Маска для вампира

Невысокая постройка в центре, архитектурное достояние целого города, «Биг-Бен» местного разлива, обитый зелеными рейками и балками. Укрыться от Ловцов или кого хуже (управляющей компании) в ядре Кривого Камня — не такая уж и глупая затея. Башенные часы отставали на десять минут, но никому это не мешало, ориентировались маски по ним плохо, а время спрашивали у Страха — среди них он являлся самым образованным. Пускай и не очень умным, но время он определял с точностью до дня недели. Этого было достаточно. — Хорошо сидят, думал, что ушивать придется! — Страх крутился у зеркала с перегоревшими лампами и рассматривал недавно приобретенные трусы. — На твоей костлявой заднице будет держаться и бублик магазинный! — укорил его Грусть. — Для дистрофиков хоть ушить можно, а мои поди ушей! Тут только разрезать…Эх, жизнь моя жестянка! Грусть растянул резинку трусов руками и просунул в штанину длинный нос грубой кожаной маски. Вот, как головной убор они ему были как раз, а по месту назначения использоваться не могли. — А может, мы их сразу как палатку натянем?! — Гнев отобрал трусы у Грусти. — Я вам их зачем добыл?! Чтобы носить! Это стол — на нем едят! Это стул — на нем сидят! Это трусы — их носят на заднице! — Щеголять своими познаниями в народном фольклоре можно и пореже. Кого ты собираешься впечатлять? Вину? Возьми лучше бюстгальтер, им можно голову укрыть! Я старался! — Зачем мне твои бабкины лифчики?! Ты лучше бы рот свой реже открывал, — Гнев схватился за клюв чумной маски и угрожающе зыркнул сквозь злые темные прорези. — Придумаешь что-нибудь, со штанами же придумал! Мой ход! Концентрация дебилизма на квадратный метр увеличивалась с каждым прожитым в ожидании днем. Как и предвиделось, Радость с Интересом не вернулись. Их разведка затянулась. Это уже не новость, это уже не удивление. Обыденность. Фиолетовая фишка встала на середине поля, и Гнев взял карточку: «От горя и отчаяния Тимо почти что расплакался, стал винить себя за свою невнимательность и сам не заметил, как перестал двигаться. Река стопорила его. Тимо утер нос, положил Ромашку на весло, а сам нырнул за платочком. На него сваливалось испытание за испытанием, но Тимо упорно сражался с судьбой, доплыв до истока реки. Путь до колдуна оказался долгим и тернистым, на улице стемнело, косматые ели тянули к Тимо свои колючие лапы. В руках Тимо сжимал Ромашку в мокром платочке. Вдруг почудилось ему, что позади за ним гнались темные тени, от страха Тимо побежал быстрее». — Мечник булочную бомбил на днях, — буднично буркнул Брезгливость. — Булочки?! — Вина отвлекся от широкого окна и встревоженно подбежал к общему столу. Брезгливость качался в подвесном гамаке и не махнул, не высунулся из своего убежища. Обычно он хмыкал и цокал, наслаждался руганью между Грустью и Гневом и изредка оставался с Виной. Брезгливость вообще было противопоказано оставлять с неподготовленными умами один на один. — Так это твоих рук дело? — Гнев со вздохом потер солнечное сплетение сквозь фиолетовую рубашку. — Ты обратил катану в сталь?! — Это сабля! Тоша говорит, что это «сабля», — сумничал Страх. — А что у нас, — Брезгливость почти перевернулся с гамака, расправил халат и подошел к столу, демонстрируя Гневу свою побитую маску, — у нас мнение «Тоши» — последняя инстанция? Есть только его мнение и неправильное? Не сговариваясь, маски проигнорировали его речь. Вина отколупывал на подоконнике краску, Страх и Грусть сели за игральный стол. Брезгливость скинул капюшон и, отсыпав несколько смертельных проклятий, вышел из башни. Гнев отвернулся лицом к стене. Они с Брезгливостью были почти что близнецами, только волосы Гнева уже давно свалялись, спутались, потеряли яркость и лоск. А Брезгливость был идеален во всем, и в логове не было ему равных по красоте и изяществу. Никто не спрашивал их, когда раздавал эти карнавальные недоразумения. Они просто взяли то, что больше приглянулось, а после их нарекли именами, иногда совершенно неподходящими по темпераменту и характеру. — Я уже сто раз предлагал его выбросить из окна, но вы меня не слушаете! — Грусть стянул с себя липкую кожаную маску и швырнул в скопление хлама. Потянуло никотином и сыростью. — Фу, ты курил в ней, что ли? — Страх отсел подальше. Его фишка никак не хотела вставать на кружок с историей, он отстал от остальных игроков. — Не строй из себя святошу, сам, поди, тоже куришь в маске! — Грусть обмахивался листком с правилами, как веером. — А ты докажи! — Какого рожна она тогда вся желтая изнутри? Глянь сюда, валандай плосколицый! — выкинув кубик на карту, Грусть оттянул маску Страха и отпустил резинку. Пластик больно хлестнул по его морде. «Вам дана возможность пропустить ход или попробовать еще раз. Учтите, это может быть рискованно», — Грусть смял карточку и снова подбросил кубик. Зеленая фишка продвинулась вперед. — Не из тех я, кто назад сдает! Гнев никогда не соглашался с поступками и предрассудками Брезгливости: этот жеманный мальчишка еще не познал жизни, не хлебнул горя и не осознал серьезность последствий любых поступков. А вот Гнев! Он имел за спиной не только сломанный позвоночник, но и целый багаж бесценного жизненного опыта! Или смертельного? — Нам надо быть осторожнее, прекратить ругаться, — Гнев вспомнил, что Радость сказал ему перенять лидерство. — Мы так ничего не сделаем, не поможем ни Саре, ни Энтони. Мечник еще вернется за вампирами, нам нужно как-то сплотиться… Страха это тоже касается, как любителя острых ощущений! — А мне? — спросил Вина. — А тебе полагается сидеть и не высовываться. Со скрипом Гнев отсадил Вину на пол и согнулся пополам. Страх подошел и похлопал Гнева по плечу: — Старик, держись давай, тебе еще ходить и ходить. Возможно, бегать. — Хочешь сказать, что дальше — хуже? — Не сказал бы. Страх уже смирился со всем и в познании преисполнился, даже к реке сходил, но никак не пытался стать тем самым занудным мужиком, в которого с годами превратился Гнев. Болячки, коих было несчитанное количество, дюжина опасных операций, падения с высоты, в конце концов, пагубное воздействие крахмала! Все это вкупе выстроило четкую грань между Страхом и Гневом. Образно, росли они в одном дворе, жили в одном доме, но судьбы их сложились совсем по-разному. Страх шел по пути искупления и исцеления, дышал одним запретным местом, занимался зарядкой по утрам, предпочитал цикорий вместо кофе и упорно забывал, где еще несколько лет назад он валялся, где его подбирали, и что он вытворял. Гнев, наоборот: зацепившись, как за выступ, он тянулся из болота вместе со всеми своими травмами и убеждениями. «Люди — твари, но я среди них самая большая тварь». Им двигала жажда мести и справедливости, но чаще всего мести без справедливости. Месть ради грязи. — Что там с твоим доверенным лицом, а, Грусть? — В процессе, на ближайшее время назначена встреча, там и обсудим.

***

— Очко какое-то несостоявшееся. Как всегда: куда я, туда и херня. Надев поверх футболки розовый фартук, Энтони сгребал стекла в совок. Аня опять его перекрасила, но на этот раз решила поиздеваться и вместо темной краски принесла голубую. На светлый волос вампира она легла идеально, к сожалению. — Я только пришел, а уже хочу обратно в дом, — мусорные мешки переполнились остатками полок и прилавков. Энтони стряхнул с веника пыль и соринки. — Ты же один у нас такой уставший! Вагоны, наверное, разгружал! Бедолажка! — Сара завязала тугой хвост, закинула ногу на шаткий стул и приготовилась прикручивать новую полку к стене. — Я работаю больше твоего! Стой и шурупы свои крути! У меня столько стресса! Ты и представить себе не можешь! А меня никто не жалеет, вон, нагрузили, как ишака сраного. Энтони закончил ныть, когда Сара запустила в него гвоздем. Тусклый свет уцелевших плоских лампочек мешал ей точно прицелиться. Шуруп вошел в крепеж криво, полка держалась неустойчиво. На кассе Энтони оставил сумку, куда Елизавета заботливо сложила им бутылку воды, фонарик, перчатки и некоторые инструменты. Вампир нажал кнопку и подсветил Саре уже засверленную дыру в стенке булочной. — Выше, — скомандовала Сара. — Еще выше! Да еперный театр! Что у тебя руки из жопы, что ли, растут? Свети нормально, либо иди отсюда! — Я свет еще не источаю! Это фонарь косой! Основание действительно было искривлено, но Саре доказывать что-то практически бесполезно. Она магией подкинула фонарь, и сама светила себе куда нужно. Энтони обиженно фыркнул, по привычке закатил глаза и вновь принялся за уборку. Елизавета все не сознавалась, куда убежал бандит. Дождется эта в меру взрослая ведьма, когда Энтони куда-нибудь свалит, водрузит на Беатрис камеру, гранату ей сунет на голову и сама, нарисовав себе на лице две полосы, пойдет драться с бандитами за маленького мальчика «Антошку». Под шум ввинчивающихся шурупов, вампир замер. «В каком месте надо разорваться и на сколько частей, чтобы за всеми уследить и все проконтролировать? К кому за помощью обратиться, если за старшего всегда я? Кому задавать вопросы? Начать со стенкой говорить, как мой сбежавший патлатый дружок? Или вопросы отсылать голубями к небу?» Энтони учили разбираться с проблемами по мере их поступления, но этих самых проблем в последнее время поступало уж слишком много! И отследить точную дату их появления было невозможно: что-то происходило одновременно, что-то затрагивало проблемы прошлого, и все это мешалось не в хронологическом порядке. Сарин фиолетовый мобильник несколько раз завибрировал. — Посмотри, это тетка, — не отрываясь от дела, попросила Сара. Энтони бросил веник и взял брынькающий на витрине телефон. — Она спрашивает: «Ты где?» Шифруешься? — Ей знать не обязательно. Если я ей напишу, что одна тут шурупы кручу, она мне расскажет про непутевого мужа, которого я выбрала, не подумав, а если скажу, что с тобой… — Сара сдула с липкой щеки волос. — То она скажет, что это ты мне тут шурупы закручиваешь. — Чего?! Она совсем, что ли, охринела?! Проклятая бабка! От нестерпимого праведного гнева Энтони стянул с себя фартук, смял его и кинул Саре в голову. Сара непоколебимо сверлила. Полка прикручивалась зеркально и с другой стороны, шурупы один за другим вылетали из жестяной ржавой банки и подавались Саре. А фонарик он ей должен был держать?! — С какой стати, ты мне скажи! С какой стати — Эдик — непутевый муж?! Эдик замечательный муж! Я бы и сам за него замуж вышел, вот какой Эдик у тебя путевый муж! — тараторил Энтони на одном дыхании. — Ну, это тебе. А им все не так! Веста же меня за мага выдать хотела, чтобы кровь не мешать, а тут мальчишка какой-то… — Хороший мальчишка! У него образование есть! Квартира! Работа! Тачка вон какая! Таких тачек, знаешь, сколько? Две! Одна у него, а вторая у Майкла Джексона! Да я Эдика целовать готов, вот какой он хороший мальчишка! Веста — дура! И сексистка стереотипная! Пошла в жопу она! Энтони толкнул Сару плечом и только тогда задумался. Елизавета много лет зачем-то давала ему наставления: «ты на Сару нашу не смотри! Она еще молодая, влюбчивая, ей доучиться надо!». — С чего ей взять, что я буду тебе шурупы завинчивать?! — Потому что, по ее мнению, это ненормально: «тебе вон уже сколько лет, а девочки нет; с соседями ты не общаешься; на море не ходишь смотреть; в армии не служил». Не знаю, что из этого можно выцепить, но она считает, что я ветреная, а ты уже наготове с расстегнутой ширинкой, как только Эдюша за порог выходит. — В следующий раз, если она к вам заявится — я ей в кружку плюну! Обиженно подобрав фартук, Энтони отчего-то вскинул голову, гордо завязал пояс и продолжил мести. — Смотри, сейчас пакет со стеклами завалится, и будешь опять все собирать, — Сара кивнула на мешки. — Да стоит нормально он, куда заваливаться? Я нормально завязал, или ты сомневаешься в моих способностях вязания узлов?! Пакет упал через полчаса. Стекло рассыпалось. Энтони расплакался от горя предстоящей уборки. Булочная постепенно возвращала первозданный вид. — Найти бы этого ублюдка… — мечтательно вздохнул вампир и уселся на табуретку, пока Сара двигала холодильные шкафы, чтобы достать оттуда обломки. — Я бы ему письку-то присверлила куда-нибудь. — Распятие. Знаменитая помойка переполнилась обломками и строительным мусором. Энтони прищурил левый глаз, оглядывая темные места. Чудище не валялось. Сара уже закрыла булочную и трусцой бежала к вампиру. Из темноты старых гаражей выплыли подозрительные силуэты. Энтони сжал в кулаке связку ключей. Трое шли вовсе не по грешную и черствую душу вампира, а к мусорке. — Добрый вечер! — это были мужики с рынка, Елизавета закупалась у них сухими цветами для отваров. — Добрый-добрый, — ответила им Сара, перебросила последнюю связку пакетов и отдала Энтони тяжелый короб шуруповерта. — Как ваше ничего? — вдруг спросил мужчина, самый низкий из всех. — Ничего, живем потихоньку. Антон, пошли, — Сара потянула Энтони в сторону дома. Но его пригвоздило к холодной дверце гаража. — Записи с камеры мы твоему участковому передали, бандита видно, но плоховато. Я тебе принес хорошую высушку, а то совсем дурно выглядишь, так гляди, измотаешь себя до нитки, ничего не останется. Завязывала бы ты с этим. — Спасибо, — Сара приняла пакет от мужчины и спрятала его за пазуху. Энтони почувствовал себя свидетелем чего-то противозаконного. — Я сама решу, когда и с чем завязывать. Антон, не стой столбом, идем. Кожаные картузы переливались чешуей дермантинозавра под светом уличного фонаря. Энтони держался за Сару и убегал от темноты, будто боясь, что оттуда кто-то выпрыгнет и схватит его за задницу. Вампир остановился в подъезде: — Кто это был? — Ты придурок, я не торчу, а пью чаи из полевых трав. Сам будто не знаешь, что они продают, — Сара отвечала честно. В последнее время ее состояние граничило от нормального к плохому и к очень плохому. Моментами она не могла даже встать с кровати, а в других, как сегодня, цвела и радовалась. Энтони бы предпочел чаю что-то покрепче.