Сквозь девять кругов Ада я вижу Рай

Воскресенье, 9:15 утра Где-то в Косом переулке       Люди, люди, люди… чертова толпа людей.       В выходной все, словно сговорившись, повыползали со своих нор и устремились за покупками, до отказа заполняя узенькую улочку и лишая Панси свободного пространства для маневров, а значит — и для размышлений. Она кругом всем мешала. Встанет у одного ларька — все начинают ее толкать, просить уступить дорогу. Встанет у другого — не дает хозяину заносить и выносить товар. Встанет где-то между — и обязательно напорется на какую-нибудь даму необъятных размеров и ее выводок из пяти-шести детей, крик которых сводил с ума и не позволял ей сосредоточиться на своей задаче.       Как в такой толчее разобраться, куда идти?       В прошлый раз она была так расстроена, что просто брела вдоль открытых лавок, особо ни на чем не концентрируя внимания, — и старуха нашла ее сама. Однако почему-то тогда Панси не удосужилась взглянуть на адрес дома, куда завела ее колдунья, и теперь отыскать ее было труднее некуда. Ведь ни одно здание и ни один магазин не были похожи на то место, где в прошлый раз она получила из сухих сморщенных рук бутылку приворотного зелья, отдав взамен часть своих чар.       Битый час пытаясь найти хоть какую-то зацепку и совершенно выбившись из сил, Паркинсон вдруг выхватила взглядом знакомую вывеску, и тут же в ее голове всплыли смутные воспоминания — два жизнерадостных юношеских голоса, которые, казалось, всегда были неотделимы друг от друга: «Милости просим в Косой переулок, номер девяносто три, в магазин «Всевозможные волшебные вредилки»!       Как же часто она слышала это раньше и как редко слышала теперь. Точней сказать, совсем уже не слышала. Это была та самая лавчонка, которой когда-то так гордились старшие братья Уизли и о которой трубили всем подряд на каждом углу. А теперь в ней, стало быть, работал выживший в сражении близнец Джордж.       «Выживший в сражении… Какое ужасное словосочетание», — подумала она. Впервые за несколько месяцев слизеринка всерьез задумалась над тем, какую страшную цену пришлось заплатить семье Уизли за победу в войне, несмотря на то, что все они — тоже чистокровные. События последних недель хорошенько встряхнули Панси, надавали ей ментальных подзатыльников, и теперь она искренне не понимала, за что, за какие такие великие идеи сражались ее родители, друзья, знакомые в этой войне. Почему они были так одержимы чистотой крови, если маглы… не такие уж и плохие. Просто странные. И придурковатые немного, но точно не плохие. Да, у них другая культура, иной образ жизни, в чем-то они слабее, но в чем-то и сильнее, развитее. Их бы изучать, а не истреблять, как ей все время до этого твердил Тео…       До чего же ведомой она порой была. До чего наивной!       Толпа людей, как бурная река, в очередной раз подхватила Панси и едва не унесла ее куда-то мимо, в совершенно ненужный ей угол, поэтому чтобы не потерять равновесие, она схватилась за ближайшую дверную ручку и резко потянула ее на себя, прячась от огромной змеи из человеческих тел в единственном месте, которое было ей более-менее знакомо.       Внутри было очень тихо и слегка мрачновато. Слизеринка смотрела на человекопоток сквозь высокие окна витрин магазина и подбирала момент, чтобы выйти обратно на улицу. Сегодня она взяла с себя обещание во что бы то ни стало отыскать старуху и вытрясти из нее какое-нибудь противоядие для Драко, ибо его чрезмерная бледность, частые обмороки, неизвестного происхождения жар и постоянно раздраженное состояние — это были лишь первые звоночки, свидетельствующие о том, что тело его борется с попыткой насадить ему чужую волю. Панси жутко боялась, что это было только начало, что позже ему будет становиться только хуже. Не смогли от нее укрыться и его совершенно однозначные взгляды в сторону Грейнджер, которая пока вообще ни о чем не догадывалась. Зелье начало действовать в полную силу, и лишь одному Мерлину было известно, что теперь приходилось испытывать Драко, который еще пару недель назад ненавидел гриффиндорку всеми фибрами души. Так запросто можно было и рассудок потерять… Поэтому Панси в очередной раз наслала на свою голову гром и молнию, искренне жалея о своем дурацком поступке, и теперь испытывая странное облегчение от того, что зелье не выпил Тео. Облегчение, а вместе с ним — колоссальный стыд.       — Потеряла что-то? — послышался за спиной знакомый голос и Паркинсон резко обернулась, удивленно уставившись на Рона, которого совершенно не ожидала увидеть.       Хотя нет. Она же в лавке Уизли, а сегодня выходной, так что…       Точно. Вот черт.       — Нет, — ответила слизеринка и горделиво вздернула подбородок, демонстрируя, что он вовсе не застал ее врасплох. И сразу же немного приспустилась с небес на землю — помощь ей сейчас явно бы не помешала. Или, на худой конец, какой-нибудь совет. — Мне нужно отыскать один магазин, точней, его хозяйку. Но на улице слишком людно, и я не могу сориентироваться, где видела ее в прошлый раз… Эти людишки и полулюдишки как с цепи сорвались — решили скупить здесь сегодня абсолютно все барахло!       Рон улыбнулся одним лишь уголком губ. На лице его отчетливо читалось «Мерлин, она до того глупа, что даже в прямой, как палка, части переулка разобраться не может». Но вслух он произнес иное, отворачиваясь от Панси и удаляясь вглубь помещения:       — Какой у того магазина был адрес?       — Если бы я помнила, то давно была бы уже там, — рявкнула Паркинсон и зачем-то последовала за Уизли, внимательно рассматривая окружающую ее обстановку.       — Как звали хозяйку?       — Ээ… не знаю, — уже менее заносчиво ответила девушка. Лишь нахмурилась и швырнула в Рона недовольным взглядом, без приглашения садясь на высокий стул и упираясь локтями в деревянный прилавок. Бровь юноши сама собой поползла вверх от такой наглости, но он смолчал, все еще чувствуя себя немного виноватым перед Паркинсон, и от этого слегка раздраженным.       — Окей, зайдем с другой стороны. Чем торговала эта женщина? Я знаю всех продавцов в радиусе пары миль, так что, думаю, смогу тебе помочь.       — Как бы… — начала было Панси, но осеклась. Ее план по выпытыванию нужной информации неожиданно треснул по швам. Ну не о приворотном же зелье ему рассказывать, ей-Мерлин! Поэтому она ловко сменила тему и временно перешла из защиты в нападение. — А с чего вдруг ты сегодня такой добрый и услужливый, Уизли? Неужели пытаешься извиниться за пятницу?       — А что такого произошло в пятницу? — невозмутимо ответил Рон, взяв с полки блокнот и начав сосредоточенно перелистывать страницы одну за другой.       Весьма неожиданно, но сердце Панси упало.       Какой-то хер с горы оскорбил ее самыми мерзкими словами, втоптал ее гордость в грязь, открыл глаза на ее унижение чуть ли не всему Хогватрсу… и теперь даже не помнит об этом! Более того — не чувствует угрызений совести, словно «Панси — шлюха» было именем нарицательным и не могло поддаться сомнению!       Как же это было чертовски обидно! О-бид-но!       А все этот гнойный прыщ… Этот мерзкий недочеловечишка! Этот… этот… нищеброд нечёсаный! Да кем он себя возомнил?! Вшивий Уиз…       Стоп.       Секундочку.       Взгляд Панси упал на блокнот, который с таким ярым сосредоточением рассматривал ее собеседник. И она неожиданно для самой себя сразу же остыла, быстро перевела дух и издевательски усмехнулась.       — Книжонку свою переверни. Вверх ногами листаешь. — Звонкий смешок разрезал пространство комнаты. — А то я подумаю, что тебя смущает мое присутствие.       Рон от ее колкого замечания словно очнулся. Он спешно перевернул блокнот, а затем и вовсе с раздражением отбросил его в сторону.       — Слушай, чего ты хочешь? Чтобы я у твоих ног валялся и просил прощения за свои слова? Так это ты хрен угадала, Паркинсон. Не дождешься. Ты наоборот должна мне «спасибо» сказать за то, что глаза тебе открыл. Смотрю, ты вон сегодня бодряком, уже не плачешь по углам из-за ублюдочного Тео.       — Не называй его так!       — А то что? — Рон оперся о прилавок и навис над девушкой. — Пойдешь на меня ему жаловаться? Плевать, беги хоть сейчас, так даже лучше будет. Сунется ко мне хоть на дюйм — и я, наконец, посчитаю ему все кости. Может, ты не заметила, но я давно уже не тот хлюпик, что был на первых курсах, так что пусть попробует, рискнет здоровьем. Эта манерная мразь давно выпрашивает за свои мерзкие слова и поступки. Плюс пудрит девчонкам мозги, за что ему вообще яйца вырвать надо, чтобы не плодился и не размножался, гад.       Слизеринка удивленно уставилась на Уизли своими огромными темными глазами и захлопала по-кукольному длинными ресницами.       Это он что же… Из-за нее хочет сцепиться с Тео?       Да ну нафиг.       Невозможно…       — Ты вообще очень предсказуема, Паркинсон. Падка на всяких ублюдков. — Рон с полной безнадегой в глазах оглядел собеседницу с головы до ног. — Сначала Малфой, потом этот мерзавец Нотт… Ты можешь хоть немного внимательней смотреть на тех, с кем заводишь романы? Один другого противнее!       Паркинсон продолжала взирать на рыжего гриффиндорца, с которым привыкла цапаться по поводу и без повода, и не понимала одного — почему продолжает слушать его? Почему не заставит закрыть рот? Он говорил то, что должно претить ей, что просто обязано было вызывать миллион противоборствующих аргументов! Но растриклятое тело замерло, а уши жадно ловили каждый звук, каждое долбаное слово, как будто все это время она находилась в пузыре и не видела всей грязи реального мира. И вот он предстал перед ней, реальный мир, во всей своей вонючей красе. Кушай, Панси, не подавись. Самое смешное, что веки ей пытался разлепить тот, от кого меньше всего стоило того ожидать.       — …не уродина ведь и не дура — почему с такими идиотами связываешься? — продолжал эмоционировать Рон, непонимающе разводя руками. — А потом страдаешь в уголке, никому не нужная, всеми брошенная! Невозможно смотреть на то, как ты растрачиваешь себя на отребье вроде Тео, которое не способно разглядеть в тебе человека. Че-ло-ве-ка, а не кусок тела! Противно наблюдать, как тобой пользуются, а потом выбрасывают, словно мусор. Потому что это не так, Паркинсон! Запомни хорошенько… Ты не мусор. Ты девушка. Уважать себя как-то надо, а не служить всю свою жизнь игрушкой для козла, который знать не знает, что такое настоящие чувства. Вот я бы на его месте никогда не… что ты… эй… Парк… Мм?       В следующую секунду Рон едва не грохнулся на пол. Глаза его так сильно расширились, что чуть не вывалились из орбит.       Мир перевернулся вниз головой, не иначе.       Потому что Панси привстала и, за мгновение преодолев крохотное расстояние между ними, прижалась своими губами к нему, заставив замолчать и занервничать так, как ему еще не доводилось никогда! Рон с удивлением смотрел на жгучую брюнетку, которая встала на цыпочки, чтобы дотянуться до него, и искренне не понимал, что ему делать. Оттолкнуть? Возмутиться? Перевести все в шутку? Воспринять всерьез?.. Мерлин!       Что за хрень творилась сейчас? Что за сбой в системе, черт возьми?!       Жизнь его к таким кульбитам не готовила!       А Панси тем временем положила ладонь на его щеку и раскрыла рот, выпуская на волю свой острый язычок. Рон инстинктивно подался вперед, все еще не веря в то, что происходящее — реальность. В голове словно взорвалась радуга и разлетелась по черепной коробке каллейдоскопом из миллиона разноцветных капель-мыслей.       Губы… Мягкие и пухлые, совсем не как у Гермионы. Другие.       Запах апельсиновой цедры, которую Рон обожал, потому что его мать часто готовила им с братьями апельсиновый пирог… Приятный.       Густые черные ресницы на белоснежных щеках… К-красивые.       Етить-колотить, это все еще Панси Паркинсон? Или он все-таки надышался каких-то испарений, перебирая в кладовой просроченный товар?       Она отстранилась так же стремительно, как и прильнула к нему. И в этот раз смотрела совсем по-другому — в ее взгляде больше не было надменности и чувства превосходства. Но было что-то иное… Обида, что ли? Отчаянье? Злость?       Или это у него уже совсем от произошедшего поехала крыша?       — Надеюсь, я смогла показать тебе, насколько непредсказуема, Рон Уизли, — проговорила девушка и слегка наклонилась вперед. — Надеюсь, ты будешь вспоминать об этом моменте всю свою оставшуюся жизнь, потому что он никогда больше не повторится. Пусть он снится тебе по ночам, пусть мерещится каждый раз, когда ты будешь меня видеть в стенах школы и за ее пределами. Ибо что бы ты ни говорил, тебе никогда не оказаться на месте Тео. — Она повысила тон. — Все эти твои сказки о вечной любви до гроба — чушь собачья! Я больше не верю в эту ерунду и никогда не поверю, так что хватит вправлять мне мозги каждый раз, когда мы с тобой пересекаемся. С меня достаточно предательств! Но в одном ты действительно прав… Лучше быть одной, чем вместе с кем попало. И за эту науку я просто обязана тебя отблагодарить.       Сказав так, Панси резко развернулась и быстро направилась к выходу, сердясь на саму себя, на рыжего прыща и на весь мир, отобравший у нее веру в то, что такая, как она, в принципе может быть счастливой.       — Есть еще одна возможность.       Рон, собрав себя в кучу, едва успел задержать девушку у самого выхода. Она остановилась, но не обернулась, и ему пришлось говорить ей прямо в спину.       — У тебя есть шанс связать свою жизнь с тем, кому не нужно будет ничего доказывать через физическую близость. Кому не нужно будет платить за добро и внимание. Такого вообще не должно быть, слышишь, Паркинсон?! Тот человек будет любить тебя за удивительный цвет волос, а не за размер твоих сисек! Он будет беречь тебя от таких козлов, как Тео, потому что ты достойна лучшего! Он никогда не смирится с тем, что ты закрыла свое сердце, и поверь, рано или поздно достучится до тебя, но не дорогими подарками, а нежностью. Нежность, Паркинсон, тебе хоть кто-то ее ранее дарил? Ты хоть знаешь, что это вообще такое?! — Он перевел дух и продолжил уже более сдержанно. — Просто дождись того, кто это сделает, и не беги в руки ко всяким подонкам лишь потому, что они тебе лапшу на уши вешают. Умей терпеть. Всему свое время.       Слизеринка постояла в проеме еще пару секунд, а затем вышла, пробормотав на прощание тихое «Дурак ты…» и, хлопнув дверью так, что даже стекла задрожали.       Она так и не обернулась.       Ну а Рон, обездвиженный и совершенно сбитый с толку, остался стоять у прилавка и в итоге так и не заметил, что по ее щекам снова текут слезы.

********************

Воскресенье, 9:15 утра На восьмом этаже замка       Солнце, пробивающееся сквозь высокие окна комнаты, ласково защекотало кожу лица. Такой приятной слабости и блаженной медлительности Драко не испытывал уже давно. Все тело было похоже на воздушный шар, который удерживала тоненькая ниточка. Порвётся — и запросто можно улететь, до того было легко и комфортно.       Рука его неспешно ощупала ближайшее пространство. Под пальцами зашуршал мягкий ковер, слегка нагретый солнечными лучами. Где-то на задворках просыпающегося сознания Малфой понимал, что ищет что-то рядом с собой, но ещё не осознавал, что именно.       Осознание пришло лишь минуту спустя, когда слух его резанул громкий звук застегивающейся на чьей-то одежде молнии. Он привстал, удерживая одной рукой голову, а другой упираясь в пол. Пытаясь совладать со своим непонятным состоянием, слизеринец резко распахнул веки…       И моментально протрезвел.       Воспоминания бурным потоком атаковали его мозг, стоило ему лишь встретиться с перепуганным и слегка укоризненным взглядом огромных карих глаз. Грейнджер застегнула на себе юбку и принялась за рубашку, однако пальцы ее заметно дрожали, то и дело путаясь во множестве пуговок и петелек. Она на миг отвлеклась от своего дела, посмотрев на него, нагого и едва прикрытого пледом, и в ту же секунду отвернулась, то ли не выдержав его взгляда, то ли пытаясь скрыть свое раздражение. А может и то, и другое одновременно.       Драко, наконец, осознал, что пока он спал, чертова героиня войны задумала улизнуть. Но, к счастью или огорчению, ей не удалось провернуть свой план.       — Снова убегаешь? — как можно более спокойно спросил Малфой, плотнее обматывая бедра пледом и выискивая глазами свои вещи. — Узнаю твой стиль, Грейнджер. Сразу же прячешься в норке, как только что-то идёт не так, как ты задумала.       Гермиона, стоящая с нему спиной, на секунду замерла, а потом с ещё большим упоением продолжила застёгивать рубашку, не проронив ни звука.       Тем временем Драко встал на ноги, то и дело хватаясь за голову от накатывающей на него слабости, и принялся надевать брюки. Быстро справившись и так в итоге и не найдя водолазку, он снова решил втянуть Гермиону в диалог.       — Как чувствуешь себя? — голос его звучал ровно, но участливо. Малфой поморщился от лёгкой головной боли и мысленно назвал себя идиотом, напоминая самому себе, что этой ночью Гермиона лишилась невинности — конечно, ей сейчас хреново, по-другому и быть не может. Однако новость внезапно оказалась до чёртиков приятной, словно ему преподнесли ценный подарок, получить который он совсем не рассчитывал. — Ничего не болит?       Гриффиндорка лишь хмыкнула и принялась расчесывать пальцами волосы, чтобы уложить их во что-то более-менее сносное.       — Оглохла, что ли? — раздражённо бросил Драко и подошёл к ней со спины. — Я, кажется, задал тебе вопрос.       «Салазар… Ну же, не молчи. Не смей меня игнорировать»       Девушка собрала волосы на затылке в небрежный пучок и резко развернулась, вперившись убийственным взглядом в источник всех своих проблем.       — Не делай вид, что тебе есть дело до моего состояния. Это выглядит так же жалко, как и необходимость вести со мной светские беседы.       Драко сделал полшага назад, внимательно смотря слегка бледную, но при этом строгую и решительную Гермиону. Такой суровой и холодной он ее в последний раз видел целых полгода назад, и уже успел порядком подзабыть, что такое беспощадное грейнджеровское безразличие. Малфой был готов к чему угодно — от полного принятия и, возможно, повторения произошедшего и до вспышки праведного гнева… Но только не к тотальному игнору с ее стороны. Особенно тогда, когда до такой степени хотелось прикоснуться пальцами к ее щекам, шее, плечам…       Обнять ее.       Сказать «спасибо» за прошлую ночь и прильнуть губами к ее коже, разматывая на затылке этот нелепый пучок соломы.       «Нет, на сей раз ты блефуешь, птичка. И я тебе это докажу»       — Твое желание исполнено, — резко отчеканила ведьма, возвращая Драко из размышлений. — Ты получил что хотел, отняв последнее ценное, что у меня было. Молодец. Сто баллов Слизерину! — она громко захлопала в ладоши. — Уж не знаю, какая такая хрень с нами вчера творилась, почти ничего не помню, но факт остаётся фактом — ты победил, а я проиграла. И я это признаю.       — А мы с тобой во что-то играли? — светлая бровь полезла вверх. — Мы здесь любовью занимались, Грейнджер, а это вроде как не игрушки. Уровень немного другой.       — Любовь! — Гермиона издевательски засмеялась. — Как будто бы тебе известно, что это такое! Как будто ты действительно испытываешь ко мне что-то большее, чем желание подавить и перевоспитать, — она смотрела с укором, с обидой, так, словно он действительно обокрал ее. — Как будто не ты подстроил все это, чтобы окончательно сломать меня пополам…       — Подстроил? — усмехнулся слизеринец. — И как, по-твоему, я бы это провернул? Комната абсолютно непредсказуема. Мы оба попались на какие-то чары, застилающие разум, но сути это не изменило — нам было хорошо. Тебе, — он указал на нее пальцем, — было хорошо со мной. И ты не смеешь это отрицать.       — Хватит! — выкрикнула Гермиона. — Я уступила, дала тебе то, что ты так настойчиво от меня требовал! Надеюсь, ты доволен, гад. О-о-о, ты должен быть доволен, ведь удалось в очередной раз доказать самому себе, что я доступная! Ну же, брось мне это в лицо! Назови теми мерзкими словами, что крутятся сейчас на твоём языке. Может, шлюха? Или доска? О, нет, дешёвая потаскуха, пугало огородное, противная жаба, мешок с костями! Все правильно говорю, Малфой?! Нигде не ошиблась?       «Годрик всемогущий, пусть он молчит. Пусть молчит!»       — Ты и впрямь глупая, святой Гриффиндор. А ещё говорят, что самая умная ведьма столетия.       Драко подошёл ближе и одним резким движением заставил ее заткнуться, завладев мягкими губами и чувствуя, как оживает в груди то, что столько времени казалось ему абсолютно неживым. Как стучит его горячее сердце, готовое в любой момент выпрыгнуть через глотку. Как дрожат от волнения — пиздец от какого волнения! — его руки, длинные пальцы, все еще обнаженные плечи. Как ноги готовы в любой момент отказать из-за внезапно нахлынувшего кайфа от того, что она снова оказалась в его обьятиях… И это было для него совершенно новым, доселе неизвестным чувством.       Сладкая… Фантастически сладкая девочка, которую он столько раз раздевал в своих снах и которая доводила его то до бешенства, то до исступления — она теперь его. На ней его печать, его сок, его отметины, она насквозь пропахла его запахом — не отмыться теперь, не убежать. Пусть побурчит, побесится. Она ещё не подозревает, насколько сильно влипла…       Мерлин, к черту все.       К черту вражду, придирки, ругань и взаимную неприязнь. Драко думал, что стоит ему переспать с ней, как желание утихнет, нивелируется. А оно лишь разгорелось с ещё большей силой, испепеляя его изнутри, заставляя прижимать ее стройный стан к себе, словно в последний раз. Сейчас ему казалось, что ее тонкое тело — продолжение его собственного, и стоит только отстраниться — ему конец. Он истечет кровью, потеряет рассудок — настолько сильно грязнокровка проросла в него, впилась в грудную клетку своими коготками, пустила корни и пронизала ими все его естество. И без этого странного паразита Малфой уже не был собой. Он был оболочкой, постоянно думающей о ней, пустой без нее, желающей хотя бы коснуться.       Абсолютно, бескомпромиссно, безнадежно и без остатка потерянной…       «Люблю…»       Словно лёгкий ветерок в голове.       Словно кто-то мазнул кистью и потом тут же стёр, пугаясь своего собственного творения, как нашкодивший ребенок. Словно звон колокольчика в пустоте — едва уловимый, тонкий, нежный. До ужаса отчаянный, просящий… повинующийся.       «Люблю тебя…»       — Прочь!       Гриффиндорка оттолкнула его, едва не задохнувшись от напряжения. Губы ее покраснели и припухли, а в глазах собралась влага, которую та сдерживала изо всех сил, что ещё оставались в ее измученном теле.       — Тебе мало того, что ты уже успел у меня отобрать? Мало моей гордости?! Хочешь ещё и до слез довести, чтобы совсем уж раздавить меня, как блоху? Тогда знай, что такого удовольствия я тебе не доставлю! — Гермиона резко одернула руки, заметив, что Драко вновь пытается дотронуться до нее.       — Послушай, Грейнджер…       — Как ты тогда на лестнице сказал, помнишь? — перебила его она. — Нам всего лишь нужно утолить голод. Так вот, считай, что я покормила волка, чтобы он на меня не набросился, и ничего более. Я заплатила тебе за то, чтобы ты оставил меня в покое, Малфой — ту цену, которую только ты сможешь понять и измерить. Надеюсь, ты теперь переключишь свое внимание на кого-то другого, а меня начнёшь обходить стороной, как это было раньше. И оба мы, как разумные люди, сделаем вид, что ничего не произошло. Потому что действительно не случилось ничего особенного. Всего лишь первый раз, который каждая девушка предпочтет забыть, стереть из памяти, как нечто позорное и неполноценное. Первый раз, который редко у кого бывает удачным. Надеюсь, ты понял мой посыл.       Драко слушал ее, а в его голове начинала разбиваться одна тарелка за другой. Резкий шум пронзил его уши, словно защищая сознание от того, что сейчас говорила ему Гермиона. Он слушал напряжённо, не перебивая, и сердце его из состояния безграничного счастья начало постепенно погружаться в густую кромешную тьму.       Мозг судорожно анализировал каждое слово, каждый жест, каждое выражение лица и не мог понять — она действительно так сильно презирает и боится его? Он и правда настолько противен, что не способен вызвать ничего, кроме страха? Эта уродливая змея на его руке… делает его мерзким в ее глазах? Или Грейнджер всегда патологически ненавидела его, а ее сладкие стоны под ним, ее сбивчивое дыхание и громкие просьбы не останавливаться — это не более чем игра, чтобы тот, кому приносят жертву, в конце концов остался доволен и больше не тянул к ней свои оскверненные кровью руки?       Понял ли он ее посыл?       Понял ли…       Черт. Да все яснее некуда.       Драко отстранился, хмуро вглядываясь в черты лица, без которого ему, казалось, больше не прожить. В голове его всплывали обрывки прошлой ночи, где она отдавалась ему с такой лаской, с такой нежностью, с такой благодарностью… Он пытался разглядеть в ней хоть каплю этих чувств, хоть тень сомнения на лице, но потерпел неудачу и с острой горечью осознал — да, все верно. Ему в итоге не жить. Потому что все, что он сам наворотил в своем мозгу — не более, чем чары комнаты, столь не к месту наложенные на его эротические сны. Все это было ненастоящее, пустое, не имеющее ничего общего с реальной Грейнджер, стоящей сейчас прямо перед ним и режущей его без ножа.       Она. Просто. Заплатила.       Заплатила, чтобы он отстал.       Ею руководил страх. Страх и желание избавиться от его назойливого внимания, потому что от пожирателя смерти можно было ожидать чего угодно. Вчера он отказался от семьи и помог спасти весь Хогвартс от Темного Лорда, а завтра может запросто стереть с лица земли все то, что ранее уберег. Ведь для такого чудовища, как он, ничто не ценно — ни семья, ни дом, ни обещания, ни дружба…       Ни, конечно же, любовь.       Что вообще она такое, эта любовь?       Вот это давящее чувство, как будто бы в тебе спрессовали все внутренние органы — и есть любовь? Это ощущение падения с высоты прямо в бездну, где тебя ждет неминуемая смерть в муках… Чувство разочарования и острой боли в груди, будто бы тебя заживо подожгли, а потом ещё и станцевали на твоих костях — это она?       Если это любовь, то гори она синим пламенем.       Ему такое дерьмо и даром не сдалось.       — Свали.       — Что?..       Малфой щелкнул языком, взгляд его вмомент стал холодным, как сталь.       — Я сказал — сьебись сглаз моих, грязнокровка, — прошипел он и жестом указал на дверь. — Дорожка твоя протоптана, так что можешь теперь идти и трахаться с кем хочешь. Я больше ни на метр к тебе не подойду. Договорились — будем считать, что ничего не было. Так что давай, делай то, что у тебя получается лучше всего — убегай, пока я не передумал и не отодрал тебя на прощание ещё разок. И в этот раз, поверь, я уже не буду таким бережливым.       Гермиона затаила дыхание.       Сердце ее пропустило удар, а затем второй. И пока ладонь плотно прижималась к лицу, преграждая путь сдавленному стону, ноги уже сами несли ее к выходу из комнаты, а затем по коридору, вниз по лестнице, с бешеной скоростью, словно дикий ветер — туда! В ее обитель, под одеяло, в тишину, в темноту, подальше от самого страшного в ее жизни монстра. Туда, где можно было дать волю своим настоящим чувствам, а затем, словно побитой палкой собаке, зализать огромную дыру, зияющую прямо помеж ее тонких ребер.       Пробегая — пролетая! — по одному из многочисленных коридоров, Гермиона внезапно налетела на Полумну, едва не сбив ее с ног. Та отскочила на метр и потерла ушибленной лоб, взирая на гриффиндорку своими огромными глазами, наполненными тревогой.       — П-прости, Луна. Я не…       — Это ты меня прости, — взволнованно произнесла она и взяла подругу за руку. — Прости, я очень виновата.       — Да нет же…       — Беги скорей к себе, тебе надо успокоиться. — Луна перешла на шепот и поднесла к губам палец, призывая ее к тишине. — Скоро все закончится, вот увидишь.       В следующий момент она уже прошмыгнула мимо Гермионы и скрылась за первым же поворотом, оставив по себе, как всегда, одни лишь вопросы.       Но гриффиндорка не стала уделять этому много внимания — в этот раз не было ни желания, ни сил — и она продолжила свой путь, мысленно возвращаясь к тому, что произошло этой ночью. Ей так хотелось доказать Малфою, что она не трусиха, что способна себя контролировать и оставаться хладнокровной в любой ситуации… И что в итоге? Героиня великой войны в очередной раз бежит от него, как перепуганный кролик, молясь, чтобы за ним не было погони. Как оказалось, дракон знал принцессу как облупленную. Дракон изучил ее, разложил на составляющие, приручил одним взмахом крыльев, и принцесса теперь не знала, как жить без него, без этого огромного зелёного создания…       В комнате Гермиона спешно сбросила мятую одежду и направилась в ванную, чтобы смыть с себя следы касаний огромных когтистых лап. Все ее тело болело, низ живота неимоверно ныл, и она надеялась, что горячая вода поможет хоть ненадолго снять эту дурноту.       Без одежды было зябко.       Холод поселился внутри нее самой, в ее теле, в ее сердце, стоило только подумать, что его прикосновения… его нежные ласки и поцелуи, к которым льнула вся ее, Гермионы, душа, навсегда остались в прошлом. И она сама приложила к этому руку, в который раз дав волю своему языку говорить все, что тому вздумается.       Она сделала шаг в воду, затем второй — кожу свело и передёрнуло от контраста температур. Тело Гермионы плавилось в кипятке, воздух вокруг наполнился густым тяжёлым паром, но внутри нее господствовала зима и бушевала настоящая метель…       …В ушах неизменно стояло потрескивание поленьев в большом камине, перед глазами — красивое, четко очерченное лицо и серые глаза, наполненные страстью и истомой. В сознании то и дело всплывало слуховое воспоминание, в которое ей было трудно поверить и о котором страшно было даже начинать задумываться. Ведь только что Драко поставил точку и очень четко очертил границы их отношений. Только что он целиком и полностью подтвердил ее догадки, показал, что на самом деле думает об их странной связи — и все внезапно стало на свои места, демонстрируя, что Малфой не способен чувствовать к носительнице грязной крови ничего, кроме столь же грязной похоти. В ее голове, как на повторе, звучал приятный бархатный голос, в то время как Гермиона вся корчилась и задыхалась, прижимая ладони к груди, где болело сильнее всего. Ведь во всем произошедшем была виновата она и только она.       И поделом ей! Глупой, безмозглой, нелепой, уродливой, доступной, мерзкой…       «Ты не замёрзла, любовь моя?»       Стук сердца отдавал во все конечности, в каждую клетку организма, разгоняя по телу неимоверный страх. Страх перед тем, чего она в итоге все-таки добилась — перед правом быть незамеченной. Правом проходить мимо и не чувствовать на себе его взгляда, его внимания, не видеть жгучего желания в его глазах и не ощущать холодных рук на своей талии.       Мерлин…       Гермиона вдруг с ужасом осознала, что ей больше все это не нужно. Ей не нужен Хогвартс, в котором Драко Малфой не смотрит на нее, не задевает ее, не пытается обратить на себя ее внимание и не дарит самые кошмарные и самые прекрасные эмоции в ее жизни. Ей не нужна реальность, где не будет его белоснежных волос, его терпкого запаха, его нежного шёпота над ее ухом и надменного выражения лица, которым он годами сводил ее с ума.       Какая к черту профессия…       Весь мир без него — ничто.       «Любовь моя… не замёрзла?»       — Замерзла… — проговорила она в пустоту ванной комнаты и устало подняла глаза к поктолку.       Наконец, разум был послан ко всем чертям и с ней заговорило ее сердце, прорываясь наружу сквозь толщу сомнений и предрассудков, которые она так тщательно выстроила вокруг себя, до смерти боясь быть отвергнутой. Ее душа горько заплакала, осознавая, что только что натворила ее нерадивая хозяйка — сама своими же руками оттолкнула того, с кем до судорожной боли хотелось быть рядом. И к кому до истошного крика хотелось сейчас вернуться…       — Я правда замерзла, — прошептала ведьма и позволила себе всхлип, затем второй… пока не разрыдалась окончательно, держась рукой за раскаленный кран, чтобы не уйти от бессилия ко дну и не остаться там навсегда. Кожа ее пылала огнем, но Гермиона не обращала на это внимания, ведь внутри болело гораздо сильнее, чем снаружи. Внутри образовалась вечная мерзлота, и огромные глыбы льда, дрейфуя, пронзали ее сердце, оставляя по себе лишь мерзкое кровавое месиво.       — Мне так холодно, Драко, — сказала она вслух, наконец, в полной мере осознавая, что именно стало причиной ее тотальной беспомощности перед Малфоем, и чувствуя себя от этого абсолютно жалкой и несчастной. Потому что понимание столь важной вещи пришло к ней катастрофически поздно — тогда, когда невозможно было что-то исправить или вернуть.       И ещё потому что её сердце, пронизанное сотней острых прозрачных игл, изувеченное его жесткими словами и взглядом, полным презрения, никак не хотело признавать, что это конец.       Ее дурацкое, наивное, глупое-преглупое и все еще верящее в сказки сердце…

********************

Понедельник, 20:30 Слизеринское подземелье       Драко ощущал какую-то… незавершенность.       Для того, чтобы почувствовать себя полностью удовлетворенным не хватало самой малости, какой-то сущей мелочи — и его душа, наконец, обретет долгожданный покой. Он знал, он чуял нюхом, кто может подарить ему момент истинного блаженства, и, стоя на месте, где когда-то постоянно выступал Дамблдор, инстинктивно искал в толпе стонущих от страха и забившихся по углам людишек одну единственную мохнатую макушку.       Ему нужна была она и только она.       Причина его сомнений.       Причина неимоверной злобы и отчаянья, сбившая его однажды с пути.       Чертова грязнокровка…       Драко сделал несколько шагов вперед и толпа задергалась, заволновалась, людишки зашевелились, пытаясь сделаться как можно менее заметными. Маленькие, большие, бордовые, зеленые — плевать! Всем им рано или поздно гореть в аду, и они это прекрасно осознают. Иного выхода для них попросту не существует.       Никто. Не уйдет. От него. Живым.       Особенно эта тварь, которая прямо сейчас прижималась к стене спиной и дрожала, как осиновый лист на ветру. Прятки с ней получались до банального скучными.       — Схватить Грейнджер!       И черные тени каких-то неведомых ему существ поволокли отчаянно сопротивляющуюся гриффиндорку прямо в центр зала, к огромному кострищу. Толпа загудела, завибрировала, кто-то что-то выкрикивал, но Драко было наплевать — его взгляд был обращен к ней, к ее молочно-белой коже, к груди, которую теперь обнимали толстые веревки, накрепко приковывающие ее к высокому столбу. И к темным от страха глазам, полным мольбы, еле заметной надежды и бессилия.       «Ты победил… я проиграла. Я просто заплатила волку, чтобы он на меня не набросился…»       Вот оно, Драко.       Твоя высшая степень наслаждения.       Еще совсем немного…       — Малфой! Очнись! — слышался откуда-то издалека голос мерзкого очкарика.       Он что, еще не издох, этот выродок?       — Лигнум Инфламаре! — прокричал он на весь зал. Стены его вздрогнули, и под ногами неистово трепыхающейся Грейнджер вспыхнули высокие языки пламени.       Она кричала… до того истошно, до того громко и отчаянно, что люди вокруг стали отворачиваться. Кто-то рыдал навзрыд, кто-то проклинал его на чем стоит свет, кто-то просто сходил с ума, понимая, что его очередь тоже не за горами. Но слизеринец лишь смотрел и осознавал — вот теперь он удовлетворен. Все, наконец, встало на свои места, и сейчас, завороженно вглядываясь в высокий столб огня, он чувствовал абсолютный покой, шепча уже тише: — Сжечь чертову ведьму…       — Малфой, да очнись же! — снова раздался где-то рядом громогласный крик — и картинка разворачивающейся перед ним казни поплыла, завертелась быстрым вихрем, потеряла свои реальные очертания. Лицо грязнокровки стало нечетким, взгляд ее померк, и Драко впервые ощутил тревогу, хотя сам до конца не мог понять ее природу. Душа заметалась в страхе, затрепетала где-то в районе горла, захотелось вырваться из этого помещения, насквозь провонявшегося горелой человечиной, вдохнуть свежего воздуха…       Мерлин, хоть немного воздуха!       Несильный пинок в плечо — и Драко резко очнулся в кровати, жадно втягивая в себя кислород и размахивая руками, ища хоть какую-нибудь опору. Насквозь мокрые волосы противно прилипли ко лбу, руку неистово жгло, но он даже в состоянии полудрема старался терпеть и не подавать виду, что с ним что-то не так. Хотя в тот момент даже обывателю несложно было догадаться, что снилось ему что-то поистине жуткое.       — Ты как? Принести воды? — над ним, озадаченно взирая прямо на татуировку на жилистой руке, стоял никто иной, как сам староста мальчиков. И, что вообще за гранью добра и зла, предлагал ему свою помощь.       — Иди в жопу со своей заботой, Поттер, — едва выдавил из себя Драко, спуская ноги с постели, хотя от стакана свежей воды сейчас действительно не отказался бы. — Тебе кто позволил вот так запросто вваливаться ко мне в комнату?       — Я не вваливался. Ты орал на весь коридор, а я здесь был по поручению Макгонагалл. Тебе, считай, повезло, а то загнулся бы тут от инфаркта. Такое ощущение, что тебя заживо жгли во сне.       Малфоя даже передернуло от нелепого сравнения, оказавшегося настолько близким к истине.       За окном резко громыхнуло, напоминая, что этой ночью ожидалась очередная мощная гроза.       — Дело сделано? — равнодушно бросил он, натягивая свежую одежду. — Ты тут все понюхал, проверил? Можешь быть свободен.       Гарри нахмурился и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что идти никуда не собирается.       — Чего вылупился? — снова нагрубил Малфой, пытаясь скрыть за агрессией растерянность от увиденного в собственном подсознании ужаса. — Рожай и вали с глаз моих долой. Я же вижу, что хочешь что-то сказать.       — Хочу, — ответил тот, усаживаясь в кресло, где несколькими днями назад спал Блейз, сторожа его, Драко, сон. — Но не знаю, как ты отреагируешь на мои слова, поэтому пытаюсь их отфильтровать. Мне сюрпризы не нужны.       — Салазар… только не говори, что будешь заниматься очковтирательством по поводу диплома, — Гарри на секунду изменился в лице, но не было похоже, что он был сильно удивлен. — Да, я в курсе, что у нас с тобой патронаж. Мне сейчас не до твоей сраной писанины, Поттер. И не до детских забав с погодой, у меня с контролем стихий, поверь, проблем никаких нет. Так что иди давай, продолжай перекладывать бумажки для Макгонагалл, как верная собачонка. А меня не трогай, понял?       — Тебе действительно нужно получить от меня допуск к экзамену, — перебил его гриффиндорец. — Но здесь проблем не будет, я могу подписать его хоть сейчас, если пожелаешь. Закроем эту тему, если она тебя коробит, и сразу же перейдем к вопросам более важным.       Подвох…       Где же подвох?       Что же ты задумал, гибрид очкастый?       — Если не собираешься меня шантажировать — тогда ладно. У тебя ровно две минуты, чтобы изложить суть. А потом выметайся к хуям, ясно? А то как-то дико от того, что ты лично пришел ездить мне по ушам из-за каких-то…       — Из-за Гермионы.       — Что?..       Драко подумал, что ослышался.       Однако, взглянув на Поттера через плечо, понял, что тот совсем не шутит и действительно собирается вести с ним воспитательную беседу относительно маленькой гриффиндорской заразы. Неужели она уже успела на него нажаловаться своему доблестному защитнику? И как только смелости хватило?       До чего же предсказуемая история.       — Не думай, что я слеп и глух, Малфой. Скорей, наоборот — в стенах Хогвартса у меня везде есть уши. Плюс мои собственные глаза — самый надежный источник информации. Им я, как ты понимаешь, доверяю безоговорочно. И знаешь, что они в последнее время видят, глядя на тебя?       — Ну и что же?       — Похоть.       — Неужели? — Драко добавил голосу иронии, ловко замаскировав свое любопытство. — Может тебе очки протереть, Поттер? Или новые купить, а то эти уж совсем…       — Довольно! — бескомпромиссно выкрикнул Гарри, резко вскочив с кресла. — Хватит строить из себя кусок бездушного аристократического дерьма! Я сутками наблюдал за тобой и не сомневаюсь в том, что ты постоянно смотришь на нее. Я даже не сомневаюсь, что ты ее хочешь, судя по твоим реакциям и вглядам на ее… части тела. И я почти уверен, что между вами что-то происходит. Вот только что — для меня пока загадка. Сначала я подумал, что ты банально домогаешься ее, и хотел было вломить тебе за это хорошенько. Однако несколько последних событий заставили меня передумать, и, срань Господняя, даже обсудить это с тобой! Так что ради твоего же блага, заткнись и слушай…       Драко оделся, заправил кровать и уселся напротив своего собеседника, всем видом демонстрируя то, что именно он здесь хозяин положения. Не захочет — и никакого разговора не будет. Но чертово малодушие, праздное любопытство да и просто шанс поковыряться в отношениях Гермионы и очкарика пересилили гордость.       И с каких только пор он начал называть ее по имени даже мысленно?..       — Она бросила Рона, — снова заговорил Гарри, не скрывая, сколько боли ему на самом деле приносит этот факт. — Мы были вместе семь лет, они выстрадали свои узы, выковали их в таком огне, который тебе даже и не снился, Малфой. И тут появляешься ты со своими проблемами — и все летит к чертям буквально за месяц. Она забывает обо всех данных ею обещаниях и неистово начинает тебя спасать. Хрен знает почему.       — Спасать?       — Да, — отчеканил староста, — именно спасать. Гонять младшекурсников, которые распускают о тебе мерзкие сплетни. Выгораживать тебя в глазах гриффиндорцев, называя десятки причин, почему тебя не стоит линчевать. Нервничать, когда ты угождаешь в лазарет. Наблюдать за тобой из окна, когда ты готовишься к тренировке. Даже на твой хук справа в сторону Рона глаза закрыла — наврала мне, что это не ты его ударил. Я чуть дар речи не потерял, когда это услышал… — Гарри перевел дух и с вызовом посмотрел прямо на слизеринца. — Представь, что на одной чаше весов ее друг, ее парень и ее первая любовь, а на другой — ты, Малфой. Просто ты и все, который все эти годы мешал ее с грязью, проходу ей не давал. И в этот момент вселенная слетает с катушек и она выбирает именно тебя. Это как-то подозрительно, не находишь? Ты ничем ее, случайно, не опоил?       Мысль показалась Драко… весьма любопытной. Какой-то околоправдивой, даже вполне себе вероятной, но он вовремя остановился и заставил себя вернуться к размышлениям о сказанном Поттером ранее. Пришлось как-то сдавленно прохрипеть «Нет» и спрятать лицо в ладонь, чтобы не показать, какую бурю эмоций он сейчас испытывает.       За окном в очередной раз сверкнула молния. Малфой вспомнил, что произошло вчера, во время такой же грозы, и тело его заныло, потяжелело. Равно как и стало тяжело внутри грудной клетки, словно его кто-то вспорол, засыпал внутрь мешок камней и наспех зашил, оставив его, искалеченного и едва живого, расхлебывать последствия операции в одиночку.       — Послушай, — Гарри старался быть максимально вежливым и спокойным, хотя его и бесило нарочито безразличное выражение лица собеседника. — Мы давно не дети. И проблемы я предлагаю решать взрослыми методами, а не взаимным говнозакидательством. Между вами. Что-то. Происходит. А Гермиона для меня — словно сестра, и я не позволю кому-то нагло пользоваться ею. У нее и так сейчас не самый простой период в жизни. Время идет, а она до сих пор не знает, кем ей стать, куда пойти после Хогвартса. На нее давит Минерва, давит деканат, давят родители, давит общественное мнение, ответственность, которую несет каждый, на кого взирают, как на пример для подражания. Она устала, она слаба, измучена сомнениями как никогда до этого, и я не знаю, как под таким весом у нее еще не поломались обе ноги. Поэтому если ты удумал сделать из нее свою очередную игрушку для утех, то тебе придется иметь дело со мной. И я клянусь, что упади с ее головы хотя бы волос, я из тебя весь дух вышибу. Даже если придется тебя при этом прикончить. — Гарри вовремя остановился и постарался взять себя в руки. — Но… Если же все-таки нет…       — Что значит — нет? — поинтересовался Драко так, словно для него и не могло существовать какого-то иного варианта событий.       Поттер от такого пренебрежительного тона заметно напрягся, но все-таки решил закончить мысль.       — Если же между вами происходит что-то серьезное… Черт, не верю, что говорю это… Если у вас друг у к другу есть какие-то чувства и вы ведете себя так, потому что боитесь осуждения… Не знаю, в общем, прекращайте. Не стоит тратить время на никому не нужные метания. Ее счастье для меня превыше всего, и раз уж она из всех людей вокруг выбрала именно тебя, Малфой, то я смирюсь с ее решением и сочту, что ты для нее — лучший вариант, — пауза длиною в жизнь. — Господи, до сих пор не верю в сказанное.       Он нервно посмотрел на Драко, ожидая хоть какой-нибудь ответной реакции. Но тот лишь молча перевел практически отсутствующий взгляд в окно, на раскаты молний, которые, казалось, били в самое сердце Черного озера.       Гроза всегда завораживала его, воровала его внимание. Вот и сейчас слизеринец решил вместо того, чтобы держать ответ перед человеком, который вполне себе резонно тревожился за близкую для него девушку, предпочел уставиться на мощные удары электричества, пытаясь одновременно переварить услышанное и принять для себя хоть-какое-то решение.       С другой стороны, что ему ответить?       «Ты чуток припозднился, Поттер, я уже попользовался твоей подругой, и она в постели очень даже ничего»?       Или это она воспользовалась им, а затем обвинила во всех смертных грехах?       Хер его теперь разберет, а результат один — ему не удалось собрать себя в единое целое даже за прошедшие сутки. Еще и кошмары вернулись, приобретя какой-то совсем уже садистский окрас. А теперь этот олух является сюда и заявляет, что ей, такой уверенной в себе и сильной героине войны, сейчас по-настоящему плохо… Твердит, что она, стойкая и непоколебимая Грейнджер, все знающая и все умеющая, смертельно устала нести свою ношу. Что все ее существование в Хогвартсе в этом году — это отчаянная попытка не упасть в грязь лицом перед окружающими. В грязь, в которую он буквально окунул ее тем утром после того, как услышал ее решительный отказ…       Твою мать.       Да не может этого быть. Это ведь чертова гриффиндорская зубрила. У нее же у единственной вся жизнь должна была быть распределена по полочкам, по ящичкам, по бережно подписанным ячеечкам!       «Какого хрена, Грейнджер? Какого, блядь, хрена это оказалось не так?!»       Почему сраный Поттер так легко раскусил ее, когда сам Драко посчитал, что все ее слова — всего лишь глупая игра, призванная раздразнить его? Почему он не подумал, что грязнокровка тогда, на восьмом этаже, впервые в жизни взболтнула ему правду о том, что на самом деле творилось у нее в голове?       «Из-за происходящего я не могу сосредоточится на своей задаче! — пронеслось в его сознании. — Не могу собраться с мыслями, не могу думать ни о чем другом!»       Она ведь пришла тогда. Пришла, а значит, в глубине души надеялась, что он развеет ее сомнения. А в итоге получила троекратное подтверждение того, что Драко хотел от нее лишь быстрого и грубого секса. Получила обвинения, оскорбления и ехидные замечания относительно ее умственных способностей. И даже обзывая ее потаскухой, рисуя в воображении картины обнаженной Гермионы в объятиях какого-нибудь Уизли, Драко был десять тысяч раз неправ. Потому что в итоге оказался у нее первым и единственным.       «Кто раздвинул передо мной ноги, Грейнджер? Кто при этом выстанывал мое имя, как самая последняя шлюшка? А теперь ты стоишь тут и строишь из себя невинную овцу!»       Мерлин всемогущий…       Какой же! Это все был! Неистовый! Пиздец!       Он резко вскочил с места и стал собираться, будто намеревался выйти на улицу. Гарри поднялся следом за ним, непонимающе смотря за тем, как Малфой рыщет по своим вещам, беря с собой то одно, то другое, и бормоча под нос какую-то ахинею про тупицу, которая абсолютно не умеет просить помощи.       — Ты куда? — с тревогой в голосе поинтересовался гриффиндорец. — Снаружи вот-вот начнется ураган, идти туда опасно!       — Я тебя и не приглашаю, Поттер. Сиди тут и трясись от страха, пока я пойду общаться со стихией молнии. Заодно попрактикуюсь в контроле погоды — у нас ведь именно этот вопрос на повестке дня стоит следующим?       — Ты что, самоубийца?! Попрактикуешься в другой раз, сегодня это слишком опасно, можно запросто удобрить собой почву!       — Тогда пусть будет так! — прорычал Драко и рывком набросил на себя тонкое пальто. — Всем здесь станет легче, если я подохну, не так разве? Только не надо отрицать очевидное, меня уже на блевоту тянет от твоей напускной доброты! — С этими словами он хлопнул дверью и вылетел в коридор.       Гарри, помедлив буквально полминуты, бросился следом за ним.

********************

      — Ты рехнулся! — сказал Поттер, стараясь перекричать порывы ветра и шум ударяющихся о жухлые листья тяжелых дождевых капель.       — Либо помогай, — ответил Драко, который тащил что-то тяжелое из высокой травы у берегов Черного озера, — либо заткни свое хлебало и вали назад в Хогвартс!       Гарри потребовалось несколько минут, чтобы разглядеть в сереющем пространстве ношу Малфоя. Это была одна из лодок, на которых обычно доставляли в замок первокурсников. Старая, местами трухлая, она ни разу не внушала доверия, но слизеринец решительно толкал ее, намереваясь воспользоваться этим корытом прямо сейчас!       — Малфой, ты совсем обезумел! На водной глади ты будешь самой высокой точкой! Ты идешь на верную смерть!       Драко лишь громко засмеялся и попытался перевернуть шлюпку, чтобы спустить ее на воду. Удостоверившись, что его старая добрая подружка еще вполне себе на плаву, он было попытался забраться внутрь, как вдруг почувствовал на своем запястье чью-то крепко сжатую ладонь.       Обернувшись, он пренебрежительно уставился на Поттера, на его слипшиеся от дождя волосы и заплывшие стекла противных круглых очков.       — Скажи хотя бы, что ты хочешь сделать! — прокричал Гарри, слегка пригибаясь от очередного раската грома. — Я могу как-то помочь тебе не сдохнуть?!       Драко секунду помедлил, смотря своим враждебным взглядом, а затем решительно скомандовал «Запрыгивай!», отталкиваясь от берега длинным и не шибко крепким веслом.       Гарри, ведомый каким-то непонятным инстинктом, повиновался, и они благодаря порывистому ветру стали отдаляться от берега с огромной, даже пугающей скоростью. Над головами снова появилась вспышка, и юноши пригнулись, вытирая лица от нескончаемого потока дождевой воды и понимая, что это абсолютно бесполезно.       Чем дальше они отплывали от полосы берега, тем неистовей становилась качка. Несколько раз Гарри казалось, что они не удержат равновесия и перевернутся, а он даже не узнает, ради чего приперся сюда, и во что втянул его безбашенный Малфой. Однако оказавшись на достаточном, с точки зрения слизеринца, расстоянии, Гарри услышал громкое «Люмос Максима!» и пространство над ними озарила еще одна яркая вспышка — на этот раз от палочки из боярышника — и черт его дернул взглянут в этот момент за борт…       Прямо на него, неистово размахивая хвостами и светя своими яркими глазами, сквозь толщу воды взирали десятки русалок, хищно скалясь в сторону лодки и обнажая при этом свои острые, как бритва, зубы.       — Малфой… — проговорил Гарри, шокированный картиной, которая открылась всего на пару мгновений и тут же иссчезла, когда яркий свет от палочки погас. — Какого черта они тут делают, Малфой? Сколько их там — сотни? И все скучковались прямо под нами!       — Они ждут раската грома! — прокричал Драко крепко держа в узде их суденышко и уворачиваясь от очередной высокой волны. — Селки любят яркие вспышки света! Говорят, что в этот момент они слышат песнь природы! Ты что, не читал про это, Поттер?!       Дождь усилился и начал по-настоящему обжигать щеки. Одежда стала тяжелой и делала движения Гарри неуклюжими, но он все еще терпеливо ждал от белобрысого безумца объяснений, служа противовесом и помогая ему держать лодку на плаву.       — Песнь природы, Поттер! Они грустят, смотря на молнию! А что делают селки, когда грустят?!       — Они плачут, — пробормотал Гарри себе под нос. — Они плачут, Малфой! Мы здесь из-за их слез!       — Десять баллов Гриффиндору! — засмеялся Драко и едва устоял на ногах. Прямо рядом с ними, в паре десятков метров, в воду ударила молния. Слизеринец схватился за весло и быстро стал грести туда, где вода еще подсвечивалась от количества энергии, которую ей довелось в себя вобрать. Добравшись до нужной точки, судно жалобно скрипнуло, грозясь развалиться в щепки прямо под их мокрыми задницами, поэтому медлить нельзя было ни секунды. Драко достал из кармана небольшой сосуд с серебряной пылью, одним движением развеял ее над водной гладью, которая смешалась в их глазах с окружающим пространством в единое мокрое и мрачное пятно, и громко прокричал: «Видентур Пуэри Агуа!»       Вода вокруг лодки сразу же забурлила, закипела, ожила. Судно от этого еще больше затрясло, а резкие порывы ветра заметали его из стороны в сторону, словно щепку, не давая парням ни минуты покоя или расслабления. Гарри уже практически ничего не видел, он весь до нитки промок, очки заплыли водой, и единственное, что у него еще получалось хорошо — это балансировать на поверхности шлюпки, чтобы не позволить ей перевернуться. Когда силы, казалось, уже начали покидать его, над поверхностью озера стало образовываться яркое светлое пятно, к которому, как к огромному сокровищу, протянул свои руки слизеринец. Поттеру было трудно разглядеть детали, но он понимал, что это сеть. И что улов в ней, стало быть, очень даже достойный.       Еще секунда — и прямо рядом с лодкой раздался очередной оглушающий грохот. Это снова ударила молния, освещая пространство вокруг и открывая Гарри обзор. Он увидел, как со всех сторон к лодке подбираются селки, недовольные поступком воришек, пришедших за тем, что они по праву считали своим. Из воды стали появляться зеленые руки с перепонками между пальцев и одна за другой медленно цепляться за тонкие трухлые борты…       Гарри прекрасно знал, к чему все шло.       Еще совсем немного, еще буквально несколько ладоней надавят на старую древисину — и их суденышко пойдет ко дну, наполнившись водой, как чаша, а вместе с ним кормить рыб отправятся и они с глупым хорьком! Нужно было что-то предпринять. Нужно было придумать, как выйти из положения, как отпугнуть их, как отвлечь…       Нужно было…       — Поттер? — голос Драко звучал холодно, строго, бескомпромисно. — Большие яркие молнии на время оглушают их, заставляют замирать. Этого времени хватит, чтобы попытаться отплыть поближе к берегу. Как только я скомандую — налегай на весла, понял? Только не протупи, ради Мерлина, не то нам обоим конец!       — Ты… ты что задумал, Малфой? — ответил ему Гарри, где-то на задворках сознания прекрасно понимая, что именно намеревался предпринять слизеринец. — Даже не думай так рисковать, болван! Это безумие!       Но тот лишь окинул взглядом десятки ладоней, которые все разом надавили на лодку, пытаясь ее утопить, и медленно привстал на ноги, пытаясь сохранить равновесие и отчаянно противостоя ветру и дождю.       — Это не безумие. Это зачет автоматом, Поттер, — ехидно усмехнулся Драко, а затем повернулся спиной, поднял палочку в небо и громко прокричал: — Деа! Фулгурис! Люмеа!!!       На секунду Гарри показалось, что он окончательно ослеп. Но не от кромешной тьмы, а наоборот — от яркого, густого, всепоглощающего света, окутавшего его тело с головы до ног. Вспышка оглушила его, оторвала от реальности, заставила на секунду поверить, что он уже мертв. Однако громкий крик Драко Малфоя тут же привел его в чувство, руки сами потянулись к веслам и стали неистово грести — и где только силы взялись! — в ту сторону, где, ему казалось, должен был быть заветный берег озера.       Считая про себя количество гребков, гриффиндорец молился всем святым, чтобы селки дали сделать ему еще несколько. А затем еще столько же. И потом еще парочку, и еще, чтобы оказаться поближе к спасительной мели. Он просто продолжал делать свое дело, пока не понял, что они оказались на достаточно безопасном расстоянии, чтобы хотя бы перевести дух.       Гарри вытер лицо остатками того, что ранее было его плащом…       …Малфоя он обнаружил там же, в лодке. Тот неподвижно лежал, сбитый в неестественный комок и перевернутый лицом вниз.       Вытолкав, наконец, судно на берег, гриффиндорец из последних сил выволок Драко наружу и повалил его на землю, краем глаза заметив, что одежда на его правой руке полностью обгорела, а кожа пахла жженым мясом, открывая там и тут крупные пятна коричневых ожогов.       — Эй! — выкрикнул Гарри и со всего размаха хлестнул слизеринца по лицу. — Эй, вставай давай, придурка кусок! Просыпайся!       От удара Драко зашевелился, веки его затрепетали. Он медленно приподнялся, опираясь на здоровую руку и чувствуя облегчение от того, что ощущает под собой твердую почву.       Значит, они все-таки остались живы.       — Поттер… — прохрипел он, — твою мать, молодец. Ты снова спас наши задницы…       — Не могу сказать про тебя того же, идиотина, — злобно пробормотал тот, падая без сил на спину и пытаясь выровнять дыхание.       Драко никак не среагировал на колкость. Его то и дело уводило, метало в стороны, но он все-таки добрел до лодки и вынул из нее огромную серебряную сеть, наполненную камушками, столь похожими на речной жемчуг. Сотнями, а может даже тысячами камушков. Взяв их в руки, он засмеялся, победоносно закричал и тут же взгляд его наполнился сознанием и ясностью. Было ощущение, что он не чувствует ни боли в раненной руке, ни запаха жареной человечины, которая от него исходила. Он видел только этот злосчастный мешок, который тут же спрятал в складках насквозь промокшей одежды.       — Идем, — коротко скомандовал он, а затем развернулся и нечетким шагом направился к Хогвартсу.       Всю дорогу они молчали, не проронив ни звука в сторону друг друга. Да и что тут можно было сказать? В голове Гарри крутилась одна матерщина, но он благоразумно держал себя в узде, оставив препирательства на более подходящее время. Малфой же натыкался раненной рукой на голые ветви деревьев и кустов, и сыпал на них бесконечными проклятьями, все сильнее прибавляя шаг, пока и вовсе не перешел на бег — сначала легкий, а потом быстрый, резкий, словно за ним гнался не Гарри, а сама Смерть.              Шаг, шаг, шаг… еще один.       Через боль, через дурноту, через неистовое желание сдохнуть и не мучаться.       Через стену сомнений, отрицаний — вперед!       Драко абсолютно четко понимал, куда направляется. Знал про это и Гарри, просто наблюдая за тем, что будет дальше, и мысленно радуясь тому, что оказался в нужном месте в нужное время. Иначе, пес его возьми, сам Мерлин бы не спрогнозировал, чем могла закончиться вся эта дурацкая затея с лодкой…       И, наконец, вот оно — крыло девочек факультета Гриффиндор. Комната номер двенадцать.       Громкий стук, затем еще один, погрубее — чтобы уж наверняка. За дверью послышались шум и возня, в замочной скважине провернулся ключ и на пороге появилась взволнованная Гермиона, которая пришла в полнейший ужас, стоило ей только увидеть, в каком состоянии к ней столь поздно ввалились незваные гости.       — Драко… — прошептала она, округлив глаза и пытаясь понять, как ей реагировать на этот визит. А затем взгляд ее упал на обугленную руку — и Гермиона громко вскрикнула, прикрыв рот ладонью. — Годрик всемогущий, что произошло?!       На шум из комнаты гриффиндорки вышла растерянная Паркинсон, с таким же неподдельным ужасом глядя то на шокированного Поттера, то на обезумевшего Малфоя. Точней на то, что осталось от Малфоя, которого она знала когда-то давно. Сейчас перед ними стояло измученное, растрепанное, до нитки мокрое, грязное существо с израненной рукой, глубокими впадинами под глазами и ссадиной на голове размером с кулак. Он слегка пошатывался, и в моменты, когда уже был голов свалиться наземь, его вовремя поднимал и ставил на ноги Поттер.       Драко сунул здоровую руку в складки одежды и извлек оттуда серебряную сеть, однако тяжелая ноша выскользнула из обессиленной ладони и упала на пол, демонстрируя всем присутствующим свое содержимое…       — Если это сделает тебя счастливой… забирай, — сказал он, с большим трудом выдавливая из себя каждое слово. — Я даю тебе то, чего ты так сильно хотела, Грейджер.       — Господи, зачем?! — прокричала Гермиона на весь коридор. Она безотрывно смотрела на слизеринца, который от боли едва сохранял ясность ума. — Зачем ты сотворил такое с собой?! Ты что, хотел умереть? Совсем с ума сошел? Совсем… — Грейнджер чуть не сорвалась в истерику, мимолетом взглянув на Гарри, который стоял за спиной слизеринца и выглядел не менее жалко. — Кто вас просил?! Вам жить надоело, придурки ненормальные?!       — Жить… — выдохнул Драко, касаясь здоровой рукой лица девушки, — без тебя, Грейнджер? Лучше убей сразу, — ухмылка. Длинные пальцы медленно скользнули вдоль ее щеки. — Лучше уничтожь Авадой, замучай Круциатусом, прикончи прямо сейчас, пока я слаб — мне все равно. Только не заставляй. Жить. Без тебя…       Сказав так, наследник чистокровной семьи Малфой встал на колени перед носительницей грязной крови, которую столько лет презирал, и без которой теперь не мыслил своего существования, обратив к карим глазам свой уставший, наполненный болью взгляд.       — Ты ошибалась, Грейнджер, — пробормотал Драко, цепляясь руками за подол вишневого платья. Мысли его путались, голова шла кругом, тело настойчиво подавало сигналы бедствия. — Это ты победила, а я проиграл. И, кажется, меня все-таки угораздило… угораздило в тебя…       Пауза.       Уходя куда-то далеко-далеко, в черноту и покой, где больше не было ни физической, ни душевной боли, тело слизеринца обессиленно повалилось на пол, заставив всех присутствующих замереть в ужасе.       Панси перепуганно спрятала лицо в ладонях.       Гарри быстро очнулся и подоспел к Малфою, пытаясь втащить его в комнату.       Гермиона в это время уже доставала дрожащими руками из стола бинты и баночки с лекарствами, мысленно молясь сразу всем — Мерлину, Годрику, Господу Богу и самой Вселенной — чтобы они даже не вздумали отбирать его у нее. Только не сейчас, черт возьми.       Только не сейчас!       «Не смей умирать» — думала она, срезая с его руки стерильными ножницами клочки омертвевшей плоти и полумеханическими движениями обрабатывая свежие раны на его теле всем, что удалось найти в аптечке.       «Тупица, болван, недоделок природы, хорек несчастный, слышишь?! Не вздумай покидать меня!       Этого я тебе никогда не прощу…»