сказать мокрой псиной? — Нет, не хотел. Шаст смущается ещё сильнее, поджимает губы и глядит куда-то вниз, на открытые с такого ракурса чужие острые ключицы, выглядывающие из-за широкого ворота, ему бы тоже хотелось, например, в них уткнуться носом и почувствовать родной запах, он непременно должен быть таким, потому что за столько лет Арс сам весь, целиком и полностью стал родным. Кажется, сейчас, под тихим шуршанием дождя по листве, под солнышком, что светит, выглядывая из-за туч, скрытыми от чужих глаз в пустой глубинке парка, прижаться друг к другу было бы очень тепло. Не чтобы касаться друг друга, потому что этого хочется до дрожи в кончиках пальцев, а просто чтобы было тепло, ведь они промокли, в кроссовках хлюпает вода, а они так близко, что горячее дыхание опаляет лица. У Арса глаза красивые, в них тонуть можно вечно, и ладонь тёплая, что всё ещё покоится на затылке. И Арсений смотрит так, что щёки пылать начинают. Антон даже глаза закрывает, чтобы с ума не сойти, потому что начинает забывать, что не дома на самом деле, что рядом не тот человек, к которому чувств может так много быть, что в груди тесно становится раньше, чем в штанах. А потом чувствует на губах тепло, не фантомное, не словно летний ветерок, а самое настоящее мягкое, настойчивое, сминающееся под давлением и послушно приоткрывающееся, обволакивая. Он знает точно, но не даёт ему названия, не облачает образы в разумные слова, даже в собственной голове. Он касается тёплых щёк ладонями и отогревается, прижимаясь сильнее, сжимая губами. Он знает точно, что перед ним кто-то знакомый и родной настолько, что ему можно доверить душу не то, что жизнь. Арсений открывает глаза, рассматривает дрожащие ресницы, манящие приоткрытые губы и спадающие на лоб кудри, в которые он кажется влюблён как мальчишка. И сердце заходится в бешеном темпе, когда они смотрят друг на друга. — Ты такой тёплый. — шепчет Антон, словно в оправдание почему его ладони всё ещё касаются колючих щёк, почему губы снова прижимаются к губам, почему весь мир идёт к чёрту и подождёт. Арс улыбается, он промокший вдрызг и мокрый как лягушонок, но греет, греется и греет сам, сцеловывает чужие вздохи и растворяется, чувствуя дрожь кончиками пальцев, языком касается мягких, чертовски мягких губ с привкусом табака, он горчит, но не отталкивает совершенно. Арсений держится руками крепче, цепляется пальцами за вьющиеся волосы и крепкое плечо, и ведомый чужими движениями, делает пару шагов назад, опускаясь на скамью, приходится высоко задрать ногу, пропуская скользнувшего следом двухметрового парня, места мало до безумия, но разорвать поцелуй или объятия было бы большим безумием. Он ложится спиной на скамейку полностью, нога так и остаётся плотно прижатой чужим бедром к стенке, Арс целиком прижат и вовсе не к чужому, такому горячему, зажигающему в нём тысячи огоньков человеку, который может буквально всё, а прямо сейчас особенно. Они целоваться не прекращают, мокрые джинсы трутся друг об друга, скрипят почти что оглушающе. Антону в бедро углом больно упирается мобильник из арсовского кармана, его он достаёт и кладёт на пол, туда же бы он сложил всю его одежду, но не может. Потому задирает лишь свою же толстовку на нём, обнажая его живот, и скользит пальцами по нему до пуговки на ширинке. — Шаст! — шипит Арсений ему в губы, кусается, опуская ладонь с его плеча, и хватает его за руку, но та так ловко ускользнув опускается на плотно натянутые джинсы, и он толкается в ладонь порывисто, ударяется затылком об деревянную поверхность скамейки. Шастун предпринимает новую попытку расстегнуть ширинку непослушными пальцами, опускается поцелуями ниже по шее и зарывается носом под воротник. Арс не сопротивляется, выгибается, притирая их друг к другу, и куда ловчее справляется с застёжкой на его штанах. В его руке оказывается горячий член, и чужое рваное дыхание в плечо обжигает и разжигает огонь внутри ещё сильнее. А их члены вместе вызывают уже откровенные стоны, еле заглушённые в поцелуе. Переплетённые пальцы скользят быстро, сжимают крепко и дразнят, иногда замедляясь. Они подмахивают бёдрами, поверхностно рвано дышат, тихо похрипывая друг другу на ухо, и позволяют себе кончить лишь, слившись снова в поцелуе. Шастун отдыхает, приходя в себя, пару минут, под нежные чмоки в лоб и слушая стук чужого сердца, а потом поднимается, одной рукой натягивая на себя штаны, а другой машет испачканной в сперме, не зная куда девать, суетится, в конечном счёте, выставляет её за пределы беседки и обтирает об мокрые листья. Арс с затуманенным взглядом ему улыбается, не озаботившись застёгиванием джинсов, он лишь прячет член обратно в бельё и садится ровно, открыто голубыми глазами глядит. Антон прекратив метаться наклоняется, подхватывает пальцами его подбородок и целует ласково в заалевшие губы. В этом действие они зависают ещё на пару минут. — Арс, я… — шепчет Шастун и закрывает на секунду глаза. — Знаю. — смеётся Попов и тянется вверх, целуя его снова в лоб. — Замечательно переждали непогоду. — Замечательно. — повторяет Антон и садится рядом, ещё не до конца придя в себя. Арсений ещё шире улыбается и опускает голову на его плечо, достаёт из кармана толстовки антоновские сигареты и протягивает ему. Тот молча закуривает, чмокнув его в макушку, и Арса сигаретный дым совсем не раздражает, а щёлкнувшее колечко зажигалки даже успокаивает бешено мчащиеся в голове мысли. Они закрывают глаза, слушая затихающий шум дождя и пение радостных птичек. Это мгновение в памяти останется навечно.