Прошу, не бойся.

— Давай быстрее! — кричала Саша своей девушке. — Мы все равно не успеем! — запыхавшись, ответила она. Алёна бежала чуть позади, но они и до остановки не добрались, как ушел последний автобус. Время было уже достаточно позднее, холодный мартовский вечер. Они часто выбирались в центр города под конец дня: выпить кофе, прогуляться по мрачным улицам и просто насладиться присутствием друг друга. Собственно, сейчас актуальной была одна проблема: как добраться домой? — Прекрасно, и что нам теперь делать? — угрюмо спросила кареглазая, особо не надеясь получить ответ. — Ну… такси? — Не вариант. Не хватит, — она проверила карманы куртки, но там нашлась лишь одинокая пятидесяти рублевая купюра. — Я не знаю… Стоит ли предлагать дойти пешком? — пыталась отшутиться Швецова. — Вряд ли. Повисло неловкое молчание. Минут пять сидели на лавочке, как вдруг… — Саш, кажется еще один едет! — выкрикнула розоволосая. — Не может быть, — она смотрела на часы, однако не поспоришь: 59-й автобус, абсолютно такой же, как тот, что только уехал подъезжал к ним. Двери с шумом распахнулись. Алёна зашла первой, устраиваясь поудобнее на сиденье у окна. Выбор был велик — все места были свободны. — Что-то подозрительно, — подошла Саша, протягивая ей один билетик. — Скорее всего с маршрута сбились. С кем ни бывает, — она пожала плечами. — Не ищи подвоха во всем. — Может ты и права, — она плюхнулась рядом и поцеловала любимую в носик. Поездка планировалась не особо длинная, и скоротать они ее решили за простыми разговорами. — Надо будет попробовать капкейки в новой пекарне. На Лесопарковой открылась недавно. Говорят, вкусные, — строила планы голубоглазая. — Обязательно, солнце. Но сейчас хочу одного: поскорее добраться домой. Принять душ и укутаться в плед. За окном даже рассматривать было нечего: почему-то у дороги вообще не горели фонари. Можно было подумать, что сейчас они находятся в лесу, а в следующий населенный пункт заедут аж через несколько часов. Тишина. Ее нарушил телефонный звонок. — Да, мам? Привет… не сплю. Мы с Сашей возвращаемся домой. Я тебе перезвоню. Не переживай, все хорошо. Что? Нет, точно, все хорошо. Люблю, пока! Алёна сбросила и положила телефон в рюкзак. — Как минимум, должны быть уже около универа, — Саша нервно всматривалась в часы. - Не находишь? — Такое ощущение, что мы вообще за городом… Мне не по себе как-то… — Спокойно. Я сейчас подойду к водителю и спрошу. — Извините, а мы вообще доедем до Плеханова? Мужчина, на вид около сорока лет лишь продолжал смотреть на дорогу, абсолютно никак не реагируя на поставленный ему вопрос. — Прошу прощения? — она постучала по стеклу, отделяющее пассажирскую зону от места водителя. Безрезультатно. — Эй, вы меня слышите? — попытки становились все настойчивее. — Мы скоро будем на месте, — сказал холодный и отстраненный голос. — Ладно… Спустя еще некоторое время, автобус остановился. — Да уж. Либо во всем городе электричество отключили, либо мы приехали не по адресу, — шепнула Швецова. — Ты слышишь? Пахнет чем-то отвратительным… или мне кажется? Девушка не ответила. Да и кудрявую это перестало волновать. Усталость резко нахлынула и обе погрузились в сон. Или все-таки это не усталость?

***

Горбачева очнулась первая. Неизвестно, где они и как долго здесь находятся. Вокруг лишь кромешная тьма. Единственное, что можно было ощутить — холодный бетонный пол. Алёны рядом не было. — Чёрт… Вот и появилась причина волноваться. За неё. «Только оставайся в здравом уме. Сохраняй ясность» - твердила кареглазая себе. Нужно было скорее найти голубоглазую. Мало ли, что могли сделать с ее девочкой. Руки немели и в целом было хуево. Очень. Голова раскалывалась, словно от мощного удара. Она потерла виски, пытаясь хоть на время заглушить головную боль. Жаль, что рюкзака при себе не оказалось, ведь там хоть какие-то лекарства. Когда глаза привыкли к плохому освещению, светловолосая осмотрелась. Она сидела в углу большой комнаты какого-то заброшенного завода, насколько она поняла. Здесь обычно тусовались проблемные подростки или непостоянные жители — бомжи. Определить точное время было по прежнему сложно. Сил встать не было, и даже, наверное, если бы она и попыталась, то сразу же рухнула бы вниз. Потребовалось время, чтобы мышцы восстановились, да и состояние нормализовалось в целом. По крайней мере, физически. Внутри же бушевал океан страстей: тревога, отчаянье и страх. И все же Александра собралась силами. Трудно было разглядеть что-либо стоящее. «Хотя бы, это не подвал, уже хорошо» — думала она. В комнате она была одна. Практически наощупь нашла дверь, потянула за ручку… не заперто. «Что? Какой похититель сможет так просто отпустить потенциальную жертву. Бред. Уж связал бы тогда, для приличия.» Она вышла в просторный коридор. Тут особенно пахло затхлостью, а на потолке была плесень. Сначала кареглазая лихорадочно заглядывала в каждое открытое помещение. Старалась не шуметь, и похоже, получалось. У нее была возможность бежать. Убегать и не оглядываться. Но была поставлена цель: найти любимую розовую макушку во что бы то ни стало. Обыскав абсолютно все, остался один вариант: подвал. Спустившись на цокольный этаж, она обнаружила маленькую дверь. Лишь за счет того, что солнце уже начало вставать, здесь можно было разглядеть что-то. Дернув ручку, Саша даже обрадовалась: «Хорошо, что все не так просто. Иначе не интересно играть.» На полу лежала какая-то игла. Кареглазая, особо не надеясь, вставила ее в замок и повернула. Первый раз не сработало. И аккуратно, дабы не сломать, она проворачивала еще и еще. — Бинго! — возрадовалась она, когда спустя минут десять ей все же удалось открыть дверь. Были опасения, что там ее и поджидает маньяк. Однако она не боялась, наоборот — ее охватил нездоровый азарт. Алёне повезло меньше. Горбачева обнаружила ее всю в синяках, связанную и без сознания. — Милая, очнись! — она лихорадочно начала хлопать ее по щекам, в надежде привести в чувство. — Пульс есть и это главное, с остальным разберемся. Иногда могло показаться, что Александре чуждо любое проявление чувств. Может, так оно и было, ведь с детства ей внушали, что чувства — это слабость. Но не по отношению к этой девушке. Именно с Алёной она наконец-то поняла, что значит ощущать вкус жизни. С ней она могла радоваться и смеяться, но и грустить себе позволяла. Однако розоволосая практически всегда улыбалась, и, глядя на это, невозможно было оставаться в неблагоприятном расположении духа. Сейчас было страшно. Страшно и больно. Смотреть на эти, пускай и незначительные ранения невыносимо. Кареглазая взяла ладошку возлюбленной в свою, оставляя на ней нежные поцелуи. — Саш… Это ты?.. Где мы?.. — вяло подала голос Швецова. — Ты очнулась! Боже, я так рада! — она практически не сдерживала эмоций. — Почему я… связана? — она была в смятении, видимо, вообще не припоминая, что было вчера. — Минутку. Мда уж, не думала, что когда-нибудь мне реально пригодятся лекции об узлах от бывшего. Хоть что-то полезное ты сделал, мразь, — едко прошипела она. — Сложи кисти рук лодочкой и напряги мышцы. Девушка покорно выполнила, а давление чуть ослабло. Веревка медленно, но верно сползала вниз. — Видимо, похититель-то наш не профессионал особо, — пробубнила Саша. — Похититель… ты мне объяснишь наконец, что вообще здесь происходит?! — начала негодовать Швецова. — Ох, милая, если бы я знала, — она тяжело вздохнула. — Судя по всему, водитель того автобуса оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал. И теперь мы здесь. Ты помнишь что-то? — Смутно. Думаю, правильнее будет сказать нет. — Что бы то ни было, нам надо рвать когти. Нет смысла здесь засиживаться. Отдохни немного, оклемайся. Как чувствуешь себя-то? — Плохо. — Я переживала за тебя. — Я тоже. Кудрявая ходила туда-сюда по комнате, пытаясь сократить время немого ожидания. — Алён, у меня плохое предчувствие. — Ты всегда так говоришь, — она все еще приходила в себя. — Да, блять, всегда! Или ты забыла, что в прошлый раз нас чуть в магазине не ограбили?! А еще раньше в клубе споили. А сегодня мы находимся в каком-то заброшенном здании, не зная, что нас здесь ждет, — нервы были на пределе. — Прости. — И это все? Она не ответила. — Мне кажется, я слышу шаги, — Алёна забилась в угол. — Тише. Казалось, обе прямо-таки перестали дышать. За счет царившего в подвале полумрака, был шанс, что даже если этот некто зайдет, он не увидит ничего подозрительного. Дверь скрипнула. Мелькнула темная тень, доля секунды — и она исчезла. Девушки выждали еще мгновение, чтобы убедиться, действительно ли нет повода для волнения. — Ч-что только что было?.. — голос розоволосой звучал очень испуганно. — Припугнуть решил. Выдыхай. Все нормально. — Мне все еще страшно… — Солнце, не волнуйся, — девушка подошла к ней и ласково погладила по голове. — Давай без приступов, пожалуйста. Мы выберемся, я тебе обещаю. Та лишь шумно выдохнула, собираясь с мыслями. — Тебе не кажется, что несет какой-то дрянью? Похожа на ту, чем нас усыпили раньше, — вновь насторожилась кареглазая. — Есть такое. Кажется, там, — она указала в область в метре от них. — Нужно скорее это устранить. Мало ли, ради чего нас травят. Она подошла к источнику едкого дыма — небольшой шарик, который постепенно сдувался. — Только не бери в руки! — закричала Алёна, когда Сашина рука практически коснулась его. — Тише! — огрызнулась она. Она хотела было открыть дверь, чтобы пнуть его в коридор, однако не получилось. Снаружи было заперто. Дышать становилось все тяжелее. Горбачева сползла по стене стала смотреть в одну точку. — Знаешь, Алён… мне так много хотелось бы тебе сказать. — Чего ты говоришь так, будто прощаешься? — Я не знаю, что будет дальше. Мне бы хотелось, чтобы ты знала, что я люблю тебя. Очень сильно. Сознание затуманилось. Когда вернулся таинственный похититель, обеим было плевать. В руках он крепко сжимал два ножа. Все шло по плану, как и задумывалось заказчиком. Медлил. Видимо, боялся. Что-то мешало ему сделать это. Пока еще чистая совесть? Но даже она не стоила и капли понимания того, что в таком бизнесе система такова: либо ты, либо тебя. Пора действовать, ведь время ограничено. Он опустился на колени, последний раз взглянул на девушек, которые, даже будучи не в сознании, так мило держались за руки. Старался справиться быстро и не заморачиваясь. Халатность — ужасная черта, и конкретно ему это в будущем точно не сыграет на руку. Мужчина поспешил удалиться, дабы дать девушкам возможность остаться наедине. В последний раз. Хотя, скорее всего, он был просто труслив. Прошло некоторое время, встало солнце. Помещение начало постепенно проветриваться, ведь гулящий по всему зданию сквозняк давал о себе знать. Обе девушки постепенно приходили в себя, да вот толку от этого было мало. — Алён… - едва слышно произнесла одна из них. — М? — Жди меня, солнце, я пойду за помощью, — кудрявая была настроена решительно. — Дождись меня, умоляю! Пожалуйста, дождись! — она сжала ее холодную ладонь. — Я вернусь, обещаю! Это решение было рискованным, но в тоже время - единственным. Выйти в город оказалось непросто. Зато рядом был мотель, работающий круглосуточно. Девушке оказали первую медицинскую помощь, однако она все без умолку твердила о второй жертве. Про нее не забыли, нет, наоборот: большой коллектив мед персонала во главе с Сашей прибежали туда как только смогли. Но на бетонном полу обнаружили лишь бездыханное тело. — Простите, всё что в наших силах — констатировать смерть, — послышался голос одного из врачей. — Соболезную. Но кареглазая не слышала. Ее сознание отказывалось воспринимать информацию. Она сразу же бросилась к своей девушке, плача и моля о том, чтобы та открыла глаза, улыбнулась и сказала, что это всего лишь неудачная шутка. Они сейчас вернуться домой, а вечером вновь будут смотреть нелепые мелодрамы. Что Алёна снова напишет в самый неподходящий момент сообщение с текстом «я скучаю», что она снова ошибется и купит молочный шоколад, вместо черного. Конечно, она снова будет стоять под зданием университета, ожидая, когда у возлюбленной закончатся занятия. Она опять будет бегать по лужам в первый летний день, наплевав на все запреты. И каждый раз она будет оставлять нежный поцелуй на прощание. Конечно, какая глупая шутка… Слезы безвольно скатывались по щекам. Пока ее везли в больницу, Саша вспоминала абсолютно все моменты, связанные с ней. Первое знакомство, первый поцелуй, первая ссора… Насколько безосновательными сейчас кажутся все те недомолвки и обиды, которые когда-то значили так много. Вернувшись домой, она перестала плакать. Тотальное осознание еще не пришло. Она не заплачет на следующий день, не заплачет даже тогда, когда позвонит ее мать. Чувства нахлынут внезапно, когда она поймет, что ничего уже как раньше не будет. Пора бы смириться, а смириться она не могла.

***

Светловолосая девушка опять находилась в своей квартире. Уже месяц она не выходила никуда, кроме как в магазин за едой и сигаретами. После того самого случая на заброшенном заводе она продолжала жить, казалось бы, обычной жизнью, даже пыталась писать какую-то музыку. Дни для нее стали лишь очередной целью, которую необходимо достичь. Машинально и безрадостно. И никто даже не догадывался о том, что она всё это время чувствовала — её могла в любой момент настигнуть паническая атака или истерика, она жила в вечной апатии и не видела смысла в своём существовании без любимого человека, но держалась из последних сил. Девушка пообещала себе, что протянет хоть какое-то время. «Возможно ещё всё наладится. Алёна бы не хотела моей смерти, а ради неё я готова на всё.» — размышляла она. Одним утром кареглазая проснулась в холодном поту. Всю ночь ей снилась Алёна. Как она зовет с собой, а после смеется и убегает в даль. Тянешь руку - а коснутся не можешь, бежишь за ней, но понимаешь, что это путь в никуда. Александра задыхалась в слезах, тщетно пытаясь успокоится. Она не понимала что делать и куда дальше двигаться. Девушка медленно сходила с ума, с каждым одиноким днём всё сильнее. Вдруг в голову закралась одна мысль, которая всё не покидала девушку. Дрожащей рукой она потянулась к телефону и посмотрела на дату. Восемнадцатое марта. Взгляд так и застыл, а ком в горле увеличивался — девушку поглотила немая истерика. «Сегодня ровно год. Солнце, тебя нет уже год. Мне не верится… Уже год я не живу, а существую. Жизнь потеряла абсолютно все краски. Каждый раз я говорю себе, что вскроюсь, и я сделаю это тогда, когда не будет хватать сил. Когда не смогу открыть глаза обычным серым утром. Прости меня, я виновата. Мне жаль. Жаль, что не смогла спасти тебя тогда. Не смогла уберечь. Я проклинаю тот день, тех людей и ненавижу себя. За то, что ты лишилась жизни тогда, когда и не успела насладиться ею.» Солнце… мне больше некого так называть. А казалось, будто с того дня прошла уже целая вечность. Годовщина смерти Швецовой Алёны Сергеевны, с которой теперь я увижусь лишь во сне.» - беспорядочные мысли в её голове не давали успокоится. Сначала светловолосая хотела пойти в то самое место и спрыгнуть прямо оттуда. Однако, вряд ли бы она смогла туда вернуться. Кудрявая сидела на полу в ванной после душа, пытаясь хоть немного успокоится. Телефон зазвонил — это таймер. Напоминание, что пора принять таблетки. Без них она бы, наверное, и дня не протянула. Но ей было плевать. Она швырнула назойливый гаджет в стенку. Девушка уже не пыталась прийти в нормальное состояние. Она знала, что это финиш. Дальше не будет ничего. Абсолютно. Взгляд приковало небольшое, но вполне острое лезвие, по неосторожности оставленное ею же возле раковины. Левая Сашина рука была вся в неглубоких шрамах, помогающих заглушить тоску и моральную боль. Однако теперь в её планах было немного другое. — Алёна, жди меня… — прошептала она в пустоту, и провела лезвием по руке вдоль вены. Из открытой раны вмиг потекла кровь. Горбачёва сделала ещё один порез намного глубже предыдущего. Тело пронзила ужасная боль, перед глазами всё поплыло. Безжизненное тело лежало в небольшой луже крови, а кожа стала слишком бледной. Она не очнется. Финал. Потеря крови была слишком большая. Соседи вызвали скорую только на следующий день, когда не смогли достучатся в квартиру Александры. Правда, спасать было уже некого. Лучше бы я умерла в тот день. С тобой. Впрочем, это уже не важно.