Сегодня, завтра - никогда

За чёрным воротом можно спрятать что угодно. Мимику, взгляды, осуждение, безразличие. Заточенный нож или не менее острый язык. Презрение, горечь, тоску. Ежесекундное ожидание. Неведение и страх. Скрыть, забыть, замести под ковёр, запереть в шкафу – неважно. Главное - просто избавиться, чтобы глаза не мозолило. А дальше как пойдёт. Кто-то скажет: "кота в мешке не утаишь". Разве? А если долбануть по нему тяжёлым молотком, ну скажем, раз десять? Двадцать? А если каждый день, пока тот не разложится, не сгниёт, и в его облике мало что останется схожего с живым существом? Тогда-то кто-нибудь, возможно, и заметит смердящий запах разложения. Сэндвич мёртвым грузом лежал на коленях рыжего зверька. Из его пшеничной обложки, между насыщенной зеленью и помидорами, на свет выглядывала тонкая розовая полоска. Чьё это мясо? Зверёк привычно скривился, прокручивая в мозгу нелицеприятную плёнку с нарезкой фрагментов из его друзей и соседей, которые могли по больной натуре здешнего мира попасть сюда, в его обед, и затем быть им же поглощённым. Бобры – вегетарианцы. Но даже этот факт не смог уберечь его от фантомного привкуса чужой плоти и крови на языке. Слишком хорошо он знал этот вкус. Слишком хорошо. Твоё дело - улыбаться и (страдать) играть по правилам. Как же Хэнди это надоело. Надоело поддерживать это настроение всеобщей жизнерадостности и утопичной любви. Надоело браться за непосильный труд. Пускай на нём здесь держатся все коммуникации, монтажный вопрос, техническое производство. И жизнеоб... Бобра аж в дрожь бросило. И жизнеобеспечения. Ему уже как-то невмоготу держать всё это, когда даже непонятный сэндвич нельзя взять из-за отсутствия чёртовых рук. Хэнди мгновенно вскипел от собственного бессилия. Взгляд снова прошёлся по идеально уложенной благодаря ему дороге, по слишком зелёному газону и яркой клумбе, цепляясь за фигуру в черном. Зверёк давно присматривал себе идеальное место с видом как раз на случай принятия пищи на свежем воздухе, и нашел его аккурат напротив проезжей части, проходившей рядом с чьим-то домом. К слову, нашёл он его совершенно случайно. И даже установил здесь скамейку. Под окнами одноэтажного жилья крот медитативно поливал цветы в оконных горшочках. Кажется, хлоркой. Или белизной. Хэнди не мог с уверенностью сказать. Мол делал это каждую неделю по выходным. Приходил сюда и поливал зачахшие задолго до подобного "ухода" цветы всем что под руку попадётся. Белизной, уксусом, очистителем для стёкол, газировкой, медицинским спиртом, даже горячим кофе. Каждый раз что-то новенькое. И здесь важно знать одну вещь: это не его дом. Бобра странным образом успокаивала эта картина. Он ощущал щемящее чувство от их схожести во время созерцания акта "жизнеобеспечения" мёртвого организма. Вернее, он чувствовал себя настолько же бесполезным как Мол, в остальном же они отличались. Мол никогда не говорил, никогда не улыбался. Никогда не притворялся как остальные. Никогда не лез куда не следует по собственной воле. Выполнял всё, что от него требовали. Довольно неплохо, для слепого, водил машину. И не находил смысла в собственном существовании, будучи готовым умереть в любую секунду. "За чёрными очками можно спрятать очевидное" – подумал Хэнди, – "Прямо как и всё здесь". Где-то за километр вниз по дороге раздался гудок приближающейся фуры. Её гул и мощный рёв мотора разрывал напускную безмятежность улицы, именуя себя началом цепочки событий, собиравшейся обнулить сегодняшний день. Перед зверьком встал выбор: уйти и сдохнуть где-нибудь в другом месте или же плыть по течению. Хэнди слишком устал, чтоб выбирать. Абсолютно не волнуясь за сэндвич, бобёр встал со своего места. Салфетка с лежавшим на ней обедом полетела на землю, где его уже поджидали утки. Его внутренность съехала в сторону, открывая вид на уже не такой приятный вид кругляшка мяса с вкраплениями зелёной шерсти и мелких обломков костей. Тошнотворное содержание за секунду было проглочено особенно голодной птичкой. Хэнди жалеть не будет. Рассекая пространство дороги, он чувствовал каждую неровность и трещину на её поверхности своими лапами – надо будет починить, а лучше положить заново. После, шла сочная и колючая трава. Кто-то уже прошёлся здесь газонокосилкой, но умудрился не тронуть разбитое стекло и острые камни, лежавшие на этом клочке земли. Слепой даже ухом не повёл, когда один из особо крупных осколков бутылки треснул под весом калеки. – Мол? – заискивающе вопросил Хэнди. Крот обернулся в его сторону. Черный мокрый нос встретился с розовым, с лёгким нажимом потираясь о него. Мол застыл на месте, то ли обдумывая, то ли безразлично принимая довольно многозначительную ласку. Бобра тоже не особо волновали ни посыл, с которым он так бесцеремонно кинулся к нему, ни логика, по которой Мол не должен был ему отвечать, но отвечал, ни здравый смысл, которого по правде говоря не существовало. Визг шин, и вот, огромная фура запетляла по дороге, приводимая в штормовую качку неестественно обыденной стаей уток, гораздо более превосходившей размеры большегруза. Один, удачно случайный, поворот руля и гигантская махина врезалась в одноэтажное жилище, по совершенно обычным больным правилам мгновенно воспламенившись и стерев границы между пепелищем и коротко стриженной травой красного цвета. Завтра все вернётся на круги своя. Завтра Хэнди как обычно выйдет на работу, укладывать новый асфальт на той самой дороге. Через четыре дня закончит тот дом и постелет газон. И аккурат к воскресенью посадит новые цветы в те оконные горшочки. Не важно какие цветы посадить – их всё равно уничтожит непригодная для полива жидкость, которую Мол уже принёс сюда. В одной лапке крота покоилась увесистая лейка. С чем-то, по звукам напоминавшем воду. «За чёрным воротом можно спрятать искренность», – подумалось Хэнди, когда на протянутую лапу слепого нашлось его плечо. Помочь он не мог, Молу и не нужна была помощь, потому просто стоял рядом и смотрел, как тот впервые за столько недель поливает растения чем-то не токсичным. По памяти тот безошибочно нашёл нужное место, прекрасно ориентируясь в точной копии чужой лужайки. Хэнди был готов отстроить заново этот дом еще сотню раз, если потребуется, лишь бы только завтра наступило сегодня