Рыжее солнце в серой хмари

Мурамаса смотрел, как кривится в злобном оскале лицо того, ради кого он отказался от себя. Именно для Коги он поглощал пустых и убивал шинигами. Сам становился тем отродьем, которых должен был уничтожать. Зампакто не существует без шинигами, и Мурамаса делал все, для спасения своего. Хотел ли он жить? Нет. Он хотел дать шанс на жизнь Кучики, ведь и шинигами ничего не сможет без души меча. Когда-то давно, так давно, что почти не верится, Кога Кучики был самым лучшим – верным, гордым, смелым. Он достиг звания капитана Готей 13 не за положение зятя великого клана. Его сила и дух восхищали рядовых шинигами и заставляли уважительно кивать офицеров. Но со временем гордость превратилась гордыню и эгоизм, верность принципам в одержимость идеей превосходства над всеми, а смелость в безрассудство и презрение к опасности. И когда против Коги поднялся весь Сейретей, Мурамаса не был удивлен. Он делал все, для спасения хозяина, понимая, что это не защитит Кучики от смерти или заключения. Когу запечатали, лишив сил и связи с зампакто. Он провел несколько веков в темноте и одиночестве. А теперь, усилиями своего меча, вырвался на свободу. Вот только… Тот монстр, что с безумным хохотом и рычанием налетал на стайку смертных детей, больше не был его хозяином. Настоящий Кога умер. Умер еще тогда, когда поднял меч на свой клан. Поймав эту мысль, Мурамаса прикрыл глаза. Все его старания вытащить шинигами были бессмысленны. Говорят, что душа шинигами и воплощение его меча связаны неразрывно. Зампакто рождается с шинигами и умирает вместе с ним. Но даже эту связь все таки можно порвать. И когда Кога сломал свой меч, Мурамаса почувствовал как с похоронным звоном стали лопаться тонкие нити, держащие его в этом мире. Мурамасе казалось, что он испаряется, подобно капле воды. Тело разлеталось частицами реацу и растворялось в по-весеннему голубом небе. Последнее, что почувствовал дух зампакто – облегчение. Отныне он никому и ничего не должен. *** Что происходит с душой человека после смерти? Ответ крайне сложен, хоть и ужасно прост. Какие бы испытания душа не встретила, чтобы она не испытала, последней точкой путешествия будет возрождение и новая жизнь. Единственное, что может этому помешать – разрушение самой души. А что произойдет с осколком души? Все еще проще. Поврежденные души ищут проводника – сущность, достаточно сильную, чтобы выдержать слияние и привести их снова в мир. Мурамаса хотел раствориться в потоке душ, но у мироздания было свое мнение на будущее этого осколка. Впитав сотни пустых, зампакто начал слияние с ними. И к перерождению устремилось нечто новое. *** Сколько себя помнил, я всегда был один. Взгляды скользили словно сквозь меня, никто не замечал бескланового сироту. Это было ужасно обидно, и я старался выполнить любое задание воспитателей лучше, чем другие. Но взрослым было плевать, а дети быстро меня невзлюбили и стали обижать. Порванные работы, запачканные вещи, тычки и подножки… А воспитатели каждый раз смотрели на это, как на что-то мерзкое, но привычное, и только выгоняли меня подальше. И тогда я понял, что если хочу что-то получить, то должен заставить остальных меня уважать. А кто самый уважаемый в деревне? Конечно, хокаге! Старику кланялись все, даже самые богатые продавцы и самые страшные шиноби на улице. Решено: пусть хоть камни с неба, а я стану самым крутым ниндзя и самым известным каге! Увы, начать свой путь было не просто и теперь я сидел, запертый в чулане. Воспитатели не верили, что не я зетеваю драки и часто оставляли меня без ужина. И в этот раз, отомстив Мики-чан за подножку на завтраке, я оказался один в темноте. В чулане для метел, лопат и других палок не было окна, поэтому узнать о времени я мог только по шуму за дверью. – Наруто-бааака! – смех Мики-чан застал меня на пятнадцатом отжимании. Ну а чего сидеть целый день без дела? Как говорит мой единственный друг: пока ты спишь, твой враг качается! – Сидишь весь день в темноте, как крыса. Потому что ты и есть вредитель! – и снова мелкий смех, как пересыпаемые камушки. – Ничего, скоро выпустят! И я уже не попадусь на ту же подставу! После моих слов, крикнув снова «Бака!», самая вредная из наших девчонок убежала, а я решил чуть отдохнуть. Но тихий голос заставил подскочить на месте: – Молодец, ничем себя не выдал. – Ты вернулся! – Ненадолго. Ты еще слишком слаб, малыш. Помни: сейчас для тебя главное не вызывать подозрений. Тренируйся, и скоро мы встретимся. – Хай! – С днем рождения, Наруто. – Спа…спасибо! И голос пропал. А ощущение счастья осталось. Мой самый лучший друг, готовый всегда поддержать. Первый раз я его услышал ровно год назад, в свой пятый день рождения. Я уже знал, что в этот день все взрослые на взводе, готовы наорать или даже ударить меня ни за что. Но, схвативший меня за горло чунин нашей же деревни, жутко напугал. – Ты, демонское отродье! Это из-за тебя погибли мои родители, а брат потерял ноги! И теперь я вынужден кормить инвалида и заботиться о нем, вместо того чтобы жить свободно! Резкое движение рукой, и я лечу в ближайшую стену. А чунин, подскочив ближе, начинает отвешивать пинки, с каждым ударом ломая что-то в моем теле. Я потерял сознание когда боль резко вспыхнула в груди и изо рта хлынула кровь, мешая дышать. Что происходило дальше – не знаю. Очнулся на своем футоне в общей комнате. Единственным изменением была ширма, отгородившая меня от других воспитанников. Того парня я больше не видел, но на память остались несколько шрамов на груди – от прорвавших кожу сломанных ребер. А потом я услышал тихий-тихий шепот. «Услышь меня, Наруто, услышь…» Одна и та же фраза повторялась по кругу, пока я не рискнул так же шепотом ответить: – Слышу. И вместо слов на меня полились чувства – желание защитить, помочь, злость на остальных, готовность быть рядом. Я замер напуганной мышью, пытаясь не утонуть в этом потоке. Видимо, что–то почуяв, странный собеседник снова заговорил. Слова были почти не слышны, но я разобрал: – Я … не оставлю… пока слаб…не слышишь… И голос исчез, как исчезло чувство присутствия кого-то рядом. Весь день я провел в каком-то ступоре. Почти не реагировал на ирьенина, пришедшего сменить повязки, воспитателя, принесшего еду и ребят, желающих заглянуть за ширму. Я думал о том, что про голос нельзя никому рассказывать. У меня никогда не было ничего своего, и друг, пообещавший быть рядом – единственное, что у меня появилось. Если расскажу кому-нибудь, то его точно заберут! Поэтому я буду молчать.