Ангел

Дугар - такой сильный, уверенный в себе, прямолинейный и жёсткий - напоминает Москву столько, сколько Айхан его знает. Он абсолютно искренне не понимает, почему Иркутск постоянно избегает его. Постоянно уходит, заметив Айхана, а если уж сложилось так, что уйти ну никак нельзя - всё время зажимается в самый далёкий от него угол, поглядывая оттуда со... страхом, что ли? Якутск даже мысли не допускает, что Дугар может его бояться. Он как минимум выше его на целую голову, выглядит куда грознее, и боится его... -Это правда, Ринчин? Он сказал, что я снюсь ему в кошмарах. Улан-Удэ с задумчиво-отстранённым видом отпивает зелёный чай из небольшой кружки. Айхан же до своей даже не дотрагивается, лишь изредка помешивает ложкой остывающий напиток. -Мой старший брат, -произносит Ринчин всё так же задумчиво, -кажется, у него в душе сидит страх. Он боится чего-то, чего мы не запомнили. -Того, что было раньше? -Да. Но он об этом не говорит. Улан-Удэ очень заботится о нём, относится как-то трепетно, обнимает, когда Якутск снова говорит о том, что "Москва меня совсем не замечает", и только тихо произносит: -Ты самый-самый лучший, Айхан, и ты обязательно будешь счастлив. Наверное, поэтому - исключительно в пожеланиях счастья Якутску Ринчин предлагает познакомить его со своим старшим братом, на что Туймаада неуверенно соглашается. Для встречи они выбирают Улан-Удэ - эдакую нейтральную территорию. И ходят по улицам практически молча, Иркутск нервно поглядывает на Айхана и, кажется, хочет сбежать куда-нибудь подальше, а тот чувствует нежелание Дугара находиться рядом с ним и пытается хоть какой-то разговор поддержать. Разговор, к слову, у них идёт - немногословный правда, с большими паузами, состоящий, в основном, из базовых неуверенных вопросов из разряда "Ну... как дела?" и таких же ответов вроде "Пойдёт". Непонятным образом они начинают говорить о прошлом - и если на тему Иркутской губернии Ангарский говорит довольно оживлённо и с блеском в глазах, Якутск внезапно всё портит, спросив про более ранние времена. Блеск в глазах напротив сменяется чем-то другим - страхом, что ли? - и Иркутск останавливается посреди улицы. -С-слушай, я тут вспомнил, -Якутск оборачивается, смотрит обеспокоенно, а Дугар в попытке спрятать глаза случайно натыкается на его лицо. -У меня дела с Ринчином. Идти надо. Он разворачивается и уходит - быстро, пугливо и действительно к Ринчину - только тут не соврал. Там он запрётся в комнате, схватится за голову и будет долго сидеть, пытаясь успокоиться. Они видятся после этого ещё несколько раз - всегда абсолютно случайно. Айхан часто с любопытством поглядывает на Иркутск, незаметно для себя проводя параллели с Москвой. Время от времени он даже случайно ловит себя на мысли о том, что по непонятной причине всё больше думает об Иркутске, и всё меньше - о Москве. Когда Айхан спрашивает об этом Улан-Удэ, тот лишь пожимает плечами и предполагает, что ему теперь нравится Иркутск, вот он Мишу и забывает постепенно. Якутск лишь хмурится - как такое вообще возможно? А Иркутск по-прежнему продолжает его избегать - боится. Всё ещё помнит того грозного воина, который постоянно побеждал его в бою и раз за разом разбивал его войска, заставляя позорно бежать. Впрочем, уже довольно долгое время он себя в этом убеждает. Ведь как-то привычнее и проще думать, что этот милый, маленький, хрупкий - ну, мальчик-ангел просто - по-прежнему его пугает, убеждая при этом остальных, что это совсем не так, чем посидеть иной раз и подумать. Первая мысль настойчиво стучится в голову только после первых новостей о сильных пожарах. Иркутск отбрасывает свой страх, хватает чуть ли не за шкирку брата с сестрой и едет в аэропорт - как минимум, проверить, насколько серьёзен масштаб пожаров. Айхана дома нет, на звонки он не отвечает, и недолго думая они едут в Хандыгу, зная, что пожары начались именно там. Самого Хандыги тоже дома нет - но Иркутск об этом даже не задумывается. Этот мальчишка, несмотря на свой юный возраст, очень смелый и решительный, наверняка пошел если не бороться с огнём, то хотя бы помогать изо всех сил в лагере добровольцев. Якутск же обнаруживается именно там, на границе посёлка и горящего леса. Ангарский находит его, привалившегося спиной к стене дома - он выглядит очень бледным и больным - трясётся, кашляет, выглядит резко отощавшим, а одежда на нём в золе, и, вроде как, прожжена насквозь в нескольких местах. -Иркутск? -шепчет он, протирая рукавом слезящиеся от резкого запаха гари глаза. Иркутск смотрит на него несколько секунд, испытывая отчаяние от борющихся в душе противоречивых чувств. Он знает, насколько Якутску сейчас плохо, и насколько тот нуждается в хоть какой-то помощи. Ангарский с трудом протягивает руку - она не слушается, кажется будто потяжелевшей в несколько сотен раз, и самому ему хочется сбежать. -Беги, или я тебя убью, -Якутск скалится, достаёт нож, но ближе не подходит, давая время встать на ноги и убежать. Они воевали долго - Дугар думал, что сейчас тот убьёт его, не раздумывая ни секунды. Но Якутск смотрит своим ледяным взглядом, держась на расстоянии, действительно позволяет спастись бегством. Иркутск не думает об этом сейчас - он не знает, что было тогда в Айхановской голове, почему он пощадил его тогда. Он протягивает руку, помогает ему встать и ведёт к людям - туда, где могут оказать медицинскую помощь.

***

-Москва приедет? Когда? У Айхана блестят глаза, Улан-Удэ накрывает ладонью его лоб, пытаясь успокоить, чтоб не вставал - нельзя ещё, слабый, а Иркутск не может найти причины своего негодования, если не ненависти. Про него-то, главное, ничего не сказал. Дугар все ещё помнит, все ещё хранит в памяти наряду с войнами с якутами эпизод, когда Москва наконец-то соизволил, как Ангарский потом сказал, явиться и справиться о самочувствии Якутска. -Ты уже здоров? Как чувствуешь себя? Айхан кивает, выдавливает тихое "Хорошо, спасибо" и пытается скрыть своё смущение. А Иркутск морщится и отворачивается, делая вид, что очень занят перебиранием лежащих на тумбочке рядом каких-то листов, важных документов, наверное, но какая разница? И казалось бы, ничего не случилось. Михаил беспокоится, всего-то, но то, что он говорит в следующую секунду, заставляет сердце Дугара рухнуть куда-то вниз, а документы из его рук выпадают на пол, осыпав его, будто белым веером. -Восстанавливайся давай. А то как бы наш контракт с Бельгией по поставкам не сорвался. Хорошо? Айхан молча кивает, тут же становится понурым, а Иркутск сжимает кулак, сдерживая злость. Как Москва вообще может? Якутск чуть не погиб, а его только Бельгия волнует? Все-таки, они ведь с Брюсселем давние друзья. Мог бы и сказать, так и так, мол, ты уж нас пойми, у нас тут беда мирового масштаба, но Москва лишь ярко улыбается, когда Якутск тихо отвечает, что постарается выполнить все-все свои несданные вовремя нормы к ноябрю, к декабрю уж точно. Иркутск знает - ничего сейчас Айхан не сможет, никакие нормы он ни к ноябрю, ни к декабрю, ни даже к Новому году не выполнит. Сам Якутск, все его пригороды, даже маленький Хандыга - все они должны восстановиться, пусть Москва им хотя бы пару лет на это даст. -Ты чего, Иркутск? -Московский отшатывается, видя на лице Иркутска чуть ли не разъярённое выражение. Тот прожигает его злобным взглядом несколько секунд, а после сжимает кулаки и пытается успокоиться - всё-таки, со столицей ругаться не стоит. -Ничего, -он качает головой, пытаясь "стряхнуть" с себя ярость. -Мы все тут на нервах просто, простите. Якутск потом растерянно провожает уходящего Михаила взглядом, а когда Ангарский начинает с заметным раздражением собирать разбросанные на полу листы, всё так же тихо спрашивает: -Иркутск, что случилось? -Да бесит меня этот напыщенный, жадный... -Дугар зачем-то вчитывается в один из листов - отчёт о результатах промышленности по добыче алмазов, и сжимает этот листок в руке, словно он во всём этом виноват. -А ты за ним бегаешь, как хренова собачка. Самому-то не надоело? Вроде умный, а до тебя всё никак не дойдёт. Якутск аккуратно слезает с кровати, с трудом встаёт на ноги - Иркутск оборачивается, а в голове внезапно, как молния, мелькает осознание. Он его не боится. Дугар снова роняет листы бумаги. И как он сразу не заметил? Якутск не вызывает страха, желания сбежать подальше от него, чтоб побыстрее забыть, напротив - его самого хочется отгородить от жестокого мира, от цинично равнодушного Москвы, от всего, что может ему навредить или расстроить. И когда Иркутск успел стать таким? Айхан идёт, еле переставляя ноги - кажется, за всё время, что он лечился, выздоровление у него проявилось только в исчезновении ожогов. Иркутск видел его почти каждый день, голос его слышал ещё чаще, и мог точно сказать - Якутск до сих пор болен, до сих пор прячется в глубине своей душе от пережитого ужаса. Додумать Дугар не успевает - Якутск, не удержавшись на еле передвигающихся ногах, падает на пол, и вроде бы, довольно больно ударяется. -Какого хрена ты ходить пытаешься, идиот? -он подбегает к упавшему парню, садится рядом с ним и раздумывает - стоит ли помочь, или сам справится? Наверняка встанет и без посторонней помощи - Туймаада уже цепляется за предметы рядом, медленно и неуверенно приподнимаясь, и вероятно, сам и дойдёт, но в голове Иркутска что-то внезапно щёлкает. Он не особо отдаёт отчёт своим действиям, когда протягивает руку, снова, как пару месяцев назад, и помогает Айхану встать, доводит до кровати. И смотрит сверху вниз, а Якутск глядит своими светлыми голубыми глазами в ответ, и почему-то улыбается. Сам не понимает, почему, но улыбается, а потом поднимает руку, дотрагиваясь до щеки Иркутска. Тот настороженно замирает, но не отходит - выжидает, кажется. Только чего? Айхан приподнимается на локтях и целует Дугара в щёку. С него тут же спадает оцепенение, освобождая место привычке - он отшатывается, прикладывая к щеке ладонь, точно к ожогу, и смотрит растерянно, потому что обманывать не получается даже себя.

***

Кажется, с того момента уже год прошёл. Иркутск не думает об этом. Только не сейчас, когда в столице Якутии светает, а Якутск мирно досыпает свои последние минуты, даже не догадываясь о незваном ночном госте в его комнате, совсем рядом с ним. Дугар откуда-то знает, что Якутск просыпается рано, выражаясь литературно - "с первыми лучами солнца". Окна его квартиры выходят на восточную сторону - Иркутск уже видит, как где-то далеко-далеко небо начинает полыхать, и как восходящее солнце окрашивает постепенно в красный всё вокруг себя. Впрочем, рассвет намного менее интересен и намного менее красив. Ангарский оборачивается назад, где Айхан тихо сопит, обнимая подушку, сжимаясь в комочек. Волосы у него растрепались по подушке, лицо совсем-совсем умиротворённое и нежное - ну, ангел просто, никак иначе. И кажется, он даже на него засмотрелся. Лучи солнца падают в комнату, ползут по полу к кровати и запрыгивают на покрывала, подбираясь к лицу Якутска. Он сонно тянется, просыпаясь, и растерянно смотрит на Иркутск - неужели до сих пор до конца не проснулся? -Иркутск, почему... В голове множество вопросов, они роятся там, вытесняя все остальное, и внезапно сливаются воедино, в один большой. И он нависает, подобно грозовой туче, когда Дугар осторожно целует его. По сути, не целует даже, просто прикасается губами, тут же отстраняясь, даёт Якутску решить самостоятельно, продолжать это всё, или нет. Иркутск думает, что для Айхана он никогда не станет лучше Москвы. Тот растерянно хлопает глазами, будто пытаясь сморгнуть сонливость, прикасается пальцами к губам, и даже сейчас выглядит в глазах Иркутска как какой-то гребаный ангел. Ангел, который переломал когда-то при падении свои крылья, но до сих пор смотрит так, что душу что-то рвёт на части изнутри, без малейшего шанса на спасение. -Прости. Я уже ухожу. Волнами накатывает раздражение, и Иркутск рывком поднимается с пола, намереваясь уйти. И кого он обманывал? Не нужна этому ангелу его душа, ему вообще ничего от него не нужно. -Подожди. Может быть, Айхан и выглядит слабым и хрупким, но силу не растерял даже спустя столько лет. Вероятно, именно поэтому он хватается за чужую руку так цепко, не отпускает, не даёт уйти. Может, что-то ему все-таки нужно? Может, даже душа? На растерзание? -Пожалуйста, не уходи. Ангарский сдаётся - оборачивается, оседает на пол и только наблюдает за тем, как Якутск разглядывает его ладонь, будто видит её впервые и не понимает, что это такое. Но когда он переводит взгляд, его глаза сияют особенно по-ангельски. Иркутск снова целует его - уже настойчивее, отдавая свою душу, можно сказать, на полное владение, и пусть делает, что захочет. Он этому ангелу доверяет, зная, что это никогда не будет ошибкой.