Маска для вампира

— «Да» и «Нет» не говорите, черный

с белым не берите. Вы поедете на бал?

— Да, поеду.

Красная вывеска дорогого китайского бара «Божественная рюмка» загоралась лишь по ночам и гасла к восьми утра. После тяжелого рабочего дня туда стаскивались не только китайцы, но и коренные жители Кривого Камня. Всему виной очаровательные полуголые танцовщицы, раскручивающиеся у шестов, подающие блюда и напитки в маленьких подносах. Хозяину заведения было глубочайше наплевать на ограничения, на масочный режим и смертельный вирус. Мужчины и женщины из разных сфер собирались в баре для расслабления, и только двое в таком распутном месте выбивались из общей массы: порядочную подругу Сары и студента театрального вуза. Китайская песня из динамиков заиграла быстрее, ритм участился. Катя буравила взглядом наполненный раками и мидиями аквариум. В прямом эфире повара вылавливали оттуда живность по запросу телезрителей (и за большие деньги). В Катиной полупустой тарелке размазался острый соус, остатки салата и салфетка. Она давала себе обещание не срываться с диеты, желая нормально похудеть и вести здоровый образ жизни. Зависимостей было больше, и вместе они били Катю ногами, кидали с обрыва и злорадно ржали. Кате никогда не справиться с ними всеми в одиночку. И Энтони подначивал своими странными сообщениями. Сам не любил загадки, а с ней игрался в шарады. Знакомый парень в серой толстовке плюхнулся на бордовое мягкое кресло и смело подозвал официантку. Катя пригнулась, пытаясь высмотреть лицо парня через бултыхающиеся в аквариуме тушки крабов. — Никита?! — вторя мыслям, удивилась Катя. Он ее не услышал, слишком громкая была музыка, да и официантка выкатила перед ним не только меню, но и грудь в широком вырезе майки. Интерес взбудоражил Катю, и она тоже позвала официантку: — Можно мне то же самое, что и ему? — Воду и пиво? — с насмешкой переспросила официантка. — Тогда нет, можно циндао*, губаджоу*, кальмара в кляре, баклажаны жаренные с грибами, картошку на пару, булку с говядиной и два стакана. Я просто сейчас к нему пересяду и счет оплачу за двоих. Катя потянула лыбу и рассмеялась то ли от чувства собственного удовлетворения, то ли от жалости к Никите. Она кокетливо подобрала сумку, перебросила шубу через плечо, подсаживаясь за столик к Никите: — Привет! Я Катя, помнишь меня? — Д-да, помню… Никита явно не ожидал такого гостя, но прогонять не стал. Видимо, тоже впечатлился размером Катиной груди. Кате льстил этот заинтересованный и слегка похотливый взгляд, который от груди переместился к нарумяненному личику с нарощенными длинными ресничками, аккуратными стрелочками и пухлыми губками. — Я тут мимолетом услышала, что ты заказал, и решила подсобить! Покушаем вместе, ты не против? Между ними совсем не оставалось места. Никита напрягся, задышал чаще, бедный мальчик. Бедный маленький Никита! Куда ему, двадцатилетнему парню тягаться со взрослой и опытной Катей. — Не против, конечно! Еду приносили по готовности, и Никита, радостно увидев дорогостоящий напиток, сразу же разлил его по стаканам. Горячие блюда так прекрасно пахли, что Катя и позабыла, что ела всего-то десять минут назад, хранила диету и собиралась бежать по делам. Порой невозможно устоять перед горячим свиным мяском в кисло-сладком, слегка островатом соусе. Желудок забурчал. — Сколько у тебя стипендия в вузе? — Катя повернулась на Никиту и прикрыла большие глаза. И чем он цеплял девочек? Обычный неформал, косящий под гота. Сейчас таких Никит в каждом городе штук по сто! Одежда вся с закосом под моду и вся паленая. У Кати глаз на оригинал был наметан — у Энтони в шкафу висело несколько экземпляров. И Никита из себя ничего не представлял, одни сплошные закосы. — Пятьсот паультов, — гордо ответил ей Никита. И чему тут гордиться? Сначала пятьсот паультов, а потом «вода и пиво» в дорогом баре? Зато в дорогом баре! — Пятьсо-от, — со стоном протянула Катя и невзначай положила свою маленькую ладошку Никите на коленку. — Это хорошо, хорошая стипендия для хорошего мальчика. Ты же хорошо учишься? — Д-да… — завороженно отвечал Никита. — Почти отличник! Его лицо раскраснелось вовсе не от приглушенных фонарей или алкоголя. Никита смущенно отвел взор в тарелки с горячими блюдами, которые приносили и приносили без конца. Оценив крепость пива, Катя налегла на мясо. — Может, мы нормально познакомимся? — выдержав неловкую паузу, начал Никита. — Ой, Никита, да там долгая история! Я сама питерская, сюда приехала на заработки, но, увы, оказалось, что зарплаты мало чем отличаются. Сейчас снимаю комнату на Тихой, потихоньку налаживаю контакты с местными… — Ты тоже с Питера?! Аня оттуда с братом своим… И отец вернулся из Питера… — Он там работал? — Как Энтони держался, когда говорил гадости напрямую? Катя чуть не ляпнула «сидел» вместо «работал». Она знала. — Ну, типа… Мать хоронил. — Какая жалость, — Катя сделала вид, что ей действительно не плевать, но даже Никите по его виду было плевать. — Соболезную! — Да не, не надо… Это давно было. Никита распинался и дальше: про обучение, про житие с отцом, про курсовые… Фурин над входом звякнул, и от одной лишь тени входящего защипало глазницы. Гость укутался с головой в клетчатый светлый шарф и, не раздеваясь, упал на кресла спереди. Их с Катей разделяла бамбуковая перегородка. Мысли потерялись, Никита превратился в белый шум от телевизора. Таинственный посетитель источал магию, словно сам Савин пришел жрать крабов. Но это был не Савин, Катя была уверена. И ему действительно выловили крабов. Катя ущипнула себя через колготки за ляжку. Не выдавать себя волнением. Такие обычно считывали любое колебание и еще до начала тревожности знали о ней. Катя перестала дышать. Богатый, странный и… Знакомый? — Ты не думай, я уже один живу почти, просто пока в общаге. Отец пообещал потом дать денег на хату, — продолжал монолог Никита. — Что? Ну, это… — Катя не могла пошевелить и мускулом на лице. Незнакомец приковал внимание к себе. — Повезло, конечно. У меня вот… Отец бухал, мать с ним развелась еще до родов. Видела его пару раз, но наши встречи, знаешь… Не были приятными. — Понимаю! Мой тоже синячит иногда, но не запойно. Булка встала поперек горла, Катя кашлянула. От страха и осознания ее потянуло в обморок. Косвенно с этим челове… Существом она была знакома. Через несколько рукопожатий, через года и города. Перед глазами замаячил сейф со свертком внутри. Этот сверток принадлежал незнакомцу. Забрав заказ с собой, он встал и пошел на выход. Оставив Никиту, Катя выбежала следом, но таинственный посетитель пропал. Пропал так быстро, будто провалился сквозь землю или распался в воздухе на крохотные пылинки. Вот он был, а вот его не стало. Запыхавшаяся, Катя вернулась обратно. — Кто это? — Никита, обрадованный новостью о том, что платит за всю гулянку Катя, жрал с удовольствием. А вот Кате есть совсем не хотелось. Аппетит пропал. — Да так, думала знакомый. Денег должен, обозналась. Катя поправила короткое платье и подтянула лямку лифчика, впившегося в плечо. Какой теперь Никита после такой встречи? Она судорожно вынула полуразряженный серый телефончик и спешно набрала смску: «ОН СДЕСЬ». Запал соблазнять Никиту испарился, и это было плохо, настрой сбился. Налив себе полный стакан китайской водки, Катя хряпнула, не закусывая. Алкоголь живой водой струился по желудку, волна возбуждения прошлась по телу с головы до пят. Тревога отступила. Выдохнув, Катя налегла на мясо. — Про батю даже вспоминать не хочу… Ты не думай, я не из этих, кого родаки обеспечивают. Просто он мне тоже должен, типа. — Никиту повело от пива. Он неуклюже рассмеялся. — Так ты не вспоминай! Взрослый уже, сам на квартиру копи, к пенсии ипотеку оформишь! Может быть, тебе в твоем театре повышение дадут! Там же дают повышения? — Дают! А ты дашь? — Повышения? Конечно, вот тебе погоны, Никитка, иди песню попроси другую, веселую, а потом мы еще как-нибудь батю твоего обзовем! Хочешь? У меня вот отчим был — вот такой мужик! Табуреткой меня бил за провинности, пока я азбуку учила, ненавидела его всей душой! Кате захотелось в клуб. Китайские завывания начали раздражать, гундеж Никиты не выдавал никакой полезной информации. Тарантино, услышав их диалог, мгновенно бы умер и никогда не согласился бы воскресать. Все казалось зря… — А где сейчас твой отчим? — Никита доедал картошку и жрал он некрасиво, как свинтус деревенский. В такие моменты Катя всегда вспоминала поистине графские привычки Энтони: вампир не только знал, какая вилка для чего применялась, но и пользовался салфетками, мыл руки до и после приема пищи, не запивал водой… Никита был ужасен сам по себе и ел точно так же. Пиво дальше ни в кого не лезло. Они выпили чуть меньше половины, но Никиту развезло еще на первой рюмке. Катин стойкий организм боролся до талого: — Умер, жалко. — Блин, да, походу жалко… У меня тоже мачеха есть щас, батя ее потрахивает иногда, но… В последнее время у них что-то не ладится. — Фу, Никита, — Катя скривила лицо, — тебе самому приятно такое говорить? Она же взрослая женщина все-таки! Катя вытерла смазавшуюся помаду салфеткой и наигранно улыбнулась. Внутри крутился ураган. — В общаге сегодня соседи по комнатам разъехались на выходные, предлагаю поехать ко мне. В общем, я то в общаге, то с батей. Но с ними жить нереально, конечно, давит на меня эта атмосфера. Никита трудно излагал мысли по поводу отца, все время что-то недоговаривая. Катя налегла на пиво. Наконец-то оно ее свалило: башка закружилась, тело ослабло, поганое настроение на грамм улучшилось. — Закодируй его, — буркнула Катя. Что будет делать Никита с ней пьяной? Обнажит ли свои похотливые мысли в реальности? Воспользуется ли ей? Катя непроизвольно сжала ноги. Она себя в обиду не даст, и Никите тоже не даст. У Никиты развязался язык. — Кать, погнали уже отсюда, тухло тут. У меня кровать такая уютная и большая… — Я домой, «чао-какао». С усилием встав, шаткой походкой Катя забрала шубу, сумку и прихватила с собой бутылку пива. Пускай Никита расплачивается за все сам. Он возмущался ей вслед, кричал и попытался догнать, но его вовремя остановила охрана. Сбежать не выйдет. Сумка сползла с плеча, Катя оступилась на ступеньке и ее кто-то подхватил. Мужчина в черном пальто, с приличным кожаным дипломатом. «Осторожнее», — сказал он, но Катя испугалась и пыталась всмотреться в его лицо. Не Энтони. Другой мужчина. Страх вновь утопал в алкоголе. Бутылка звякала о замок на шубе. — Катя! — на этот раз голос отчетливо распознавался. Никита расплатился и бежал за ней. Пришлось ускорить шаг. Катя практически бежала вдоль дороги на каблуках. Фары встречных машин слепили, некоторые автолюбители сигналили и улюлюкали. Никита не отставал, все звал в общагу. Нога в каблуке подвернулась и, скинув обувь, Катя понеслась босиком. Камни и неровности на мокром асфальте кололи ступни. Дождь закончился несколько часов назад. Добежав до сквера, она спряталась за пышной елью. Никита потерял ее или бросил попытки. Катя опустилась на лавочку и только потом поняла, что все это время плакала. Слезы скатывались по накрашенным щекам, забивая тональник в мимические морщины. Ей пора перестать так часто и много улыбаться. Бутылка покатилась по склону. Катя поджала колени. Сейчас она мечтала оказаться в душе и смыть с себя все, что сказал ей Никита. К ней подходили неравнодушные прохожие, но Катя их не понимала. Обезличенные люди открывали рты, приседали и что-то спрашивали. Кто-то предлагал помощь, кто-то собрался вызывать такси. Где Катя была? Куда прибежала? Под грудью пульсировали Никитины слова. Не это она хотела узнать. Совсем не это. Она ждала что-то вроде: «мой отец завел себе зверушку» или «а вот у отца в клетке дома сидит вампирша». Мир повернулся под другим углом. Энтони бы назвал этот угол пятой точкой. — Все нормально, идите, — отбивалась рядовой фразой Катя. Все было ненормально. Женщины подсаживались рядом, пытались успокоить, давали носовые платки. Тушь размазалась черными полосами на светлом личике. От боли свело скулы и мышцы на предплечьях. Анабель не страдала от бандитского общества. Она там варилась. Катю воротило до тошноты. Ей срочно хотелось в душ. Или водки. Что-нибудь из этого. Прохладный ветер принес с моря соленый запах, Катины густые лакированные волосы распушились и спутались, цеплялись за нарощенные ресницы, липли к губам. Чем она лучше Никиты? Она тоже вся ненастоящая. Катя устала сдерживать слезы, и поток вырвался наружу, как только от нее отстали. Ее забило в лихорадке, голос просел, и она глотала живительный воздух, лишь бы немного успокоиться. Среди стаи диких волков, там, где Катя жила, она была лишь маленькой лисой, неспособной принести в дом ни курицу-наседку, ни Колобка. Ей стоило рассказать правду Энтони. Стоило предать своего брата и сделать по-своему. По велению души и сердца. А было ли, это сердце? Пользы от Кати никакой. Никчемная. И Чернобог был прав, когда обзывал ее. И Сашка был прав, когда бил. Слезы градом капали на экран мобильного. — Как брошенному лаптю у дороги. К лисе несправедливы все, от злых собак я унесла насилу ноги…* Профиль Энтони в мессенджере отмечался серым кружком — не в сети. Соцсети он не вел, только изредка общался по смс. Палец сам ткнул на значок с зеленой трубочкой, из динамика пошли гудки. — Мне сейчас некогда с тобой разговаривать! Я поспать хочу, понимаешь? — без приветствий накричал на нее вампир из трубки. — Да? — голос предательски гнусавил, нос заложило, Катя хотела казаться счастливой в разговоре с Энтони.Катя включила громкую связь, залезла на лавочку с ногами и обняла их, зажав телефон коленями: — Прости. — Что у тебя с голосом? — Простыла… Соврать не вышло от слова совсем: Катя всхлипнула и разрыдалась прямиком в трубку. И плакала и плакала, пока слез совсем не осталось. Энтони заметил. Заметил, что с ней что-то не так… Открыв рот, Катя зарыдала в голос. — Ты где сейчас? — вампир спросил внезапно серьезно, по голосу было понятно, что он встревожен. — Не знаю, — выла в ответ Катя. — Что навигатор показывает? — Что я в мо-о-оре-е… Такое частенько случалось около набережных или в центре города, джипиес сбивался и указывал неверное местоположение — чаще в море, реже на крышах зданий или под мостами. — Кидай скриншот и сиди там, поняла? Хватает же дебилов мне! Энтони сбросил трубку. Катя подобрала с земли бутылку, пальцем скинула крышку и глотнула с горла. Отправив свое местоположение, она положила телефон в сумку. Он ей больше не понадобится сегодня. Еще одна глупость в копилку сегодняшнего ужасного дня. Минуты сливались в бесконечные часы. Она сидела так долго? Разве? От алкоголя фонари сквера плыли и сверкали как-то особенно ярко. Какой черт дернул ее звонить Энтони? Что за привычка у баб такая, чуть что, звонить всяким… Катя недодумала, ее прервал столп ветра, всколыхнувший ветви елей в сквере. — Почему я тебя всегда раком по баракам должен искать? Энтони встал напротив фонаря, и его лик осветил божественный нимб. Катя подняла глаза и ослепла. Ослепла до нового потока слез. — Понятно, — вздохнул Энтони. — Вставай, поехали. — Куда? — В гараж, расчленять тебя буду, — Энтони нагнулся и потянул Катю на себя, но не рассчитал силы и завалился на нее. — Я скачал сто картинок с котиками, вместо письки буду показывать. Он поднял ее с лавки, потом они уже сидели в такси. Тяжелая голова опустилась на его острое костлявое плечо. Вампир был вымокший и взъерошенный, непричесанный и сонный. Прилетел за ней, чтобы успокоить.