Маска для вампира

Эдмунду дали страховые выплаты по полицейской гарантии за причинение вреда здоровью при исполнении. Месячная зарплата и десять тысяч сверху, потому что в семье был зарегистрирован ребенок младшего школьного возраста. С Аляски в Кривой Камень судами отправляли в основном гуманитарку — туалетную бумагу, гречку и водку. Из водки местные умельцы наловчились мешать антисептик, который успешно пили синеботы в любом дворе. Как сказал однажды великий (и ужасный) человек: «дезинфицировались». К усиленному карантину адаптировались и вампиры, которым наконец-то начали выплачивать пособия. Это, естественно, касалось только депортированных или уволенных вампиров. Энтони с Аней причислялись к беглым нарушителям. На первое нарушение вампирам выписывали штраф пять тысяч паультов, а на второе вписывали административку. В общий чат Эдмунд прислал портрет длинного бандита. По виду он был схож с подбитой чумной собакой: худое вытянутое лицо, кривой нос с горбинкой, впалые глаза, неправильный прикус. Сара добавила к картинке подпись, что этот человек не носил капу и горбился, поэтому стал преступником. Сообщение отметилось прочитанным и Мирославой — недавней участницей семейного чата. Каким-то образом Сара отключила ей родительский (читать: пристальный) контроль и разрешила смотреть на постоянные перебранки. Феноменальная память товарища на людей поражала Энтони до глубины души и ему даже жалко стало, что такой талант пропадал на улице, охотясь за ворами пяти трусов. Беатрис Ничего, мы тут Савина шнурком от кроссовка к батарее привязали, сейчас отдохнем и за зэками пойдем охотиться. Пускай знают, как обижать наших 12:09 Беатрис можно было использовать вместо поисковика музыки по первым двум нотам; вместо переводчика с английского на русский и обратно; вместо фейс айди и далее, далее… Сара Эдик уже почти здоров! 12:10

В нем три литра черной дряни

и он теперь перестанет какать бабочками

12:11

Мама Не надо наговаривать, черная магия быстро выветривается! Из тебя же не льется! 12:11 Со стороны Елизаветы это выглядело как удар под дых, копье протыкающее сердце насквозь и выносящее его на всеобщее обозрение. Подкол удался, и сообщение сразу же собрало кучу смеющихся реакций. Эдмунд сначала печатал что-то в общий чат, но потом стер и отправил в личный диалог. Он прислал смешную картинку с грустной собачкой. Ладно, картинка оказалась не такая уж и смешная. Энтони не знал, как поддержать общение и скинул в ответ фотографию кота в стрингах, которую скачал для хвастовства перед Катей. Она не писала ему несколько дней. Эдик Я в раздрае, братан 12:20

Живи пока

12:21

Эдик таблетки меня не берут не хочу 12:25

В каждый дом по черному колдуну,

хороший рекламный слоган.

Вы поговорили, или как мы?

12:26

Эдик Поговорили немного, она говорит что ничего страшного. А мне страшно. Она переоделась и стала Савиным. И скрыла от меня это. Говорит, хотела как лучше. Чета мне только хуже 12:30

Ничего такого в этом нет, пока

она не перешла на людей, и не

прячет ботинки в норе барсука.

12:31

Эдик А если Ловцы ее найдут? Ну, поймут, она же тогда в парке была 12:34

Во-первых, не забивай себе голову

херней. Савиных так много, что Ловцы

разорвутся. Во-вторых, она никого

не убила и даже не покалечила,

Особенно сотрудников УНМ.

А переодеваться в Савина у нас

законом не запрещено. В-третьих,

у нее из нарушений только карантинный

режим и выход на улицу без маски.

Ловцы сами себя выставят идиотами,

если вдруг захотят ее проверить.

12:40

Эдик Савин вще не пример для подражания 12:45

Черные маги начинают брать

чужую кровь, чтобы усилить колдовство.

Подчинять, свергать власть,

лепить из обычных хуманов всякую дрянь типа

Димы. Саре это зачем? Ты настолько в ней

разочаровался? Я на этих черных магах

собаку съел! И дебилов там нет!

12:50

Эдик Ты придурошный? конечно я ей верю и никогда в ней не разочаруюсь! 13:00

Все, пока, я поехал

дела делать.

13:01

Не думал Энтони, что на своем веку станет советчиком в любовных делах. То Сара, то Эдмунд почему-то попеременно советовались с ним по поводу и без. Это даже льстило вампиру. Он менял дислокацию почти каждый день и после того случая с подставным Савиным с семьей никак не пересекался. Если Сару еще могли принять за Савина, то Энтони они точно выучили и ни с кем другим не перепутали бы. Он не хотел уезжать под купол. В общинах вампиры существовали так же, как и в обычных сектах, слушали авторитетное лицо и вели хозяйство, а еще под куполом не бывало соевого мяса или сосисок из бумаги. Такого удовольствия Энтони лишить себя не дал бы. Минусов было много: например, одинаковая для всех одежда, как на каторге, обязательные работы… Вампир нашел пристанище в открытой и заброшенной батарее. В ряд выстроились ржавые пушки с длинными стволами, нацеленными в морские просторы Японского моря. Под вытоптанной землей притаились склады боевого запаса, в которых нередко ночевали граждане без определенного места жительства. Бомжи, по-простому. Энтони сейчас как раз немного, самую малость скитался и ныкался по теплым трубам. Через какие-то магические обходы Елизавета передала деньги. Нормальные люди называли это «система быстрых платежей». Помимо дешевых сайровых консервов, Энтони купил несколько пятилитровых бутылок с водой и дегтярное мыло. В детстве и юношестве вампира постоянно пугали, что если он будет плохо учиться, его заберут в армию, где из душевых принадлежностей только дегтярное мыло и жесткая щетка. В армию не забрали, а мыло вот, в кулаке. Как кусок скользкого камня. Волосы, кожа и одежда пропитались специфическим запахом дегтя. Он все-таки простыл, без футболки и в одной лишь Аниной ветровке поверх голого торса. Май подходил к середине, но циклон держался. Дожди, ветра, морось, пасмурность. Энтони чихнул в локоть. Старые деревянные поддоны воняли трухлей и коррозией металлических стеллажей. На бетонной плите лежала чья-то забытая циновка. Вампир вытряхнул с нее грязь и вытер ноги, спать он там точно не собирался. Внутри склада постоянно кто-то ворошился и шуршал, Энтони трудно засыпал при шуме, но сейчас он готов был свернуться эмбриончиком и отрубиться при первой возможности. В тумане полудремы к нему приходили герои из фильмов, лица с рекламных билбордов — все смешалось в доме Облонских, как любила говорить Елизавета. Энтони прогонял бред и морщился, моля о том, чтобы все поскорее закончилось. Все. Вирус, карантин, Анабель с бандитами. Чтобы они стерлись и никогда не появлялись в его жизни. Неосторожные шаги привлекли его внимание, выдергивая из крепко охватившей усталости. Два шага с хрустом фольги и листьев и третий, острый и глухой, точно кто-то намеренно отбивал сталью пол. Человек или какая тварь, оно опиралось на трость и хромало. И явно шло напрямую к Энтони. «Я умер. Не трогай меня. Посмотри на меня, брать с меня нечего. Я умер, не трогай меня, иди своей дорогой», — мантры никогда не помогали Энтони в беде, но, почему-то он всегда на них надеялся и бубнил. Привычка. Он вышел к Энтони и остановился. Зеленый плащ мелькнул яркой и чистой тканью перед носом вампира. Маска чумного доктора с длинным клювом поймала на швы ниток лунный свет, Энтони отражался в стеклянных глазах-очках. — Ты кто? — На самом деле Энтони сразу понял, кто перед ним стоял. Скорее всего, какая-то из частиц Великого и Ужасного. Уточнить не страшно, страшно было ошибиться и расслабиться рядом с врагом. Птичья маска с любопытством покрутила головой. Энтони поежился и сел. Ему стало очень неудобно — он не видел, куда были обращены глаза собеседника. На прошлых масках в прорезях отображались белые огоньки-светлячки, которые стреляли то туда, то обратно. Тут же — только гладь и бездонная пропасть. — Бонсуар, ма шерр*! — гулко отозвался незнакомец в маске. — У-у-у! — выдохнул Энтони. Он услышал французские слова и сразу понял, что это была точно частица. Пальцами частица постукивала по набалдашнику трости, то ли от нервов, то ли в каком-то своем, непостижимом ритме. Из-под маски доносилось тихое и знакомое насвистывание. Энтони подбирал слова, но никак не мог угадать со стихом. — Мне тут оставили презент для тебя, — частица из ниоткуда достала тоненькую книгу в красной твердой обложке. Еще не прочитав имя автора, Энтони догадался, чьи инициалы там будут. Мир литературы держала большая черепаха Юлия Винклер, и три слона: Корней Иванович Чуковский, Савин Андрей и Алина Штейн. Частица замерла, откланялась и рассмеялась. Звук от его голоса не расходился эхом по складу, а концентрировался возле вампира и принадлежал только ему. Смех этот был смущенный, слегка похожий на пародийное карканье ворона. Частица шаркнула ногой и растворилась в воздухе, оставив книгу и Энтони наедине.

«Сказка о семи птичках, Савин А.А.»

«Жил да был в царстве-государстве молодец, не княжич, но и не бедняк. Давным-давно в голову его поцеловало солнце — такой светлой она была, оттого и звали его все — ясно Солнышко. Сам он был из семьи обычной и приличной, родители в болотах сгинули, а его оставили на сестренку младшую. Так он с ней и справлялся, покуда было что в рот положить, а как пусто стало — молодец в огороды сунулся. Ни пшена, ни зерна у молодца не было. В тяжелые времена, в страшные голода, вздумал добрый молодец на ярмарку выбраться в соседнее царство, да прикупить там семян различных: простых и столичных, чтобы поле засеять, пшеницу взрастить и хлеб испечь. Долог его путь был, тернист и жесток, но не отчаивался молодец, тащил на себе пустой мешок для зерна и калиту золотых монет, кои вся деревня собирала и ему отдала. В тридевятом царстве трава росла зеленее, скот был упитаннее и яблоки слаще переливались. Шел молодец по ярмарке и глаз не сводил с песен, плясок и яств заграничных. За прилавком дубовым стоял мужик крепкий, да рубанком деревяшку стругал. — Ищешь чего, молодец? — лукаво спросил мужик. — Да, вот, ищу батюшка, зерна, да побольше! В моем царстве нынче работают впроголодь, царевич наш сгинул в бою, с голоду воем уже, люди от бедности мрут. А царь наш места себе не находит, горюет и плачет целыми днями. Не до нас ему, крестьян кривозубых! Рассмеялся мужик, встал перед молодцем и начал свои товары показывать: то грамоты летописные, то фигурки звериные, то кубки серебряные, а зерна-то и не видать у него! Огорчился молодец, решил уже было к другому идти, как мужик его остановил: — Знаешь, молодец, я тебе по секрету скажу, что есть у меня короб волшебный! Какое желание ему не скажешь — все выполняет! И кашу сварит, и дров наколет, и землю вспашет вместо лошади, и добрым словом не обидит. Подумал-подумал молодец, махнул рукой, да согласился! Отдал мужику все золотые монеты, пустой мешок и свои лапти новехонькие. Поднял было коробок, да чуть не надорвался. Мужик захохотал коршуном, ухватился за живот и все смеялся и смеялся! — Не утащишь ты один мой коробок, вот тебе помощница! Из-за угла выбежала рыжая лисица-сестрица в синем платке да синем платьице, рюшами расшитым. Поклонилась лиса мужику, взяла у молодца короб и без труда забросила его себе на спину. Радоваться стал молодец: в свое царство налегке возвращаться, еще и с лисой в придачу! Ее можно зимой на шубу пустить, да согреться! — Рад долго не будешь такому товару, — заговорила лиса. — Короб волшебный, да тайна у него есть страшная — за каждое желание забирает он год жизни. От злости молодец зарыдал, запрокинул голову, да как закричал во весь голос. Приказал лисе разворачиваться и обратно на ярмарку бежать. А как вернулись они с лисой, так никакого мужика там уже и не было. — Закопаю под дубом могучим ваш короб проклятый! Чтобы никто на желание не позарился! — Зря ты, молодец, думаешь, что смерть не придет за тобой. Ты лаптями расплатился? Расплатился. Последнее золото мужику отдал? Отдал. И все это за желание посеять зерно. Проверь-ка этот мешок! — лиса протянула молодцу грузный холщовый мешок. Открыл его молодец, да диву дивился! В мешке зерно битком набито! — Чего же это получается? Умру я скоро, лисица-сестрица? — Не скоро, молодец, но нужно осторожнее вслух говорить — короб все слышит. И каждое желание выполняет. — И что же, нельзя ничего с этим коробом сделать? — пуще прежнего заплакал молодец. А пока плакал, деревья почем зря пинал и сквернословил на каждую травинку, что ему под ноги попадалась. — Можно, молодец, только короб этот вскрыть тебе придется, а чтобы его вскрыть надобно сперва победить владычицу подземную! И смерть ее не в игле, а в крови собственной! Дашь ей испить — она и сгинет! В коробе волшебный зверь сидит — непростой, пугливый. Вот только заточила его владычица в короб проклятый, потому что ее желания он не захотел выполнять. Ежели готов на это — завтра отправимся в путь-дорогу. У ворот молодца встречало все царство, да глазело, спрашивало, мол, что в коробе! Лиса тихохонько брела позади и помалкивала. Отнекивался молодец, отдал зерно и пошел домой. Увалился на лавку, а уснуть не смог, подошла лиса, свернулась рядом и задремала. И молодец уснул, а наутро отправились они вместе до владычицы. Жила владычица под горой, камни сдвигала и никому проходу не давала: ни конному, ни пешему. Забоялся молодец, заплакал, развернуться хотел, и лиса ему говорит…» — Да я что, по-твоему?! Не человек, что ли?! Сука! Сука! Сука! — Энтони прекратил читать. Бумага хрустнула в его побелевших от напряжения пальцах, переплет лопнул и книга располовинилась с сухим треском. Плотные листы он выпнул из склада на улицу. — Хочу и плачу сколько хочу! Хочу — разворачиваюсь и ухожу! Пошел ты в жопу! Сраный сказочник! Вертел я тебя на хуе десять раз! Лицо вампира пылало от гнева. Он топтал безобидную циновку, словно давил гадину. Книга про случайного молодца оскорбила его, обманула и неистово разозлила. Савин пытался на что-то намекнуть? Осипшим голосом Энтони свирепо стонал и «сквернословил». Да так сквернословил, что все наркоманы и бомжи решили покинуть склады самостоятельно. Пока их не настигла вампирская кара. — Все царство ему деньги скинуло, а он херню какую-то купил! Да я всю жизнь деньги только на полезное трачу! Сам давно на себя смотрел?! Чтобы ты водой срал три дня, говноед кучерявый! Энтони шатался от стенки к стенке, как умалишенный, и пытался восстановить дыхание. Он расстегнул ветровку и скинул ее на пол. Вновь возникшая частица усердно собрала странички обратно, но подавать не спешила — пялилась на него своими тупыми круглыми глазами. Впалый живот, ремень с трудом держал штаны, ребра вырисовывались под натянутой бледной кожей четкими клавишами. Каркас и тонкая обшивка. Энтони сам себя ненавидел. Перебежки его измотали. — Хватит! — рявкнул он, с невозмутимым видом поднял ветровку, выбил из нее пыль и надел снова, но не застегнул. Наблюдал за тянущимся наверх вороньим клювом кожаной маски. — Закончи читать, не ругайся, — частица бережно и аккуратно передала Энтони собранные листы сказки. — Я тебе их сейчас сверну в трубу и в жопу суну. Как тебе такой расклад? — вампир шлепнул кипой маску по макушке. Он прочистил горло, по-старчески крякнул и перелистал мятые и уже грязные страницы на нужный момент. «Забоялся молодец, заплакал, развернуться хотел, и лиса ему говорит: — Не страшись, молодец, один туда не пойдешь. Нельзя мне в таком виде обратно к владычице, невзлюбила он меня! Лиса о землю ударилась и птичкой обратилась. Спряталась птичка молодцу под рубаху белую и умолкла. Облюбовалась владычица под горой, ставней понаставила, позолоченных стульев, заморских ковров и не было конца и края ее драгоценностям. Охраняла владычицу стража. Сразу узнал молодец мужика, который его обманул на ярмарке, да товар проклятый отдал. Рядом с ним еще двое: длинный и короткий. Короткий старым был совсем, хромым, а длинный — улыбчивым и на лицо хитрым. Пустила молодца к владычице стража, поди ждала она его в гости. Темно было в логове владычицы — смолой повито, тенями заплетено. Не пробиться, не сбежать, точно в плену. Увидел молодец, что и морковь там больше и ярче, что капуста пышнее, что ржи много, что рыбы в реке полощется целая тьма. Задумался молодец, а не владычица ли часом его царство до ниточки обобрала? — Здравствуй, владычица! — поздоровался молодец, но кланяться не стал. Вышла к нему владычица в пышном платье и дорогом венке, сама бледная, а улыбка точно серп тонкая. — Пришел-таки? Рассказала тебе все лиса? Зря ты ее послушал, плутовка она! На гибель тебя послала! — Не права ты тут, владычица! Я сам тебя нашел! Про тебя молвы молвят, что богаче тебя никого нет на белом свете! Я вот не верил, да и пришел к тебе в гости, врут али нет наши? — Не врут! — гордо ответила владычица. — Все мое богатство! Настоящее! Вот оно, все здесь! Смотри, молодец, тут и вина, и сладости! Я тебя угощу, присаживайся, сын мой…» — Я не понял, — Энтони повернулся к частице и уперся носом в острый клюв маски. — Это сказка со спойлерами? Давай сразу с конца читать! Убьют молодца? Там будет ответ, почему лиса молодцу смски не шлет? А можно я карандашиком допишу сверху реплики молодца? Владычица ему: «присаживайся», а он ей в ответ молвит: «иди в жопу»? — Читай по порядку! Нельзя книги с конца читать, даже если очень интересно! Нельзя так! Нельзя в художественной литературе в жопу посылать, Тоша! Это моветон! Читай! — частица подвинула вампиру смятые листы и подсветила текст фонариком. « — Как скажешь, владычица, присяду я к тебе за стол, вот только не мать ты мне! Моя мать померла, — боялся молодец владычицу, но виду не подал. А птичка-лисичка сидела у молодца под воротником, да насвистывала: — Не ведись, соберись! Про себя не рассказывай и помалкивай! Молодец вовсе был не дураком, послушался птичку — про себя не рассказывал, молчал да пальцем показывал: — А это для чего? — Это клетка золотая, хотела я в нее посадить волшебную птицу, да не слушалась она меня, проказничала и капризничала! — Улетела? — спросил молодец, а сам свою птичку рукой проверил за пазухой. — Нет, — улыбнулась владычица. Молодец вино не пил, только губы мочил и все думал, как бы ему кровь владычицы в вино подмешать? Увидел он меч с позолоченными резными ножнами, подошел к нему и спросил: — Хочешь посмотреть, владычица, как я с мечом управляюсь? — вдруг засмеялся молодец, будто и впрямь без заботы. — Сомневаюсь я, молодец, что ты сгож для битвы. Поранишься еще! — сказала владычица, а глаза ее сверкнули любопытством. Чужая беда была для нее сладка и искушительна. — Эх, владычица, видать, не знаешь ты, какой я умелец с клинком! Видала ли ты, как меч по воздуху пляшет? Взмахнул молодец мечом, засвистел он, заиграл, словно молния в руках. Крутит его молодец, вертит, а сам прикидывает, как бы незаметно владычицу поцарапать да кровь ее выцедить. Птичка за рубашкой ворочается и шепчет: — Хитростью надо брать, убить владычицу может только кровь ееная. — Поди ближе сюда, владычица, али боязно тебе, что не гож я? — подзадорил молодец и шаг сделал, будто невзначай. Подалась владычица вперед, а молодец взял и выпустил меч, уронил подле ее ног. В пляске острое лезвие задело кожу владычицы, выступили красные капли на пальце. — Добро! Положи, где взял, не игрушки это! Давай лучше выпьем! Схватилась владычица за кубок, и капля кровь в вино упала. Не заметила владычица, отпила вина сладкого и умерла. Затрещало ее логово и рассыпалось как гнилой плетень, попрятались ее охранники, да завалило их камнями и обломками. Нерадостно было молодцу от чужой смерти, но никак ему было не спастись от проклятья владычицы. Выбрался он из-под горы и побрел обратно в царство. Дома открыл он короб, и вылетели из нее шесть птичек, с лисой вместе — семь. Обрадовалась сестренка, что молодец ей нашел птичек и целыми днями с ними играла. — Разгадаешь загадку — мы тебе отплатим добром! — повторяли птички. — Не нужны мне ваши загадки! Летите подобру-поздорову на свободу! Отпускаю я вас всех! — Не можем мы, молодец, улететь далеко от короба в таком виде! Помоги нам, а мы тебе поможем огород засеять! — Да как же вы, маленькие такие, поможете мне целый огород засеять и урожай собрать? Птички летали в избе, и молодец уже не мог отличить, где какая, где лиса евоная была, а где заложники владычицы, перемешались они и дивно пели. — Большая тайна это и, если вперед тебе скажем, сгинем сами! Ничего дурного мы тебе не сделаем, помоги только! Разгадай, кто из нас живая птичка, заклятие и спадет! За это мы тебе поможем, чем сможем! Задумался молодец, почесал голову и присмотрелся: птички все как живые. Никак не отгадать ему загадку эту! День думал молодец, два, а все никак не мог решение принять. Водичку пили, спали все вместе и щебетали. А на третий день сестренка попросила зеркальце у красавицы-соседки и оставила его на столе. Подлетали птички, смотрелись в него и чистили перышки. И все, кроме одной, самой маленькой, отражались в зеркальце деревянными игрушками, которые мужик продавал. Показала сестра молодцу отражение. Обрадовался молодец и вскрикнул: — Нашел я живую птичку! Слетелись друг к другу птички, сцепились лапками, опали с них перья и пристал перед молодцем сгинувший царевич. — Спасибо тебе, молодец, спас ты меня! Владычица злая обманом меня в свою клетку заманила, богатство мое отобрала и на престол захотела, а я ее не послушал, вот она меня в птицу и обратила! Заставила она тебя короб купить, последнее отдать. Я тебе отплачу за твою доброту и смелость! На престол вернулся пропавший царевич, и зажило царство, зацвело! И огороды засадили, и поле вспахали, и люди перестали умирать, и голода они с тех пор не знали. А молодца царевич назначил боярином своим, и ни в чем он больше не нуждался». — Хочу сразу боярином, — Энтони швырнул листы от себя прочь. — Царевич придурок, нахер мне ему помогать? Птичек его собирать? Спасибо, что вас семь, а не сто семь. Я бы заебался вас искать. Сам пусть разбирается с владычицей. — Разве тебе его не жалко? — частица скрипнула кожаными перчатками, обхватывающими трость. Что-то в ее поведении резко изменилось, будто она ждала от него какого-то другого ответа. Зря надеялась. Обиженное сопение через маску побудило вампира проверить живость частицы — дышала она плохо и сердце у нее билось через раз, словно при смерти. — Жалко у пчелки в попке, ага? Энтони втянул спертый воздух, размял шею и лег на холодный бетонный подоконник, окно к которому так и не успели приделать. «Приделать» — это громко сказано, больше этому складу подходило слово «приляпать». Вампир ворочал в груди какое-то потерянное ощущение, будто кто-то вырезал из него что-то очень важное. — Не лежи на холоде, итак с носа капает, — частица боднула Энтони клювом, расстегнула пуговицы на плаще и, оставшись в ярко-желтом костюме, как у сыщика из «Бременских музыкантов», подстелила его под вампира. — Не надо, — буркнул Энтони, отталкивая подношения. Никто у него ничего не вырезал. Он сам вытащил у себя то, что нормальные обычно называли «верой в хорошее». Его не удивляла абсурдность и перестала тревожить происходящая вокруг ересь. Он не чувствовал ничего рядом с тем, кого раньше почему-то считал другом. — Тогда укрою, спи, — частица сказала это так мягко, что Энтони, как по команде, действительно захотел спать, а потом так же машинально укрылся еще теплым плащом и закрыл веки.