Пятиэтажка

На улице шёл снег, однако было совсем не холодно. Несильный ветер слегка продувает лёгкую шапку и покалывает щеки. Под ногами похрустывает на этой неделе выпавший снег, а ветки уже оголенных деревьев закрывают вид на окна серой пятиэтажки. Недалеко проезжают машины и люди спешат по магазинам. Уже темнеет. В такое время года, всегда быстрее темнеет. Чун Юнь задумчиво идёт по двадцатой улице, разглядывая снежинки на своих перчатках. Зима — его любимое время года, особенно, когда на улице такая погода. Однако ему она не очень нравится в контексте «сходить в магазин и вернуться домой». Сейчас бы поделать снежных ангелов, скатиться с горки и бегать по сугробам… Он заворачивает за угол и проходит во двор, направляясь к своему подъезду. Однако, останавливается, замечая знакомую фигуру на площадке. Уже заинтересованный, Чун юнь начал медленно к ней направляться. Картина друга становилась всё чётче, и Чун юнь остановился неподалёку, когда смог видеть её в хорошем качестве. Син цю одиноко сидел на качеле, изредка отталкиваясь ногой от земли и покачиваясь из стороны в сторону. На его коленях лежала какая-то одинокая книжка обложкой вниз, и это действительно удивительно, что он её не читает. Парень смотрел вверх абсолютно пустым взглядом, размышляя о чём то своём. «Син цю красивый» — проскользнула мысль в голове наблюдателя. Эта мысль у него проскальзывает нередко. На уроках, в библиотеке, по пути домой, например. Син цю действительно красив, и не только в школьной форме, но и в чёрной незастегнутой куртке, и шапке. Не бывает времен, когда Чун Юню не нравится, как он выглядит. Но, когда на нём нет улыбки, как сейчас, ему точно не по душе. Чун Юнь уже успел подумать о том, чтобы не мешать другу в таком состоянии и поговорить с ним позже, но его выдал хрустящий под ногами снег. Син цю дернулся и повернул голову к источнику звука. Парень внимательно следил за его действиями: моргнуть 3 раза, отвернуться, зажмурить глаза, потирая переносицу, затем что-то про себя прошептать, сново повернуться, улыбнуться и помахать рукой. — и как долго ты за мной следишь? — Син цю в своей обычной манере улыбнулся — мне стоит звонить в полицию? — не так долго. Ты сам, уже сколько тут медитируешь? — присаживайся — проигнорировал вопрос Син цю, указывая глазами на соседнюю качелю. Чун юнь недоумевающе смотрит на друга, но покорно присаживается на качель, оставив пакет с продуктами слева от себя. — как дела? Почему не дома? — в магазин ходил, можно было и догадаться. — зачем? — за пельменями. Как будто это так важно. — Чун юнь замер, рассматривая снежинки на ресницах друга — Сам то как? Почему сидишь тут? — сегодня погода такая приятная, решил прогуляться, мозги проветрить, а что? — Врёшь. Ты бы никогда в жизни не выбрал сидеть на холоде и депрессивно смотреть вдаль посиделкам дома. — Депрессивно? Я, между прочим, сейчас самый счастливый человек на свете. — ты свое лицо видел? Син цю обиженно отвернулся, нервно постукивая пальцами по черной куртке. Чун юнь готов отдать почку, чтобы не видеть таким Син цю не разу больше в своей жизни. Он по настоящему искренне его любит и неважно, что тот чувствует в ответ. — Слушай, если что-то очень плохое сделали с личной и важной для тебя вещью, что бы ты сделал? — наконец нарушил тишину Син цю Чун юню не часто задают такие вопросы, поэтому он выпал в осадок: — не знаю. Наверное я бы очень сильно разозлился, — Чун Юнь посмотрел на заинтересованное лицо Син Цю — ну а ты бы наверное придумал что-то хитрое, отомстил как нибудь. — аааах — Син цю разачарованно простонал — ты слишком большого обо мне мнения, потому что я, лично, сейчас сижу на улице и грущу как маленькая девочка. — ээээ, — Чун юнь был в неком ступоре — ну знать бы мне что это за вещь, было бы куда легче. Син цю, вдруг испуганно вскинул брови и отвернулся, прикрыв рот рукой: — забудь. Чун юнь развёл руками и вздохнул, отворачиваясь в другую сторону. Когда Син цю не хочет чем-то делиться, он никогда не поменяет свое мнение. Если он не против того, чтобы Чун юнь сидел рядом, значит ему это сейчас и нужно: сидеть рядом и смотреть в пустоту. И Чун юнь сидит, головой оперевшись о металлическую опору качели, раскачиваясь медленно вперёд-назад. На улице совсем стемнело, на стенах подъездов включились лампочки, отдавая тускло-жёлтым светом. Площадку же, почти ничего не освещало. Было темно и даже холодно. Да, стало в разы холоднее. Чун юнь смотрел на одиноко мерцающие звезды в дали, думая уже о чем-то своём. Да, это и правда завораживает. — Чун юнь — тихо пробормотал Син цю — я бы хотел с тобой поделиться, но пообещай, что никому в жизни об этом не расскажешь. Чун юнь поворачивается в сторону друга и кивает. Нет таких секретов и вещей, которые бы он не сохранил, если его попросят. Всё же, чтобы это не было, скорее всего Чун юнь не имеет к этому отношения. Может это важная для него книга? Одежда? Чем сейчас интересуются подростки его возраста? Может эротика? Син цю неуверенно берет книгу, потрепанную, словно её кто-то топтал, которая всё это время лежала на его коленях, и протягивает другу. «неужели я догадался» — думает Чун юнь про себя, но тут же в этом сомневается, прочитав надпись на обложке «личный дневник». Сколько он себя помнит, такие дневники вели только девочки, в возрасте от 7 до 14 лет, но он и подумать не мог, что на такое способны 16и летние парни. Хотя, если подумать, такой книжный червь как он, и на такое способен. Чун юнь переворачивает обложку и тут же кривится от почерка. Он уже успел привыкнуть за несколько лет сидения за одной с Син цю партой, к его почерку. Старое доброе «дай списать» превращалось в «а что здесь написано? А что здесь?». Но, к сожалению, сейчас он возможности спросить не имеет. Поэтому, Чун юнь выдыхает тёплый пар воздуха и принимается вчитываться в текст. И неважно, что освещения у него почти что нет. " привет дорогой дневник. (несколько последующих строк перечеркнуто) Я влюбился в Чун Юня. Своего хорошего друга с 5го класса. Тогда его ко мне пересадили, и мы начали часто общаться. Оказывается мы даже живём в одной пятиэтажке, но никогда этого не замечали до этого момента. Наверное, потому что я всегда задерживался в библиотеке после школы. Но теперь он задерживается после школы со мной, и мы идём домой вместе, он очень хороший :) Чун юнь верит во все подряд и это очень забавно. Я часто над ним подшучиваю, но он никогда не обижается, интересно почему? (несколько страниц вырвано) Чун юнь очень красивый. У него такие белоснежные и пушистые волосы! Я очень рад, когда у меня появляется возможность их потрогать. А ещё у него очень красивое лицо, и он до чёртиков мило краснеет. (2 следующие строки написаны вовсе не разборчиво). Может я правда влюбился в парня? Это странно? Сегодня мы с Чун юнем вместе ели мороженое и ходили по городу. На улице было не жарко, поэтому мне таки удалось вытянуть его погулять. С ним очень интересно беседовать, несмотря на то, что он не такой уж разговорчивый. (последующие строки грязно и невнятно написаны, перечеркнуто большое количество слов. Из этого можно лишь разобрать «мороженое», «губы», «почему?» и «это неправильно» — которое он написал большими печатными буквами.) Хочу ему признаться. Но по его серьёзному виду, могу быть полностью уверен, что он не чувствует тоже самое. Он точно гетеросексуален. Или он вовсе аромантик. АААААААААА. Что делать? (следующие страницы выдернуты) Я очень редко сюда пишу, но. Я недавно сказал Чун юню, что люблю его, в своей обычной манере. Он мне не верит! Я бы тоже себе не верил, если честно, но это было так грустно. Он посмотрел на меня непонимающе, а потом сморозил «я тоже люблю тебя, ты мой лучший друг». И как мне теперь что-то сделать? (несколько строк перечеркнуто) Хочу обнять его. Хочу сидеть вместе и ходить вместе по городу. Хочу вместе молчать и разговаривать. Хочу вместе есть и голодать. Трудиться и лениво лежать на кровати. (следующая строка написана максимально неразборчиво). А ещё хочу держаться за руки. Это ненормально, да? " Чун юнь перелистывает следующие страницы, но они пусты. Он закрывает помятую книгу и прикрывает горящее лицо рукой. Син цю молчит, он тоже, очевидно, весь красный, но к сожалению этого не разглядеть. Голова начинает вскипать как чайник по утрам и, Чун юнь, несмотря на все эмоции, что испытал, хочет прочитать ещё раз. Понять, убедиться в том, что всё это не шутка. Что всё это взаправду. Что к нему питает чувства Син цю — красивый и интеллигентный любитель книг, в которого он до дрожи в руках влюблен. — Син цю… — Чун юнь тихо кладёт дневник на свои колени. — простипростипростипрости — Син цю отрицательно машет головой. И Чун юнь более чем уверен, что никогда ещё не слышал его голос таким растерянным. — я никогда не думал, что он попадёт к тебе в руки. — Чун юнь молчит — когда брат просто выбросил его в мусорку, я подумал, что мне уже нечего терять. — Чун юнь медленно встаёт с качели, отряхивая с коленей снег и берет дневник в руки. Син цю опускает взгляд в ноги. — я пойму, если ты не будешь больше со мной общаться. — Чун юнь подходит вплотную. Голос Син цю становится всё тише и тише — всё в порядке, я просто слишком много думаю — Син цю поднимает взгляд и встречаясь с каменно-серьезным лицом Чун юня, замолкает. Чун юнь по прежнему молчит и несколько неуверенно выдыхает, кратко целуя друга в губы. Даже в такой темени лицо Син цю отчетливо видно: он удивлённо вжимается в качелю, закрывая лицо руками, и нервно бегает глазами в разные стороны. Чун юнь прокашливается, мол «ничего не было» и отступает назад. Син цю не согласен. Он неуверенно сглатывает и обвивает его затылок руками, притягивая обратно к себе, требовательно целуя вновь. Чун юнь, вжимается руками в спинку качели и осторожно отвечает. Качеля под таким весом то и делает, что движется назад и жалобно скрипит. Син цю отстраняется первым: Наше кухонное окно выходит н. — Син цю выдыхает, — на вид во двор. Нас может увидеть мой брат — он улыбается. Чун юнь медленно отходит от качели и протягивает руку, помогая Син цю встать: — забудь. Син цю встаёт и, улыбаясь, крепко его обнимает: — я люблю тебя — тихо бормочет он, зарываясь носом в легкий шарф на шее Чун юня. — я. — он временит с ответом, явно не любя произносить подобное вслух, обнимая парня в ответ — я тебя тоже. На улице больше не холодно. На площадке двадцатой улицы, окружённой серыми пятиэтажками.