Необычно

Величайшая ошибка — думать, что страсть и чистая любовь несовместимы. Единение влюбленных не является грехом, а без любви грехом становится все.

      Он стонет от приятной боли, которая растекается по телу и закатывает глаза, когда плотная резина стека соприкасается с красной кожей. В комнате жарко, свечи догорают, отдавая последние отголоски сладкой малины. Жарко от плотно закрытых окон, горящих огней, возбуждения и страсти.       У Чонгука кружится голова, он сжимает между пальцев красные веревки и запрокидывает голову назад, когда Тэхен касается стеком бедер и ведет выше: очерчивает соски и несильно ударяет, принося острые ощущения, ни с чем не сравнимые, такие желанные.       У них сложные рабочие графики, встречаются наедине редко, но каждая встреча проходит головокружительно. Гук не может представить каждую последнюю пятницу месяца без Тэхена, который встречает его в домашних тапочках и огромной футболке, а после втрахивает в кровать, слушая мольбы разрешить кончить.       У Чонгука все тело в татуировках, он носит черные кожанки, тяжелые берцы и пьет терпкий виски. Он не обращает ни на кого внимание, потому что каждую последнюю пятницу месяца его ждет милый и спокойный Ким. Он любит Францию, пьет малиновые милкшейки и слушает итальянский шансон. На людях их роли распределены заранее по стереотипам и глупым установкам, но за закрытыми дверями…       Тэхен проводит кончиками пальцев по чужому члену и усмехается, когда слышит и видит яркую реакцию. Слишком долгое и болезненное возбуждение скопилось внизу живота тугим узлом без возможности его развязать, только заслужить жалкое подобие ласки. Ким сжимает возбужденную плоть у основания и слышит громкий стон, а после ударяет стеком по внутренней стороне бедра, заставляя задрожать и свести колени вместе.       Чонгуку тяжело, ему нельзя заканчивать, но он чувствует грань, которая уходит из-под контроля.       — Позволь мне…       — Только от моего члена, — Ким тянет узел на красных веревках и усиливает их давление на стертую кожу запястий. — Хороший мальчик.       — Боже…       — Здесь только я, — он выдавливает на пальцы теплую смазку и растирает ее между чужих ног. — Не смей никого вспоминать, когда находишься со мной в одной квартире. Только я и никто больше, Гуки.       Тэхен растягивает долго и аккуратно, но не отказывает себе в садистском удовольствие слишком грубо двинуть пальцами, чтобы заставить почувствовать границу между Гонконгом и реальностью. Он умеет доводить, заставлять кусать губы и думать только о себе.       Восхитительно, — так и повисает в воздухе, когда Ким смотрит на бледные синяки на чужих бедрах и животе, редкие кровоподтеки от особенно сильных и сладких ударов. Утром каждый след будет болезненным напоминанием о любви и привязанности, но сейчас это — украшение для покрытого черными узорами тела.       Дай мне больше, — Чонгук прикрывает глаза и беззвучно стонет, стоит тонким и длинным пальцам коснуться комка нервов, разнося истинное удовольствие по телу. Ему хорошо, до слез, стекающих по щекам превосходно.       Растяжка не занимает много времени — Тэхен знает, что Гук всегда готовится заранее перед их встречами, но он слишком его любит, чтобы причинять боль, поэтому достает презервативы только тогда, когда четыре пальца двигаются свободно.       Ким разрывает тонкую упаковку и раскатывает контрацепцию по своему возбуждению, а после ловит полный уверенности взгляд и медленно толкается внутрь. Громкий протяжный стон заполняет тишину полумрака спальни. Горячо. Их кожа не остывает, а только сильней повышает температуру.       Тэхен входит плавно, дает несколько секунд привыкнуть, а после двигает бедрами, сжимая чужие ноги. Великолепно. Он не останавливается, входит глубже и каждый раз разносит сильные и новые волны удовольствия.       Чтобы достичь желанной разрядки, им хватает времени до рассвета. Первые лучи скользят по темным простыням и очерчивают острые линии тел. Тэхен заканчивает первым, а после помогает Чону рукой. Он дает несколько секунд, чтобы отдышаться, а после втягивает в мокрый и глубокий поцелуй, который окончательно сжигает легкие и плавит мозг.       Ким развязывает красные веревки и сразу же тянется за заживляющей мазью, но его останавливает уставший взгляд.       — Принеси мне воды и открой окно, сейчас растекусь от жара, — Чонгук забирает крем себе и самостоятельно обрабатывает следы. Он жмурится от прохладного утреннего воздуха, а после от холодной воды, которую ему подает Тэхен.       — Люблю тебя.       — Люблю тебя.