Свои и чужие

      Глава девятнадцатая                     Голоса остро и звонко множились в сонных коридорах цитадели; будто венец из колючей проволоки, впивались Игеру в лоб. Услышав голос Абеля Стронга, он зажмурился, но садист Вард поднёс серебристую «каплю» плеера к его лицу. Запись длилась около двух часов, когда закончилась, Игер попросил повторить. Вард сидел на краю его койки, терпеливо ждал. А потом бросил одноразовый плеер на пол и растоптал сапогом.              Там, в ещё не оккупированных землях Берилла на экваторе, Абель Стронг и двести линейных штурмовали замок Инрэй — летнюю резиденцию Моргана Граты. Грата сумел бежать, об этом взбешёнными голосами бойцов кричала запись, перехваченная дикарями. Рыбину Моргана объявили преступником, Инрэй конфисковали. В клане сочли подброшенную информацию об измене Граты и убийстве Дезеро Финна правдивой. Отец и Риш Гамалея натравили бедные северные ветви на богатенькие экваториальные — давно отработанная комбинация.              Игра-война при гребучем апокалипсисе. Что ж, интриги не раз вывозили Берилл. Наверное, отец и Гамалея не могут изменить привычкам.              Игер отдал бы что угодно, лишь бы оказаться в строю вместе с Абелем, но на его участке войны не было оружия и отряда товарищей, а была дерьмовина, толпа дикарей и брюхо. Да и отдавать ему нечего, кроме никчёмной жизни.              — Где Рейк? — Пришлось откашляться, чтобы не хрипеть.              — Сейду уехал на южные территории, — Вард цокнул языком. Гадёныш понимает, как ему плохо. — Велел прогнать тебе запись и отвести к Ястребу. Давай поднимайся, господин Игер.              Ну да, захваченный дикарями север Берилла теперь дикарские южные территории. Замки, производства, теплицы — и не успевшие эвакуироваться поселяне. Людей Меченый не тронет, будет им новым хозяином. Если поселяне, конечно, согласятся служить, а соглашаются даже уникалы. Ястреб Леттера, допустим.              — Чего это я у тебя стал господином?              — Ты и есть господин, — Вард подал ему куртку, — э-эм… помиришься с сейду… ну и командуй нами. Твой мальчишка… который у тебя, ну… в твоём мальчишке кровь сейду. Мы за него… мы все.              В корявых словах была убеждённость. Мальчишка? Амёба, поедающая изнутри чума! Челюсти заныли, но Игер промолчал. Даже паршивому дикарю не признаешься в ненависти к ребёнку. На планете двинутых чадолюбов каждый сочтёт его выродком.              Они шли по туннелям — впереди Вард, в середине Игер в цепях, позади Перебитый и здоровенный смугляк. Запись штурма Инрэя крутилась в памяти. Рейк Меченый вновь показал, что уникалы перед ним как головастики в пластиковых ёмкостях. Бери сачок и вылавливай. Теперь он навязал Бериллу войну семей. Спана против Грата, предки бы зарыдали.              Вард и остальные дикари поклоняются Рейку. Неудивительно. За прошлый разговор он поменял для Игера верх и низ, чёрное и белое, и принёс доказательства. Морган Грата не совался вперёд, тихо и хладнокровно стравливал братьев Спана. Морган велел подложить взрывчатку в транспорт главкома Дезеро, спасая свои земли. Подстава сработала: щенок, по недоразумению числившийся наследником, бросился рвать старшего брата. Отправил родных в Барьерный форт.              Тупой, слепой обсосок. Джейми твоей жизни не угрожал, Джейми и впрямь выбрал семью, ты должен был поступить так же.              В туннель хлынул свет, закружились розовые пылинки. Игер улыбнулся сухими губами. А отец? Что отец? Когда Морган явился торговаться на похороны Дезеро, владыка Алари, наверное, поздравил себя и выпил вина из бутылки, доставленной с Земли. Вина из настоящих ягод, выросших под жарким солнцем.              Отец ведь выиграл партию. Наказал Моргана атакой на Поясе Рианнон, повертел главкомом, как флагеллой, мол, гляди, я обойдусь без союза с Грата, я ставлю на другого. Поймается Морган — отлично, нет — у нас имеются амбиции Дезеро Финна. Морган поймался. Его достаточно напугали, раз дошло до взрывчатки. Отец всё устроил, вытащил наследничка за шкирку, и тут пришлёпал верный, до тошноты верный сучонок Манс, с доносом на забеременевшего господина.              На площадке гуляли крохотные смерчи. Розовый снег завивался кольцами и воронками, облеплял человеческие фигуры, нежно мерцал на краю пропасти. При виде худой, обрадованной физиономии Сида Игер опять закашлялся, скрывая припадочный хохот. Он определённо свихнулся. И постоянно даёт охране повод для подозрений. Он настраивал себя на Сида. То, что Игер создал в себе — почти создал, — не передаётся ненавистью. Оно вообще может заупрямиться и рассыпаться по кирпичикам, с неимоверным трудом сложенными в некий каркас программы: незаметного сбоя в энергосистеме, запускающего цепную реакцию.              Удача с гормональным выбросом не повторялась. Обеспечив разрядку, он стихийно взломал ошейник — на очень короткое время. Основное сделать получилось, а потом магнит вернул свою власть. Игер дорабатывал программу, обливаясь потом, корчась от боли, заблёвывая одежду и койку. Осталось несколько шагов — и он вручит их месть Сиду. Если тот её примет.              В тюремной конуре у Игера нашлась хренова уйма часов и дней, чтобы раскладывать по полочкам берилловую силу. Вспоминать борозды на двери из сплава космической твёрдости, прочерченные спятившей от течки бракованной особью. Гормоны его уродовали, они же и выручали. Он не вирусная бомба, как сказал братец, он бомба гормональная.              Он отдаст Сиду часть себя, как уже отдавал раньше. Помни, до чего вам было хорошо. На базе, где они пили из крана пахнущую химикатами воду и в Игере трепыхались отчаянные, дурацкие порывы. Целовать, не отпускать, просить, чтобы не убирал рук, не отнимал губ. В каре, где Сид подарил ему рыбу, где Игер болтал с ним, с чужим прислужником, как не болтал никогда и ни с кем, кроме Фрэнсиса Лефоя и Ликки Огилви, гранитной девчонки из туалета в космопорте.              У него в памяти долбаное кладбище. Он всего-то хотел знать, что в системе Люга существует живой и реальный Сид Леттера и к нему можно прикоснуться, пусть в видениях на измятой постели. На всякую картинку с Сидом тяжёлыми несмываемыми пятнами ложились грязь и кровь. Он хотел… всего-то не ненавидеть.              И напрасно. Чумазый Ястреб таращит на него восторженные глаза, будто ничего не случилось. Будто из-за торопливых перепихов они не начали бойню. Лучше бы Вард не заботился о нём, не подбирал комбинацию лекарств. Пока болело всё, что есть в теле, о трахальщиках и дрочке не думалось.              Сид о чём-то трепался. Кажется, о жратве. Пытался заглянуть ему в глаза. Чему радуется взъерошенная птичка? Они вот-вот сдохнут, и вся разница в том — сдохнут с пользой или без.              Площадка купалась в полуденных лучах, солнце золотило волосы Сида, а ярость печатала ожоги на губах, на языке, в сердце. Избавляясь от жгучей потребности убить, Игер ляпнул про Эльму Йон. Ваша распрекрасная сморчковая богиня спровоцировала казнь племянников, детей наследницы Эсми. Счастье Этельреда Йона, что не достигших шестнадцати лет в заложники не берут, иначе Эльма пулями Берилла перестреляла бы всех соперников. Возглавила бы статусную таблицу Ртути.              Сид запнулся, побелел. В Ртути полно мерзких секретов, то-то же. Вежливый трёп ему без надобности. Программа не готова, Вард нервничает, торчит между ними — надо сообразить, как в следующий раз отвлечь дикарскую охрану.              Он как отец, ага. Как отец, Морган и Рейк, просто намного-намного тупее. Смотрит в потерянное лицо Сида, прикидывает, выдержит ли тот программу. Однажды Игер всучил Гэлесу сопоставимый объём и больше не пытался осчастливить линейного таким подарочком. Гэл забился в судорогах, после лазарета обоих отругали. Насколько Игер разбирался в биоэнергетике Ястребов, они сильнее Воронов, не говоря уж о Рысях и Волках, у них мощней центры восприятия. Ястребы последняя генетическая модель, домергианский венец творения. Рыжие Лисы были бы ещё круче, только они умерли вместе с Одаром.              Игер сделал Варду знак: уведи меня. Пленники не нарушают правил, охрана снизит градус бдительности — для людишек это неизбежно. В следующую встречу он впихнёт в Сида месть, и пусть Сид помолится хоть Близнецам, хоть пророкам, чтобы она не сожгла ему мозги.                     ****       Две жены Рейка Меченого сообща устраивали праздничный обед. Ящерка стучала костылём, шпыняла женщин, возившихся с посудой. Ельке распаковывала ящики, доставленные из взятых штурмом замков северян. Гривой каштановых вьющихся волос и светло-карими глазами она немного походила на одну госпожу из Гранита, виденную Сидом в космопорте.              Женщин собралось много. В помощь беременной Нейри и её сестре Айри отрядили стайку дикарок — они сновали по центральному пункту управления, отвлекая операторов и ремонтников. Но никто не сердился. Несколько девчонок, совсем детей, скребли пол и стены, с опаской косясь на «бледного» и пыхтящий котёл. Другие мыли блюда и миски, чистили и рубили тушки подлёдных тварей. Нейри, Айри и дородная негритянка обмазывали скользкую мякоть пахучей смесью, складывали в большие тазы.              Вытерев лицо и руки промасленной тряпкой, Сид пристроился на ещё не растерзанной коробке с награбленным продовольствием. Беготня и перекличка не раздражали, было в ней нечто домашнее. Так носились в казарме перед Днём Основателя, разогревая и поджаривая мясо настоящих земных животных, присланное высшими, взбивая мусс из фруктов.              — Погляди! — Ельке извлекла из ящика внушительную вазу. На её чёрном боку синими гранями сверкал крупный камень. — Аверос! Поставим сейду?              — Как он из этого корыта есть-то будет? — возразила Уруз. — Давай поставим на середину и сложим туда лепёшки. Подношение Слепцу, да.              Ельке заспорила, из её аргументов Сид понял, что скальная цитадель готовится к проводам лета и встрече зимы. Грядёт хозяин холода и быстрой гибели — слепой пророк, а его надо всячески задабривать. Обильным угощением и выпивкой, весельем до последних звёзд и последних кружек, пока самые крепкие выпивохи не свалятся под столы. Сейду Рейк, вкушающий терпа из вазы с берилловым камнем, до усрачки напугает Слепца и тот не заберёт у людей слишком много.              Сейду Рейк, ведущий к спасению, обратная сторона Слепца, страстно и бестолково настаивала Ельке. Каково это, спать с женщиной, убеждённой, что ты бог и отвратишь зиму и смерть? Для старшей жены Рейк Меченый был человеком, заслуживающим ужина из нормальной посуды. Они ругались над грудой награбленного — безобразное страшилище и грудастая почти белая девчонка, чьи прелести вызывали стояк у половины ЦПУ. Победа осталась за Уруз, ибо руководила цитаделью она, а не прелести Ельке.              Сид сплюнул на тряпку, смочил зловредное, никак не оттирающееся пятно на запястье. Воду тут экономят, мойся раз в сутки и не скули. Слепец и его зимние расправы чепуха. Самый жестокий пророк — старость. Людская дряхлость, её ничем не задобришь. Ельке состарится в свой черёд, следующая жена Меченого будет ползать перед ним на коленях и поминать в молитвах. Как операторы и бойцы, взрослеющие при вожаке, одолевшем уникалов.              Перебранка женщин и глупейший анализ религии дикарей помогали не тонуть в мыслях об Игере. Игер болен или сошёл с ума. Говорит невпопад, улыбается своему сумасшествию, до него не докричаться. Я не могу до тебя дотронуться, но я здесь, рядом. Я мог бы бежать, но не сбегу без тебя. Игер его не слышит.              Нейри, высоко задирая беременный живот, тащила мимо ведро очисток. Сид перехватил у неё ручку, Нейри ойкнула и шарахнулась прочь.              — Верни мусор дуре, шалун, — велела Уруз Ящерка, — и не суйся. Не мужское это занятие.              — Мужчины не достойны участвовать в приготовлении пищи? — поразился Сид. — У нас все готовят. В казарме и на дежурствах сою и концентраты разводят по очереди.              — Мужчины заняты важным. Они охотятся, охраняют нас, да. Дерьмовину, вон, чинят, — терпеливо, как маленькому, сказала Ящерка и махнула костылём Нейри: — Унеси ведро, дура!              — У бледных мужики рожают, — Ельке перекинула на грудь роскошные пряди, — так что возиться со жратвой им не зазорно. Ещё, наверное, и одежду шьют.              — Обеспечивать жратву и одежду неважно и стыдно? — затряс головой Сид. — И рожать стыдно? Женщины ценней для ваших и наших богов. Они производят детей без осложнений и дополнительных процедур. Природная функция. Иногда и без врачей рожают, менторы описывали случаи. Мужчина не способен…              — На то бабам матка и лоно даны, чтобы рожать, — стукнула костылём Ящерка, — трахалась с мужиком — рожаешь. Это ж не с оружием в поселения ходить, не под лёд за терпом нырять, не добычу привозить. Тупое дело — для тупых и слабых. Да.              Сид втянул ноздрями запах нагретого пластика, пряностей и немытых тел. У негров развитие рептилий, ему на их обычаи плевать! Он злится от бессилия.              — Моя сестра Ястреб перебьёт двадцать мужиков за две минуты, — клёкот щекотал ему губы, — не ваших увальней, тренированных уникалов. Ты, Уруз-хозяйка, охотилась и привозила добычу, а ты была в Барьерном, Ельке. Ты там не рожала и не варила жратву.              — По весне и мох цветёт, — проскрипела Ящерка, — потому нас сейду взял, что мы плаксивым дурам не чета.              — Бледный гад! — встопорщилась Ельке. — Я женщина! Прибираюсь в доме и стряпаю — миски вылизывают. Сейду меня как женщину любит, не как охотника!              — Шалун тебя не обидел. Похвалил, да, — осадила её Ящерка. — Весь умишко у тебя в сиськах.              Из-за котла, гремя железной сбруей, вперевалку выступил Бата. Швырнув Сиду кандалы и цепи, пробурчал:              — Надевай. Меченый вам с господином синяков разрешил свидеться. Ради праздника.              — Бледные смешали мужиков и баб, — шипела Ельке, — у вас божок и то брюхатый. Паскудство!              Застегнув браслеты, Сид оглядел белую негритянку от кудрявой короны волос до обутых в узкие сапоги ног. До чего ему не хватает Лё: мягкой груди, ссор, даже отвешенных сухой ладошкой оплеух. Лё бы посоветовала, как разбудить Игера.              — Завидуешь, что я могу выносить ребёнка, а ты нет? — ковыляя к охраннику, спросил Сид.              Вслед ему загрохотал брошенный Ельке таз и её отборные ругательства.              По дороге к площадке Сид нарочно свернул не в тот туннель и получил добавочную порцию ругани от Бата и стариков-конвоиров. Он держал в уме трёхмерную карту крепости, но чем удержать Игера на краю помешательства?              Сегодня Игер и его охранники пришли на площадку у обрыва раньше. В предыдущие свидания Сид бросался вперёд, а теперь мешкал, силясь определить тяжесть болезни. Неделю назад Игер прервал разговор, попросил смазливого Варда увести его. Было горько, но Сид задвинул ребяческое расстройство подальше. Он-то здоров! У него в животе не бултыхается несколько килограммов неприятных ощущений. И не ему в течение месяца предстоит лечь под нож дикарского хирурга.              Лицо Игера посерело, будто умытое туманом, под глазами набрякли тени. Зато приветствовал он Сида кивком и прямым взглядом. «Как ты?», — спросил Игер, точно прикоснувшись к сердцу тёплой рукавицей. Пара вопросов о дерьмовине — нейтральных, заинтересованных, и он завёлся рассуждать о тактике дикарей. «Инструктаж за ящерятину, Сидди!» Ну да, Меченый же собирался приспособить пленников обучать черномазый сброд.              Сиду доводилось бывать на тренингах вояк — Игер их копировал. Достоинства и недостатки ведения боя, подготовка, вооружение. Он разбирал Барьерный по косточкам, сыпал терминами из методических роликов средней группы и на психа не походил совершенно. Сид украдкой помянул Близнецов, улыбка растянула рот. Он отвечал громко и весело, пока не подметил стиснутые на рукаве куртки пальцы Игера — белые, нервные, они точно искали опору и не находили.              Ему это не нравится. Лихорадочная скорость речи, неуклюжая походка, Барьерный форт в качестве учебного пособия. Они прогуливались вдоль ящиков, подбираясь к обрыву всё ближе, Игер щедро расточал военные премудрости. Охранники навострили уши, переспрашивали, сучонок Вард колыхался в двух шагах, не забывая ограждать собой провал.              «Начнём с отработки простейших команд. Правильно, Сидди?» Белые пальцы отбили дробь по металлической застёжке на куртке, вновь смяли ткань. Распрямились. Светлые боги… указательный и средний пальцы раздвинуты вилкой. «Внимание». Код совета кланов. Бугай, которого Сид едва не придушил цепью, загудел в нос: «Ты нас как сопляков дрессировать будешь, синяк?»              Они повернули обратно — к каменной стене. «Тебя, как собаку, надо дрессировать, Перебитый». Игер сжал воротник в горсти, сигнальный жест повторился, и у Сида от напряжения заледенели вены.              Поворот к обрыву, Вард не отстаёт. Сид приноравливался к раскачивающейся походке Игера, подавляя крик. «Стой! Я не понимаю!» Чего Игер добивается? Не сигануть же со скалы в обнимку? Сид бы прыгнул и спустил кого-то с весом Лё или Ельке, но вместе с Игером они разобьются.              — Да всё элементарно, олухи. Разделим вас на группы по возрасту, по уровню подготовки. У нас обычная практика, — Игер вдруг запнулся, — регул… регулярно сдавать тесты… коман… командиры… сами выявятся… из тех, кто успешней… Вард, мне что-то… что-то… сраное брюхо!              Он рухнул на снег, будто его ударили по ногам. Отпихнув Варда с его автоматом, Сид проехался коленями по колючему сугробу, вцепился в засаленную куртку Игера. Приподнял обмякшие плечи, растерянно вглядываясь в закатившиеся глаза.              — Вард, ты, квартеронья морда!.. Дай инъектор!              Игер со стоном обнял Сида, рука скользнула за воротник, и в шею хрястнула молния. Разветвившись, оплела огненной сетью лёгкие и сердце, пылающим сверлом воткнулась в висок.              Он летел в ночной мрак, разграниченный пунктирными стрелками. Стрелки мерцали красным, молнии прошивали насквозь, изжаривая внутренности и запекая кровь. Сид извернулся и завис, ухватившись за стрелку. Красная линия завибрировала, раздался непереносимо тонкий вопль, руку обожгло — и тьма его выпустила. На площадке розовело солнце, а он лежал, прижимаясь щекой к куртке Игера. Позади надрывался бугай, квартерон Вард отлеплял обёртку инъектора. Игер шарил пальцами по снегу, словно поделившись огнём, тоже обжёгся.              Бата и Перебитый оттащили Сида. Он был в обмороке секунду. Не в обмороке — внутри разящей молнии. Красные линии двоились у него под веками, накладывались на охранников, на скалы, на зенитную Люгу. Так же, как молния вошла в его тело, она войдёт и в энергоустановку. Не встретив препятствий, уничтожит дикарскую крепость.              Вард вколол Игеру лекарство, усадил, стряхнул с куртки снег. Смуглые лапы касались груди и плеч, и Сида сотряс злой клёкот. Колет под кожей, рвётся наружу. Она … оно… огромно. Сравнимо с ревностью. Не помещается в нём, противится изменениям — красные стрелки нельзя трогать.              Игер всё предусмотрел. Механизм сброса пара в котлах вырубится по порядку — от дальних пунктов, запрятанных в недрах цитадели, к центральным, обесточатся предохранители. Молния… программа-диверсант!.. накопит термальную мощь планеты до критической точки и взорвёт мгновенно: распределительные узлы, коммуникации и хреновы котлы. Туннели, залы, кладовки, комнатушки. Людей.              От оператора требуется всего лишь отключить датчики тревоги. Установка не заверещит на весь ЦПУ, не загорится оранжевым панель. Неграмотные дикари не читают предупреждений, потому что пленник-оператор месяцами подряд тычет им в поломку и во главе ремонтников лезет в туннель. Уруз Ящерка и её вшивое сборище ничего не поймут, пока их не вплавит в скальную породу.              Вард велел старикам увести его, Сид повиновался без споров. Потеря сознания была фальшивкой, Игер разыграл охрану, чтобы отдать молнию. Уходя, Сид уносил с собой запах Игера, его дыхание и пульс в прерывистых красных линиях. Узнавал своего любовника и господина в программе-убийце, чувствовал безжалостную волю. Высший приказывает — низший исполняет.              В зале с котлом расставляли козлы, накрывали их досками. Женщины стелили на доски пластиковые скатерти, а девчонка в заляпанной рубашке им пела. Она шепелявила и прикрывала беззубый рот рукой, но женщины нахваливали песню, трепали девчонку за косички.              Они умрут. Грохоча цепями, Сид шёл через зал, красные линии бежали за ним по стенам и полу. «Умрут, да». Из закопчённого угла блеснули золотые локоны. Вернулась невесть куда запропастившаяся Дагмар. Я по тебе не скучал, рыкнул Сид. Дагмар высунула кончик языка. «Я ведь умерла. И госпожа Йон, и её дочь, и Рэм, и Хоуп. Может, умерла и Лё. Ты же не поручишься, что она спаслась, шалун, да?» Дагмар передразнивала Ящерку, кривлялась, а потом оправила мундир.              «Пусть они умрут во сне».              Попросившись к панели дерьмовины, Сид перепроверил действие программы. Ни одной оплошности, будто свинцовые инженеры выслали Игеру схемы установки. Он сам рассказал о том, как дерьмовина забастовала и Ящерка приставила его к ремонту, как оператору-самоучке грозили продырявить ногу, когда давление в котле росло. Из шуток и намёков Игер сотворил будущий взрыв.              «Что тебя поражает, Ястреб? Игер Спана высший. Берилловый господин».              Нейри принесла ему ведро воды и тушёное мясо с соей. Робко улыбнувшись, пригласила на завтрашний ужин. Уруз-хозяйка говорит: бледный заслужил угощение. Завтра и послезавтра цитадель пирует, а отъевшиеся и упившиеся спят крепко.              Сид не спал. У кладовки храпел старикан охранник, чистил оружие Бата; грубая подстилка натирала шею. К утру цитадель всполошилась. Сид давно разобрался в причинах суеты. Приезды и отъезды Рейка Меченого — это вроде приливов и отливов. Не спутаешь.              Позавтракав, Сид занялся текущим тестированием оборудования. Отключил систему оповещения о сбоях — и приложил запястье к панели. Кроме осипшей за ночь Дагмар, за ним никто не следил, молния обвила, оплела дерьмовину, разнося по контактам и микросхемам своё жалящее пламя.              От программы Сид избавился, а от ощущения близости Игера нет. Красные линии ветвились, вели к нему, стены и цепи им были нипочём.                     ****       Спешить некуда. Он передал смерть и будет, ящер побери, наслаждаться. Скоро всё закончится. И комната с рисунками, и дымящееся в миске вкусное мясо, и шевеление булыжников в животе. Погаснет самодовольная ухмылка его негритянского братца.              Рейк Меченый сидел напротив, читал сообщения в линкоме. Братец приехал с южных территорий и позвал Игера ужинать. Для тюремщика очередная возможность ломать, прощальный разговор для пленника. Сид догадается активировать программу, когда прослышит о возвращении вожака. В ближайшие двое суток Рейк никуда не тронется. Ему надо разгрести дела, отдохнуть и трахнуть Ельке.              Игер пристроил амёбу удобней, вытянул ноги на столик. Блаженство. Жизнь улетучивается по минутам, точно дым в вентиляцию. Игер лениво подумал, что надо бы стереть данные, украденные у Таса. Теперь они лишние. Ничего, сотрёт. Это он ещё успеет.              — Рейк.              Он впервые назвал негра по имени и даже не удивился. Удивился Рейк. Поднял голову от линкома. У Рейка Меченого безукоризненно молодое лицо — если не смотреть ему в глаза.              — Ты был бы приличным старшим братом. — Поясница всё-таки болела, и Игер спустил ноги на пол. — Отец никогда не объяснял мне происходящее так, как ты объяснил про Моргана Грату. Отец никогда не разговаривал со мной нормально. Иначе с твоим грёбаным маячком я б отправился прямо к нему, и тебя вздёрнули бы на воротах поселения Олльёк.              Нет стыда, злости тоже нет. Они расселись тут, два трупа, отчего бы им не потолковать напоследок? В тёмных чертах появился вопрос, Игер уточнил:              — Отец убрал информацию о тебе из общего доступа. О дикарском вожаке с синими глазами. Мне стало любопытно… да я чуть не рехнулся от любопытства. Рванул за тобой в заброшенный край. Рассчитывал привезти отцу твою башку. Было бы очень смешно.              — Мы повели тебя от бури. Дальше ты двигался по моим пунктам, — снова уткнувшись в линком, сказал Рейк. — Что, по-твоему, Алари объяснил бы про синеглазого дикаря? Что он произвёл его на свет семьдесят с лишком годков назад? Сыновьям о таком не говорят.              Меченый копался в линкоме, Игер считал минуты — медленные, тягучие шаги в никуда. Он должен знать. Должен? Через пару дней он раздаст все долги. Он хочет знать. Подыхая, хочет знать, что убило братьев и его самого. Игер разлепил губы и спросил совсем тихо:              — Рейк. Кто помог тебе выяснить про отца?              Меченый хмыкнул, отбросил линком. Поднялся с дивана, придвинулся к Игеру. У него хорошо вылепленное тело под поношенной одеждой и отцовская улыбка. Твёрдыми тёмными пальцами Рейк взял Игера за подбородок.              — Какого хрена с тобой происходит?              — Я в порядке, — Игер не отстранился. И соврал так, как врал обычно: — просто ребёнок.              — Боишься загнуться на операции? У тебя будет опытный врач, — Рейк проглотил обман, и до него проглотила охрана на площадке. Амёба — средство универсальное.              — Расскажи мне, — потребовал Игер, — расскажи. Я не скрыл про Грату, хотя ты использовал мои слова против Берилла.              — Мне помог Винтер, — Рейк вернулся к дивану. Развалился на подушках, показав белые зубы. — У меня были одни догадки, а он их подтвердил. Когда решил прибить, перед этим нашинковав. Он отрезал от меня куски. Начал с груди и живота, потом — вот.              Рейк провёл пальцами по шрамам. Игер верил — он помнил Винтера в магнитной камере, с анализатором в скрюченных от ревности руках. Безумный рысий взгляд и обещание порвать зад тоже помнил.              — У землян в древности так казнили особо досадивших императору, о чём Винтер и сообщил. Кромсали на ломтики, иногда месяцами. Он заявил, что применит казнь моих цветных предков, поскольку мой второй папаша осквернил Алари Спану. Винтер вколол мне какую-то пакость, видимо, адреналин, чтобы я не окочурился от болевого шока. Пойми, братец, мне было двадцать пять лет, я даже со свинцовыми ещё мало сталкивался. Судил по меркам той помойки, в которой вырос. Считал: Алари вправе ликвидировать меня — своё бесчестье. Но Винтер учудил немного чересчур, не находишь?              — Говори, — попросил Игер, — он ведь тебя не добил.              Рейк говорил — с той же спокойной улыбкой. Игер видел покрытые снежной шубой горы Айла, глубокую пещеру, куда Рысь втащил молодого рейдера, предварительно всадив в него три пули. Рысь возник из тумана и льда, посулив рейдеру откровения о запретной половине его крови. Заковав жертву в наручники, Винтер взялся за нож. И заверил, что Алари Спана будет рад избавиться от кучи дерьма. От опозорившего владыку ублюдка. Китайская казнь. Да, Игеру преподавали историю.              Кое-чего Винтер не учёл. У доверчивого рейдера были друзья. Самая эффективная охотничья бригада Айла, прозванная дикарями Руками Холода, то бишь подручными смерти. Уруз Ящерка, Мерген, Сонджа и ещё дюжина, тогда юных, наглых и бесстрашных. Они держались друг за друга, потому что в жопе мира, всеми богами проклятом Айле, они оказались изгоями. В одиночку никто из них не протянул бы недели, и они перевернули район в поисках вожака.              Выстуженные горы принадлежали им, Винтер влез в чужое пространство. К тому же он не мог растрепать тайну владыки отряду десантников и вылавливал его сына, имея в качестве поддержки только ствол и нож. Уруз Ящерка связалась с господином Къяртом. Компания охотников сбывала его ветви добычу, а шальной юнец Къярт иногда ходил с ними в рейды и загорелся отлупить нарушившего границу прислужника Берилла.              — Они пришли за мной. Винтер выстрелил мне в голову и сбежал. Уруз потом сказала, что из пещеры они вынесли сплошное месиво. У Къярта в транспорте был реанимационный модуль, рожу мне заштопали позже, как видишь, не очень аккуратно. Хотя тогда из ран на щеках торчали кости, так что довольно сносно. Год я валялся в сторожевой крепости Свинца, Уруз с парнями платили за моё лечение батареями и соей. Я заново учился стоять на ногах, доносить ложку до рта и говорить. Я выжил, братец, и призадумался.              У Рейка тон ментора, анализирующего ошибки подопечного. Игер сжал пальцы в кулак.              — Говори, ну же, — нетерпеливо повторил он, — до того, как этот… мудак Винтер напал на тебя, ты слышал об Алари, так?              — Слышал — в информационном ролике. Его транслировали у дома старосты в поселении Высокая Переправа. Владычица Изольда умерла, Алари принял управление Бериллом. Нового владыку показали на фоне замка Айторе, некоторые встали на колени, некоторые плакали. Потом выступил глава ветви Локли, им издавна принадлежала Переправа. Он напомнил нам, что мы обязаны усердно работать и повиноваться, тогда владыка будет доволен, пришлёт больше припасов и солдат для защиты от дикарей. Какой-то мужик в толпе блеснул осведомлённостью и заявил, что старший брат Алари погиб, а старшую сестру отстранили от власти из-за болезни. Какая-то женщина толкнула мою мать, обозвав негритянской шлюхой. Мне было одиннадцать лет.              — Твоя мать? Поселянка? К ней тебя отвёз Винтер?              — Ага. Кира Мошкова, прехорошенькая, голубоглазая, податливая к мужикам поселянка, — Рейк невесело сморщился, — бедная идиотка…              Тренькнул линком, Рейк склонился к нему, прочёл и сделал движение к двери. Игер удержал его ладонью.              — Вряд ли тебе сообщили о нападении на цитадель. Остальное полчаса подождёт. Почему эта Кира идиотка? Её наверняка снабжали продуктами и батареями. Отец содержал тебя, иначе она не согласилась бы на обузу.              — Ей и её дружку Нику Пешичу не дали выбора, — Рейк заметно рассердился, — папаша Алари и Винтер вычислили Киру из тысяч баб, принадлежащих клану, и решили, что она расплатится за чужой грешок. Долбаная математика уникалов. Кира подходила по всем параметрам: яркие голубые глаза и слабость к цветным парням. Она трижды рожала от чёрных и жёлтых, была выпорота и выслана из Переправы. Появление у Киры ещё одного младенца мулата никого не удивило бы. Разве что поселяне поржали бы над Пешичем, мол, твоя подружка опять раздвинула ноги перед негром, видать у тебя стручок совсем дохлый.              Рейк отложил линком, невидяще уставился на рисунки Ельке. Может, ему самому хотелось вспоминать, потому что Игер мигом вообразил красивую белокурую женщину и её пьянчугу мужа. Кира Мошкова и Ник Пешич с детьми жили в семидесяти километрах от Переправы, в поселение наведывались нечасто. Их там не жаловали. А до людских бунтов беременевшую от дикарей Киру пристрелили бы как спарившуюся не с тем кобелём сучку.              Вдобавок к четверым преступным детишкам Кира и Пешич настрогали пятерых общих, вполне белых. Клан подкидывал им немного сои, но продувная семейка голодала бы, если бы раз в месяц Пешич не привозил откуда-то тюки с едой, одеждой и вожделенными энергобатареями. Он говорил, что некий господин задолжал ему за службу, никто не задавал вопросов.              Люди звали подкидыша Бастьеном. Себастьяном. Имя из Книги Достойных странно звучало в низкой и длинной лачуге, где из щелей в пластиковых стенах торчали клочья утеплителя. Научившись различать статусы, мальчик Бастьен спрашивал маму, зачем она назвала его именем уникала. Кира отмахивалась и шла жарить моховые шарики — любимую закуску поселян. С утра Пешич надирался, а к ужину принимался гонять жену и детей. Но как бы ни был пьян Пешич, он ни разу не поднял на Бастьена руку.              — Он всех лупцевал. Хватал Киру за волосы, таскал по полу. Уне, Коди и Ленни доставалось за «черномазые хари», Полли, Ману, Рику, Тому и Шенне за плохое настроение отца. Меня он не бил никогда. Уна сказала: «Он не трогает тебя, потому что ты не мёрзнешь». Я правда не мёрз. А когда Пешич стал учить младших стрелять, мне быстро уроки не понадобились. Я попадал терпу в не покрытое чешуёй место у пасти с одного выстрела и чинил мотосани. Просто знал, как чинить. Ко мне не липли болезни… ты думаешь, я замечал, что яичко в кладке краплёное? Ни хрена подобного. Они были мамой и папой, братьями и сёстрами. Я жил с ними и любил их.              Благополучие семейки болталось на ниточке кошмарной сделки. Рано или поздно подкидыша бы разоблачили, но Кира подтолкнула события. Прослышав, что в Высокую Переправу приехал специалист по детским хворям, она погрузила разномастных отпрысков в сани и укатила в поселение. Тринадцатилетнего Бастьена она взяла тоже. Отстояв в толпе таких же сердобольных мамаш, отряхнувшись от поминутных тычков и оскорблений, Кира усадила детишек под медицинские сканеры.              Врач-Рысь отпрыгнул от мальчишки при первых же сигналах. Аппаратура визжала, Рысь выкинул других детей Киры из кабинета, велел привести охрану, запер двери. Кира рыдала и умоляла отпустить их с сыном. «Этот ребёнок тебе не сын, женщина», — сказал Рысь. Типичное рвение серых служак. Игер сомневался, что рьяный блюститель чистоты крови дожил до следующего дня.              — Кира единственная была мне матерью. — Рейк постукивал пультом от ошейника по дивану. — И настолько глупой бабы не видел свет. Она, конечно, понятия не имела о том, как распознаётся генетический код. Хотела подлечить детей. Бедная добрая идиотка.              Киру и Бастьена продержали в амбулатории до темноты. К ночи приехал трясущийся от ужаса, в кои-то веки трезвый Пешич. С ним явился худощавый Рысь с закрытым дыхательной маской лицом. Он стёр показания медицинских датчиков, приказал врачу и охране сидеть в доме старосты. Ему подчинялись беспрекословно.              Пешич разбил Кире нос, обозвал подстилкой черномазых. Рысь удержал его руку и сказал, что сделку заключали не с Кирой, а с ним, тупым, не совладавшим с семьёй алкоголиком, и отвечать будет он. Пешич сейчас же заберёт мальчишку и уедет из обитаемых земель как можно дальше — на полюсные широты. С женой и детьми он больше не встретится. Пешич валялся у Рыси в ногах, но тот был непреклонен. Или Пешич выполняет приказ или всем, кроме Бастьена, достанется по пуле.              Пешич грузил в транспорт ящики со снаряжением, Кира стояла на морозе, слёзы замерзали у неё на щеках. Бастьен крикнул: «Мама!», она осела в снег, и Рысь пихнул его в кабину. Много лет спустя подкидыш Себастьян пытался отыскать Киру Мошкову и её детей. В Высокой Переправе рассказали, что после исчезновения Пешича Кира перестала ездить в поселение, и староста послал проверить. Люди нашли покосившийся домишко пустым и заиндевевшим. Кира и восемь ребятишек пропали без вести.              А Пешич и Бастьен забились в самую холодную дыру, какая есть на Домерге. Их пещеру от цивилизации отделяли тысячи километров, но по-прежнему в условленных координатах им оставляли припасы. Бастьен забирал тюки и охотился, Пешич кутался в одеяла.              — Пешич загибался. Иногда он неделями не говорил со мной. Моё существование сломало его безбедную жизнь с красивой шлюхой и дармовой выпивкой. Он придушил бы меня, но ему не хватило смелости.              Так тянулись месяцы и годы. Как-то ночью, выйдя по нужде, Пешич провалился под лёд. Бастьен вытащил его и согрел, только от тяжёлой простуды ни тепло, ни антибиотики, присланные неведомыми покровителями, не помогли. Пешич кашлял и задыхался, а когда стал выхаркивать сгустки крови, рассказал приёмышу всё.              Что худой и длинный Рысь принёс им с Кирой ребёнка мулата и что они испугались, ведь у ребёнка были синие глаза уникала. Они не желали связываться с результатом преступления, попадающего под расстрел, а Рысь пригрозил им смертью и посулил награду за труды. И что через одиннадцать лет на представлении нового владыки Берилла они узрели того Рыся, стоящего за плечом хозяина: Алари Спаны, сына Изольды, внука Рудольфа. Он твой родной отец, хрипел Пешич, он зачал тебя от негра, чёрного, как скалы Айторе, свалил свой позор на невинных. «Ты хуже чумы и холода! Сдохни, сдохни!»              Пешич плакал и проклинал приёмыша, Берилл, Алари Спану и просил дать ему спирту. Потом накрылся одеялом и затих.              — Пешич умер, а я пошёл в Айл. Это было глупо, в точности как поступок Киры. Пешичу я не особо поверил, в его пропитые мозги и не такое взбрело бы. Людям из Айла я назвался Бастьеном, даже не подумал изобрести имечко попроще. О линзах, скрывающих цвет глаз, я и не слыхал. Что возьмёшь с выросшего в глуши?              Ну да, Алари и Винтер потеряли подопечного, рыли землю, чтобы снова накрыть тайну колпаком. Но прежде Бастьен столкнулся с дикарскими нравами. Вначале дикари приняли молодого охотника: Бастьену сравнялось лет восемнадцать, он отменно стрелял и показал себя в рейдах. При делёжке добычи кто-то из вожаков ткнул соперника смешанными генами, от обвинений в порченности Бастьен уже не отмылся. Его выгнали из Айла в промороженные, бедные живностью горы, без припасов и надежды выкарабкаться.              — Я нигде не был достаточно чист. Негр для поселян, для дикарей — берилловая кровь, кровь врага. Куча дерьма для отца и его бешеной псины Винтера. — Рейк опять разгладил шрамы пальцами. — Если бы не Уруз и парни, я бы, скорее всего, вскрыл себе горло. Они приняли меня таким, какой есть, а я принял их.              — Винтер мудак! — выпалил Игер. — Он подставил отца, трактовал приказы, как ему угодно. Отец не приказывал тебя убивать и пытать, не приказывал насиловать меня анализатором.              — Похоже на то, — Рейк передёрнул плечами, — но тебя Винтер спас. Ещё минута, и я бы пристрелил обретённого братца. Высших в плен не берут, это каждому известно. А Винтер знал, чем меня удержать, знал, насколько ты дорог Алари. У псины один хозяин. Ему псина служила верно. Только избавьте меня пророки от верности в понимании Винтера.              — Стерилизация. Так в кланах поступают с генетическим шлаком. Тебя лишили возможности иметь детей, ты решил заграбастать моего, — Игер хлопнул себя по животу.              — Умный человек попросит богов избавить его и от заботы Алари Спаны. — Шрамы сходились острыми углами — Рейк Меченый улыбался. — Говоришь, отец не прибил меня в пелёнках? И за милость я должен вечно благодарить? Я очнулся в медблоке Свинца и, вдобавок к последствиям китайских развлечений Винтера, выяснил, что бесплоден. С папашиной кровью и рожей мулата меня будут гнать везде, вытащат из любой норы, отнимут всё.              — И чего? Месть вышла сладкой? — Игер выпрямился. Вместо ярости подступала тоска, но он ударил по тому, где у Рейка болело — у него самого болело там же. — Ты прикончил наших братьев, захватил северные земли Берилла, а отца не убил. Ни убить, ни поговорить! Вот же хрень!              «Алари нянчился с тобой. Я тебя наказал». Винтер признался слишком поздно. В Барьерном уже ничего нельзя было изменить. Понимай Меченый заранее, что Алари не причастен к тому, как жестоко его искалечили, он, может быть, пощадил бы братьев.              — Какая, к ящерам, месть? С попытки Винтера меня угрохать прошло пятьдесят лет. Я давно не мальчишка Бастьен. — Рейк сохранил бесстрастное выражение. — Тебе тоже придётся меняться. А о сладости мести спроси Алари. Думаю, он жалеет об опоздании в Барьерный. Лежал бы в гробу рядом с сыновьями и псиной Винтером, и проблем никаких.              — Выродок. — Игер представил отцовский кабинет в Айторе, траурные знаки на стенах и содрогнулся. — Что тогда? Что тебя дёрнуло, через пятьдесят-то лет?              — У человека должна быть цель, даже у выродка. Я охотился и работал для тех, кого любил. Гены Алари и долгая жизнь отбирали их у меня — одного за другим, — Рейк произносил слова отстранённо и чётко, будто годами перечувствованное больше не саднило, не жгло. — Уруз и Мерген глубокие старики. Они уйдут, и я опять останусь один. В Барьерном ты состряпал гениальный план, надо было его чуточку подправить. Земли для чёрных и жёлтых, новый клан, новая цель… у меня найдётся дело.              Рейк поднялся с дивана — тень медленно вытянулась по рисункам, по детским мордашкам и зелёной траве, опустилась на пол. Твоя незаслуженно долгая жизнь кончается, братец. Игер прижал ладони к глазам. Будущее казалось простым, совсем не страшным. По крайней мере, в пределах маленькой комнаты.              — Игер, — позвал Рейк, — Игер.              Он не убрал рук, тогда Рейк сказал куда-то ему в затылок:              — Ненависть, как привязанный зверь, ходит кругами. Слышишь её? Я хочу, чтобы твой сын в этот круг не попал.                     ****       Паросброс жилой зоны отключился спустя двое суток. Миновало ещё шесть часов, и вырубилась промышленная зона. Если бы не запрет на оповещение, введённый Сидом, оранжевые сигналы тревоги и бесконечный вой не дали бы никому в цитадели ни есть, ни спать.              В голове Сида дерьмовина вопила миллионами голосов. Сильная, отлаженная машина погибала, взывая к человеческой помощи. Но её датчикам заткнула рот диверсия; люди за накрытыми столами отпраздновали возвращение слепого пророка выпивкой, разносолами и песнями, а потом расползлись по каморкам дрыхнуть.              Суеверные кретины. Слепец уже примерился к ним. В стенах расхаживал бесшумный убийца, а Сид впихивал в глотку еду, наяву и во сне препирался с мёртвым статусным офицером Ртути.              «Они не были в Барьерном. Нейри с Айри и оружия в руках не держали. И девчонки!»              Девчонки пели. С хохотом носились у столов. Беременная Нейри шушукалась с сестрой, обе прятали вкусности по карманам. Уруз Ящерка печально опиралась на костыль. Дагмар Йон расчёсывала пальцами золотые волосы, как никогда не поступала при жизни.              «Так закричи. Первая пуля достанется тебе».              Ну да, Ящерка наградит его за милосердие расстрелом. Ради ненаглядного Бастьена, Рейка по кличке Меченый, и принадлежащего ему добра она изрешетит пулями всю планету. Меченый обнимался с подданными, желал им тёплой зимы и ушёл к себе в апартаменты задолго до конца гулянки.              На исходе третьих суток аварию без остановки подачи энергии не ликвидировал бы даже отряд инженеров. Этот мифический отряд заглушил бы котлы, эвакуировал цитадель. Дагмар развернула воображаемый график.              «Ты совершаешь обмен, администратор. Пятьдесят-шестьдесят черномазых — на свою свободу. На свободу Игера Спаны. По-моему, выгодно».              Сид назначил устранение протечки во внешнем водозаборе на раннее утро. Перед рассветом к его кладовке припёрлась пара бестолочей — тощих, проворных парней, обычно лазивших с ним в туннели. Их шаги и брань спугнули призрак. Сид потёр опухшее лицо, хотя спал считанные мгновения. Одеваясь, подставляя лодыжки и запястья Бата, чтобы тот снял кандалы, он оценивал себя с придирчивостью менторов старшей группы.              Идеальная комбинация. Когда рванёт, он окажется максимально близко к поверхности. Красные линии, сохранившие запах и след создателя, приведут его к Игеру.              Они топали по туннелям, карабкались на откосы и съезжали по насыпям. Цитадель корчилась, стонала, источая предсмертный жар. Её сбитый ритм выгибал скалы и сплющивал Сиду кости. Дикари не замечали. Ремонтники жевали плитки концентратов, зевала не успевшая позавтракать охрана, Бата кривил чёрную рожу и ругал пленника. Слепые, глухие, ничем не отличающиеся от скотины! Генетический шлак, не достойный Домерге.              Он их спасал. Сид предпочёл бы спасти Нейри или Ящерку, может, завзятого рейдера Ельке, она была совсем молодой, но женщины не конвоировали его и не чинили дерьмовину.              Неисправность в дренажной системе. Сид забрался в нишу под насосом, долго изучал вздутый, протекающий стык. Пещерная технология, в Свинце жалели материалы для дикарей. Сид потрогал трубу — ржавчина окрасила палец. Здесь никто не работал с тех пор, как свинцовые запустили энергоустановку, и больше работать не будет.              Он позвал бестолочей, они втащили ящик с инструментами. Расселись на корточках под трубами, выжидающе уставились на Сида. Спасибо пророкам за то, что не отвесили неграм знаний.              — Заменяем на тенаксовое покрытие. — Грохот становился осязаемым, хотелось заорать, но парни не поймут.              Возни тут на час, он протянет три. Бата ворчал, другой охранник насвистывал песенку девчонки с косичками. Фьють-фьють. Щемит в груди, уши забиты воем, грязные патлы шевелятся под не менее замызганной шапкой. Фьють-фьють.              За насосом в каменной щели светился рассвет. Чистое небо, серые пуховые облака. И ветер. Мышцы плеч и спины заныли, предвкушая полёт.              «Чини дерьмовину, шалун».              — Холодно, — зачем-то сказал он.              — Тебе холодно? — загоготал старикан охранник, прервав свист. — У меня уже яйца звенят, бледный!              Песенка возобновилась. Фьють-фьють. Сид прикручивал фильтр из тенакса, прочнейшего материала, добытого в набегах, отсчитывал удары сердца и не вздрогнул от резкого толчка, докатившегося до окраин крепости. Распределительный узел промышленной зоны, он отсюда слышал — участок шестнадцать или семнадцать. Рядом с комнатушками для семей операторов и обслуги.              Ремонтник, парень с азиатской рябой рожей, повернулся к нему. Приоткрыл измазанный рот:              — Что… что там?              Ничего, бестолочь. Надеюсь, у тебя нет жены и детишек в цитадели.              Раскаты. Один. Второй. Третий. Теперь оглушительно, скалы дробят звук, грохот подстёгивает нервы, напрочь выбивая сочувствие. Вы лупили по беззащитному форту из штурмовых орудий. Вы убили мать, просившую за раненую дочь. Вы изуродовали Дагмар, её прекрасное золотое лицо, испачкали её мундир. Ах, не вы, ваши сородичи? Мне, Ястребу, плевать!              — Взрыв?! Парни, там же взрыв! Бледный, вылезай!              Сид зажал подмышкой увесистый ломик, поправил рукавицы и нырнул под насос. Бата схватил его за локоть.              — Ну-ка, двигай, погань!              Бата не поднял автомат, он мог размозжить негритянскую харю. Центральный котёл промзоны ещё держится, но это ненадолго. Пора улетать, птичка. Сид улыбнулся прямо в вытаращенные карие в крапинку зенки Бата и спиной вперёд протиснулся в щель. Наступил сапогом на умытое небо.              Холод и ветер приняли его, завертели. Сид кувыркнулся в воздухе, гася скорость, направил себя к отвесной скале. Ниша между промышленной и жилой зоной темнела исхоженными тропинками, Сид спланировал в неё. Опустился на четвереньки в твёрдый, как дерево, сугроб. Сверху затрещала автоматная очередь. Бата, упёртый сукин сын! Не бросился в пожар выручать беременную жену, выполняет долг конвоира.              Красный пунктир уходил вниз — Игер в жилой зоне. Метров пятнадцать. Сид поднялся, готовясь к прыжку, и тут гора под ним просела, а потом разорвалась, будто банка испортившихся консервов.              Чистоту неба сожрал дым, померкла Люга. Сида швырнуло в провал, падая, он выронил лом, ободрал ладони о каменную крошку. И крутился в дожде из валунов, пока не зацепился за уступ, прежде бывший террасой нижнего уровня. Сид висел на скале, на руках тлели лохмотья рукавиц, кругом вращался, исходил паром и пеплом огненный смерч.              Это котлы жилой зоны. Рванули все разом. Он не хочет без Игера — ни свободы, ни жизни. Сид едва не разжал руки, но красные линии затанцевали вновь, поволокли за собой, сплетённые с его сосудами и венами. Ведущий к Игеру след сместился, не погаснув.              Он под жилой зоной. Сверху валятся камни и тёмные, изломанные фигурки людей. Некоторые из них горели. Может, они кричали, но в гуле пламени и разрушений до него не доносилось ни звука.              Из обжигающей бури высунулся нос кара. «Шлёпка»! Светлые боги… в ней охрана с транспортной площадки, он ждал, когда они заявятся. Их-то гибель энергоустановки не задела. Ни мига не потратив на размышления, Сид прыгнул на крышу «шлёпки» — колпак раскрылся, оттуда выставили ствол, Сид перехватил его. Дёрнул изо всех отпущенных ему сил, человек в мохнатой куртке и шапке, не удержавшись, вывалился из кара, а у Сида остался автомат.              Атака на транспорт в воздухе, нейтрализация экипажа. На тренировках Лё проделывала такое виртуозно, вечерами в казарме натаскивала Сида. Ему удалось получить проходной балл. Прыжок, серия пируэтов. Сжаться, зависнуть — и стрелять. Он всадил в пилота четверть обоймы, втолкнул себя в «шлёпку», опустился на забрызганное кровью сидение, пинком выкинул человека за борт.              Кар развернулся легко, как птица в вышине. Она же не весит ни хрена, долбаная «шлёпка», она хлипкая, точно слепленная из картона, и не подходит для того, что он задумал. На переднем стекле потёки крови, но в воющем урагане его направляет не зрение — убегающий вправо пунктир.              «Шлёпка» двигалась мимо бывшей цитадели Рейка Меченого. Сид выглянул в дверь и закрыл колпак. Расколотые горы, искорёженная тьма, забитая обломками, рвущийся отовсюду огонь, клубы пара — вернувшийся ветер шарит во вскрытых туннелях, взметая тучи пепла. Странная картина в оскале руин: мальчик и девочка бегут по зелёному ковру навстречу голубому морю.              Сид увеличил скорость, обогнул то, что было жилой зоной крепости, «шлёпка» завизжала на вираже, красные линии сошлись в запорошенном чёрным снегом нагромождении камней. Ноздри наполнил запах Игера, его пота и семени. Сид пристегнул ремень безопасности и, до упора вдавив рычаг скорости, впечатал «шлёпку» в завал.                     ****       Декорации на берегу не менялись. Одар мастерил из камешков замок, Уинн дремал, Винтер пристально вглядывался в волны, словно ожидал от них подвоха, а Джеймини и отец обсуждали дела клана. Как всегда, Игер позвал — ему не ответили. Как всегда. Между ним и семьёй шум моря и шелест песка.              Посмотрите на меня. Примите к себе.              Рейк умрёт, я тоже умру. Я оправдался перед вами.              Он упал на колени, сознавая, что мольба превратилась в опостылевший ритуал, что на призрачной границе из ветра и волн он сам бесплотен, точно серая тень. Разжиревшая мразь в брюхе не гнула к земле, ноги не проваливались в песок, галька сыпалась, не задевая растопыренные пальцы. Его нет на этом берегу, он никогда до них не докричится.              — Игер!              Голос обрушился с обесцвеченного неба. Показалось — отец обернулся, и Игер побежал на зов.              — Игер! Да проснись же ты, долбаный синяк!              От рывка ошейник сдавил горло, кандалы врезались в запястья и щиколотки. Берег и родные лица стёрла реальность. В ней он до сих пор жив.              Вард стоит над ним и орёт. На Варде измятые, застиранные штаны и рубаха, в таких здесь ложатся спать. Смуглые руки сдёрнули Игера с койки, Вард притиснул его к себе, в рёбра ткнулся приклад автомата.              — По галерее налево! Там лифт!              Вард орал и толкал Игера перед собой. Стены затрещали раз и другой, будто проголодавшийся великан колол яичную скорлупу. Вот оно — сбывается. Выношенная, вынянченная месть. Сид не подвёл, как и в Барьерном. Игер отчего-то слушался охранника. Ему хотелось увидеть лицо Рейка, когда тот поймёт, хотелось увидеть его труп, хотя, скорее всего, они с Вардом сдохнут раньше. Переходы в крепости очень уязвимы.              — Сейду! Сейду! Тревога! — Вард пихал Игера, надрывался, как во сне, ему отвечало только эхо. Эхо пустых обречённых галерей.              Они остановились возле ржавого листа железа, прибитого к стене, Вард налёг на скобы, открыв проём и примитивную панель с двумя кнопками. Никакого лифта в плане цитадели не значилось. Умные дикари! Они не готовились к нападению изнутри, к тому, что придётся спасаться от энергоустановки, но схему немедленной эвакуации предусмотрели. Скрыли её ото всех, даже от свинцовых. Может, и оператор Тас о лифте не знал.              — Заходи, — рявкнул Вард.              Игер упёрся рукой в стену — камень мелко дрожал.              — Я без Рейка не пойду. Ты же не бросишь своего сейду?              — У меня приказ. Инструкция, — охранник дышал вчерашним перегаром, красивую морду перекашивала злость. Вчера персонал цитадели веселился и пил. — В случае чего… я должен вывести… вывести вначале тебя. Пшёл!              Он схватил Игера за плечи, нажал всем весом. Жирная амёба помогла, лишив равновесия, они оба свалились в лифтовую коробку, подняв тучу пыли. Вард тут же вскочил, ударил кулаком по нижней кнопке — лифт затрясся, сдвинулся, галерею закрыла бетонная стена. Игер попытался встать, но Вард рванул ножные цепи, опрокинув его на спину.              В раскачивающемся лифте не было освещения, человеческое зрение Варда наверняка бесполезно. Игер повернулся на бок, выкручивая цепи. Ему бы сесть, дотянуться до оружия.              — Не дёргайся, придурок! Лежи, а то клешню прострелю!              Звуковая лавина погребла крик. Стенки лифтовой коробки смяло что-то невидимое, разодрало железо, как тряпку, и в неё потоком хлынули камни. Больно, тяжело придавило грудь, располосовало лоб, садануло по затылку и шее. Лифт падал, Игер падал тоже — в пыльное, дымное море.              Он упал в песок, в привычный береговой шум. Волны чёрных камней и красной крови накатывали на берег. Цвета не смешивались, каждая извилина на воде выделялась чётко, словно море ткало кроваво-ночной узор. Рядом никого не было, ни Одара, ни отца, даже скотины Винтера, Игер очнулся от одиночества и в полной темноте.              Рейк сдох. Конечно, сдох! Он не заработал доброй смерти во сне, но иначе не получалось. Энергоустановка уничтожена, Рейк сгорел в собственной постели. Отец, Одар, убийцы больше нет! Почему вы ушли? Почему вы меня не прощаете?              Мне следовало резать ублюдка часами, годами, закончить китайскую пытку Винтера. Но за мной надзирали круглые сутки, а вот за Сидом ублюдок не следил. Прислужник Сид Леттера ползал в Барьерном от трупа к трупу и ныл — его списали со счетов. Сид укокошил черномазое воинство Рейка Меченого в койках, пока Игер Спана валялся кверху пузом. Он и сейчас так валяется.              — Игер? Ты цел? Эй, синяк!              Кто-то хрипит, шуршит песком, двигает камни. Стирает с глаз корку сажи, крови и слёз. Игер разлепил ресницы. Какого хрена он всё ещё жив? Смотрит на обсыпанную пылью красивую морду Варда и рассечённую ударом колоссального топора стену. Дым клубится в грудах обломков, стелется в пролом; шумит, клокочет далёкое море.              — Нас… завалило. Гляди, синяк, там… там можно вылезти. Я… камни уберу… лезь, давай!              Вард серый весь — от волос до ремня автомата. Вард приёмный сын ублюдка Рейка. Хороший сын, не чета сыну Алари Спаны.              — Сам лезь, один. — Рот забит песком и дымом, говорить трудно. — Убирайся. Тебя в Барьерном не было, ты не… вали отсюда, Вард!              Тот обеими руками схватился за кусок бетона, придавивший Игеру грудь. Он не сможет драться. Ножную цепь прищемило чем-то неподъёмным, плечи утонули в щебёнке. Почему вы меня не отпустите, тупые вы твари?! Живые твари! Я хочу к мёртвым.              — Я взорвал вашу гребучую цитадель. Понял, Вард? Ты понял?! — На губах, на языке вязко осела пыль, Игер отплёвывался и орал: — Украл у Таса схемы и сделал свою. Твой любимый сейду Рейк сдох! Сдох, понимаешь?! И Ельке сдохла! Вы цветное вонючее говно! Застрели меня, ну! В брюхо! Ну же, стреляй!              Красавчик слышал. Кровь и пот прокладывали по мучнисто-серому лицу дорожки, а он ворочал бетон, скинул почти, когда удар извне разворошил завал. С грохотом посыпались камни, пыль взметнулась до разрушенного потолка, залепив рот и нос.              В мутном облаке «шлёпка». Абсолютный бред. «Шлёпка» протаранила то, что осталось от стен, воткнулась в них с Вардом. Эти обводы корпуса не перепутаешь. Как привет из прошлого, где была семья и не было брюха. В откинутом колпаке «шлёпки» стоял человек. Игер едва узнал его, а человек — Сид Леттера — взял автомат наизготовку. Вард крутнулся на коленях и тоже вскинул оружие.              Щелчок — отчего-то долгий, протяжный. Нескончаемый гром выстрела. Сид быстрее. Конечно, быстрее. Потому что он не человек.              Пуля угодила в голову. Вард свалился на почти поддавшийся кусок бетона и умер беззвучно. А Ястреб взлетел и опустился на пол — легко, как снежинка.              В глазах у Сида янтарное сияние — хищная птица охотится. И несёт от него огнём и гарью. Сид отложил автомат, стащил с Игера камень и труп, наклонился, расчищая кучи щебня.              — Игер. Игер, — чёрные от пепла губы шептали у самого уха, — мы должны уходить. Котлы жилых уровней уже того, но центральный котёл промзоны держится… Игер. Пожалуйста. Тут всё будет всмятку, если центральный рванёт… он ведь рванёт! Пожалуйста, идём.              — Проваливай.              Он опять ревел вроде бы. Кашлял, слизывая мокрую соль. Рядом с Вардом умирать было не страшно, не то что рядом с Сидом.              Сид оглядывался, будто искал нечто важное. Сноровисто перевернул труп Варда, обшарил карманы. Зазвенели ключи от кандалов, но Сид всё искал. Освобождённые от тяжести руки и ноги закололо до боли, ничем не убиваемая амёба барахталась в животе, долбила по рёбрам и позвоночнику. Игер зажмурился и взвыл.              — Убирайся! Подонок! Я тебе приказываю!              — Нет.              Прикосновение острия к шее заставило умолкнуть. Игер открыл глаза. Он паршивому слуге, обрюхатившему его слуге, из могилы расцелует руки… ну, режь! От уха до уха — добрая смерть. Сид держал стальной обломок и ковырял им ошейник. Игер рванулся, Сид подцепил разъём, мерзкий скрежет отдался в затылке, и ошейник распался.              Мир стал белым. Вот просто белым — и точка. Игер видел сидящего на корточках Сида, труп Варда, развороченную бетонную кладку, а поверх накладывалась белизна, как в старой хронике, где победители, раса господ, маршируют по африканским пустыням. Тело выгнуло дугой, выломав спину и бёдра, точно перед оргазмом, и в него потекли образы. Заполняли, не вмещаясь, разрывая, соединяя, сжигая и воскрешая. Тысячи, мириады.              Искрит проводка в стенке его конуры — там-таки вмонтировали камеру, а теперь исчезли и камера, и конура. Не выдерживая закачиваемого в них жара земных недр, содрогались в родовых муках насосы центрального котла промзоны. В двух километрах к югу от цитадели на стартовой площадке ждал челнок. Система «ра-дека», двигатели в норме, к старту готов.              Страховка Рейка Меченого. Коды управления челноком были в данных, спёртых у оператора Таса, но Игер отмахнулся. Полумертвецу шанс на побег ни к чему. Отмахнулся, отодвинул — и не выбросил. Не успел. А теперь использует: заведёт челнок и свалит хоть в космос, хоть в Айторе.              Игер стоял на четвереньках, цепляясь за Сида, но как поднялся, не помнил. Испачканный кровью, расколотый надвое ошейник лежал между ними.              — Челнок, — сказал Игер и потёрся заросшим щетиной подбородком о гладкую скулу Сида, — охраняют дроны. Два как минимум.              — Идём, — Сид поцеловал его в висок, смешивая, размазывая копоть и едкий пот, — я заберу автомат обезьяны.              Ястреб Леттера нагнулся за оружием Варда. Игер выпрямился, поддержав тянущий вниз живот. Он сдохнет, ага. Очень скоро, амёба не даст избежать наказания. Но сдохнет он не в плену.                     ****       Сид удерживал за плечо звезду. Могут быть у звёзд плечи? Грузное неповоротливое туловище, кое-как прикрытое обносками? Вспухшая уродливая ссадина через лоб и недельная щетина? Звезда полыхнула синим, выдернула что-то у Сида изнутри. Будто из каждой вены и артерии, из каждого сокращения мышцы, что качает по ним кровь. Высший вернул свою силу и разорвал контакт. Звёзды не нуждаются в поводырях.              Рыдания стиснули горло, рука — автомат убитого негра. Сид стоял в шаге от Игера, но близость с запахом чувств и реакций, долбаных реакций наполненного гормонами тела пропала. Навсегда.              — Хватит! Вытаскивай нас отсюда!              Оказывается, он рыдал вслух. Близнецы сраные… Сид отпустил плечо Игера, взялся за ключи. Вначале отомкнёт ручные кандалы.              — Нет! Потом… у нас меньше трёх минут, чтобы убраться. У котла центральной промзоны меньше… ты понял? «Шлёпка»!              Берилловые звёзды распоряжаются временем. Сид не задавал вопросов. Он основательно вбил «шлёпку» в бетонные развалины, она могла не завестись. И что с того? Звезда горит синевой, что ей какая-то разбитая машина?              Он помог Игеру взобраться в кабину, включил двигатель. Игер сидел, зажмурившись, не снимая ладоней с живота. «Шлёпка» дёрнулась, с неё посыпался щебень. Шаткая каменная основа под днищем зашевелилась, точно моховая ловушка, машину повело вниз — в провал, к трупам и огню.              Игер открыл глаза. Заглянув в них, Сид отпрянул. Покрытая копотью и кровью рука легла на панель поверх пальцев Сида. Сид не делал больше ничего, а машина качалась, чудом удерживаясь на краю расширяющейся дыры, куда рушились бетон, обломки и нелепо взбрыкнувший напоследок ногами Вард. Теперь смазливая обезьяна до Игера не дотронется.              Он и не заметил, как они вырвались. Серость подземелий сменил изрядно подпорченный пожарами рассвет, дышать стало легче. Колпак не поднимался, его заклинило. Плевать! Игер рывком перегнулся через борт, Сид перехватил управление. «Шлёпку» мотало в горячем пепельном вареве, он с трудом выровнял её и повёл к дикарскому космопорту.              — Стой!              Сид едва расслышал Игера, пламя гудело, как челнок на взлёте; сталкиваясь со скалами, рассыпались останки цитадели. «Шлёпку» развернуло к завалам — и это не Сид её направил. Ну да, берилловые звёзды не нуждаются в панелях и рычагах.              — Ты сказал: котёл промзоны!..              — Я хочу видеть… хочу знать! Видеть, что Рейк…              Игер закашлялся, зажал ладонями рот, снова крепко зажмурился. Машина истерично визжала, выжимая из покалеченного двигателя последние обороты, а в сознание, будто кусок бетона, вдвинулось нечто. Смерть. Сид не был высшим, не был звездой, но он месяцами лазил под котлами и трубами цитадели, он был лекарем дерьмовины, и сейчас она кричала, что умирает.              — Что Рейк сдох! Не увижу — не улечу!              — Он сдох. — Глотку перехватил спазм. — Там все сдохли!              — Ты видел его труп? — Игер не открывал глаз, сканеры звезды обшаривали руины. — Сам видел?              — Всю жилую зону разворотило к терпам вонючим, — беспомощно просипел Сид, — там была картина… рисунок на стене. Трава и дети. И ещё тела. Много тел. Они горели и падали. Падали…              Он не понял, чем убедил Игера, но «шлёпка» опять развернулась, набрав предельную скорость, рванула прочь от смерти. Сида вжимало в заляпанное кровью сидение, они летели сквозь чёрные облака, быстрее и быстрее; когда дым немного поредел, Игер очень спокойно и громко сказал:              — Дроны. Приготовься.              А потом это случилось. Земля и небо знакомо просели, «шлёпка», вроде бы тоже спружинила на своих коротких лапках-амортизаторах. Ужас взрыва залепил глаза и слух сплошной темнотой, шея под ухом сделалась липкой — то ли от пота, то ли перепонка лопнула. Их догоняла раскалённая волна, но «шлёпка» улепётывала, как заколдованная. Сид захохотал, не слыша себя. Ни одна гребучая железяка не устоит перед колдовством берилловой звезды.              Сид не пытался вмешаться, бестолково вцепился в панель. Его дело — дроны. Он не чувствовал их и не видел в беспросветном кружении бурых и огненных частиц, только вспоминал карту форпоста, месяцы назад подмеченную с высоты кара, везущего пленника.              Удар будет жутким. Даже Игер не сдержит взрывное цунами. Что-то больно вонзилось в щёку, машину закрутило на месте — в борт влепили залп. «Шлёпка» нырнула, завалилась на нос, Сид налёг на Игера, помогая ему не вывалиться. Падение длилось недолго, а колдовство продолжалось. Снижая безумную скорость, машина уворачивалась от разрядов и наконец воткнулась в нечто белое, подняв тучу колючих мушек.              Сид не сразу понял, что они угодили в сугроб — отвык в скальных галереях от обычной земли. Двигатель заглох. «Шлёпка» замерла посреди снегового плато, а позади нависала распухающая, дышащая пламенем гроза. Игер ухитрился их не убить.              На плато всё так, как запечатлела безотказная память. Энергоустановки под маскировочной сеткой, несколько грузовиков. И челнок под скалой. Благословенная старушка «ра-дека» с её идиотскими барабанами двигателей. Охранников нет. Либо бросились спасать обитателей цитадели, либо попрятались. На посту лишь дроны, обязанные пресечь несанкционированный доступ.              Сид приподнялся, готовясь прыгнуть — сразу на ближайший дрон, угнездившийся в скале над челноком. Игер схватил его за куртку, притянул к себе. Окровавленная рука сжала Сиду запястье. Слова — для людей. Для них — прямой контакт. Сид смотрел в синие глаза, страшные, до того страшные, куда там взрывам дерьмовины, уничтожившим целый народ. Смотрел, пробовал языком собственный колотящийся пульс.              Они не будут говорить, обсуждать тактику. Не станут прощаться. В берилловых глазах ведут отсчёт секунды и коды. Коды челнока! Сид до хруста стиснул челюсти и кивнул, а Игер, запрокинув голову назад, обмяк на изрешечённом сидении.              Дроны выпорхнули из гнёзд — Игер ошибся, их не два — три — и все развернулись в сторону наплывающей грозы. Кто-то прорывался из багрово-чёрного шторма, кто-то на транспортном каре, дроны встретили его шквальным залпом. Ну, людишки, ваша техника вам изменила! Легла под высшего уникала.              На краю плато заскрежетал открывающийся трап. Челнок приглашал войти. Пальцы Игера впились в запястье. Пошёл! Сид вскочил, готовя тело к нагрузке, взвился волчком, опустился в снег и потащил Игера из шлёпки. Мускулы ему понадобятся. Вместе с цепями Игер тяжёл невероятно, да ещё и почти в отключке. Управлять сразу дронами и чужим космическим кораблём… низшему и не представить, каково это.              Сид волок Игера по жёсткому сопротивляющемуся снегу, а над головой палили дроны. Влезая на трап, он ощутил вибрацию — «ра-дека» завела свои кретинские барабаны. Рывок, второй, по ребристому сплаву тащить легче, но ненамного. Сид усадил Игера в чисто прибранном тамбуре, и трап начал закрываться. Унимая ледяную трясучку перенапряжения, Сид огляделся. Переборки — настежь, мигают предстартовые сигналы. Надо пристегнуться, иначе старушенция превратит их в яичницу.              Поминая сквозь зубы богов и пророков, Сид усадил Игера в кресло пилота, защёлкнул ремни. Пока устраивался в соседнем, «ра-дека» врубила круговой обзор. Дроны уже не стреляли, было не в кого. Чернющая громадина дыма погребла цитадель, и ни хрена живого оттуда не показывалось.              Челнок дрогнул, автоматика запела на домергианском. Сменить язык у дикарей мозгов не хватило. На панели мелькали значки: предстартовая тяга, приданное ускорение, муть мутная, которой администратора учили вдобавок к основной программе. Сид тупо пялился на переливы сигналов, из воспалённых глаз текли слёзы.              — Мы летим, — позвал он, — слышишь, Игер? Ты поднял рухлядь.              Игер будто бы спал, только подрагивал уголок измазанного грязью и кровью рта.              — Я бы никогда — для себя одного… знаешь? — вновь попробовал Сид, сам не понимая зачем. — Для себя не бежал бы. Они же… они не все скоты. То есть скоты, конечно! Но они не виноваты… Ящерка не была виновата, Нейри и её ребёнок… сучье говно! Это же мы их… мы убили. И своих в Барьерном, и чужих. Убили.              Челнок завыл, задрожал всем корпусом, значки окрасились в багрянец. На зеркально блестящей панели кривлялась Дагмар. Резко увеличившееся тяготение втиснуло в кресло, Сид прикусил губу. В космос мёртвый статусный офицер Ртути за ним не последует. Правда?              Перевёрнутое изображение в последний раз показало ему горную страну. Белизна вольных нетронутых снегов, флаги тумана на острых вершинах. Изуродовавшее горы пятно бывшей цитадели Рейка Меченого такое маленькое и станет ещё меньше. Кончились месяцы страха, унижения и притворства. Побег удался.