Гипервентиляция

Должно быть, он не придёт. Очевидная мысль врезается в сознание, отдаваясь назойливой болью в районе висков. Чимин сжимает замерзшие ладони так сильно, что в венах едва ли не перестает пульсировать кровь. Он выдыхает. Обреченно, почти болезненно. Злостно швыряет на скамейку рюкзак с такой силой, словно он непременно виноват во всех его бедах. Предметы внутри сумки издают такой неприятный звук, столкнувшись с твердой поверхностью, что Чимин в ту же секунду задумывается о том, что не стоило этого делать. Впрочем, ничего ценного внутри рюкзака всё равно не было, так что это неважно. На часах почти десять вечера. Октябрьский воздух заставляет его продрогнуть и сжаться от холода. В парке то и дело появляются спешащие домой счастливые люди, у которых есть, к кому вернуться. И Чимин тоже счастлив, по-своему. Просто это счастье он поймать не может, оно от него ускользает и теряется. Чимин поднимает голову к небу, с сожалением замечая, что вот-вот снова польет дождь. Он, конечно, любит дождь, но холод переносит болезненно. Чимин шумно вздыхает. Он всматривается в даль, пытаясь найти в толпе одного единственного человека. Сверлит взглядом каждого, кто хоть немного, но похож на него. Он отчаянно хочет отыскать в совершенно незнакомых людях родные черты, но каждая попытка всегда оказывается провальной. Сколько бы Чимин ни пытался, никогда не получается. В его руках холодная кола, купленная в местном супермаркете. Чимин каждой клеткой своего тела чувствует, как превращается в льдину. Внутренности едва ли не выворачивает наизнанку от минус двух на термометре. Он застывает на секунду. Смотрит на окна, в которых горит свет от ламп и жизнь бурлит своя, особенная и совершенно теплая, понимая, что пора бы и ему домой возвращаться. Тётя его, наверное, уже заждалась. Чимину совсем не хочется, чтобы она волновалась. Он запускает руку в карман куртки, вытаскивает оттуда небольшой сверток. Чимин сжимает в ладонях вещицу так злостно, словно та непременно виновата не только во всех его бедах, но и бедах всей планеты. Уже в следующую секунду сверток оказывается на дне мусорки. Чимин отворачивается. Он закусывает губу, рвано дышит, пытаясь справиться с желанием позорно разрыдаться прямо посреди улицы. Достает из того же кармана пачку одолженных у Тэхёна сигарет и зажигалку. Пора бы научиться решать проблемы по-взрослому. Чимин горько ухмыляется. У него, кажется, никогда не получится. Чимин чувствует на языке вкус отвратительно-дешевых сигарет, морщится с непривычки и отпивает приличное количество диетической колы в надежде, что это хоть немного притупит неприятное ощущение во рту. Он ненавидит сигареты. Терпеть не может гадкое чувство, которое разрастается в его груди каждый раз, когда он делает затяжку. Но бросить не может. Эта зависимость медленно, но верно убивает его, перекрывая доступ к заветному кислороду. Чимину кажется, что на его шее сомкнулись чьи-то руки. Он задыхается, чувствует кислородное голодание каждой клеткой своего тела. Чимин мечтает вернуться в день, когда впервые взял в руки сигарету. Хочет бросить ее на землю и там же растоптать. Потому что, как оказалось, в сигаретах нет ничего хорошего. С ними хорошо бывает только в начале. Тогда и приятно, и легко, и улыбаться хочется. А затем начинается слепая зависимость, больная нужда в том, что отравляет организм. Первую сигарету Чимин выкурил в подворотне у дома, прижатый к каменной стене здания Джисоном, с которым у них по итогу ничего не получилось. Был, кажется, конец ноября. Шестнадцатилетнему Чимину было почти так же невыносимо холодно, как сейчас. Ему тогда нестерпимо захотелось остановиться. Но у него не получалось. Всё шло слишком стремительно, он испугался. Чимин зажмуривается, прогоняя воспоминания. Он бросает сигарету на землю, так и не докурив ее. Хмурится, наблюдая, как она падает на мокрый после дождя асфальт и медленно гаснет. Едва удерживает себя от желания раздавить ее каблуком ботинка. Выдыхает. Холодный воздух пробирается под кожаную куртку, Чимин морщится. Он осень, хмурую и сырую, никогда не любил. — Кого бы ты ни ждал, он не придет, — Чимин вздрагивает, услышав, что к нему обращается незнакомый парень. Он неторопливо ступает вперёд. Чимин ничего не говорит, выжидая. Смотрит на него потерянно, громко дышит, пытаясь унять внутреннее негодование, которое разрастается до немыслимых размеров. На парне старый растянутый свитер коричневого цвета с нелепым узором, который выглядит так, словно его нашли на распродаже в сэкондхэнде. Узкие джинсы и грязные потертые кеды, которые когда-то, вероятно, были белыми, смотрятся на нем как-то неправильно, иррационально. Темные волосы падают на лоб, он неторопливо убирает их с лица, задумчиво хмурясь. Парень, должно быть, тоже замерз, только виду не подает совсем. Между ними расстояние в пять шагов и, похоже, почти бесконечная пропасть. Незнакомец садится на скамейку напротив. Чимину всего на мгновение кажется, что он его уже где-то видел. Но он сразу отгоняет от себя эти мысли и привычно хмурится. Потому что быть того не может. Не очень-то часто он здесь ошивается, чтобы уже начать узнавать случайных прохожих. Незнакомец внимательно изучает черты лица Чимина. Делает это так спокойно и неторопливо, что становится не по себе от его внимания. — Откуда ты знаешь? — Чимин соврет, если скажет, что его не задели слова парня. — Люди, которых ждут отчаянно, почти безнадежно, никогда не возвращаются. Чимин молчит. Понимает где-то на подкорке сознания, что так оно и есть, но признавать этот факт ему совсем не хочется. Так ведь не бывает. Чимин уверен, что он вернется. Хотя ему ничего и не обещали. — Раньше он всегда возвращался. — И много времени прошло с тех пор, как перестал? — Девять лет. — Это не совсем то, что я ожидал услышать, — говорит удивлённо, с тенью понятного только ему сомнения. Да что он вообще мог ожидать? — Откуда ты вообще взялся? — Чимин говорит беззлобно, без возмущения, которое было бы вполне уместно в этой ситуации. Ведь нельзя с незнакомцами вот так просто заговаривать. Странно это. Хотя, если честно, Чимин совершенно не вписывается в рамки нормальности, чтобы с надменным видом рассуждать о чьей-либо странности. — Живу в этом доме на пятом этаже, — указывает пальцем на ветхое здание и улыбается как-то неправильно. У счастливых людей улыбка совсем не такая. Чимин это знает. Незнакомец невольно вздрагивает от холодного ветра, пробирающего до костей, но продолжает улыбаться. Чимина от его улыбки — болезненной и отчаянной — мгновенно прошибает током. Он ещё никогда прежде с таким не сталкивался, чтобы от одного жеста у него всё внутри переворачивалось от тревоги. — Тоже поклонник ночных прогулок? Парень неуверенно кивает, явно сомневаясь в ответе. Чимина такая реакция только забавляет, он даже почти забывает, зачем сюда вообще приходил. — Не люблю сидеть дома вечерами. В этом они похожи. Чимин тоже предпочитает гулять до поздней ночи, за что всегда получает нагоняй от тёти, которая звонит каждые полчаса, чтобы с ним, не дай боже, ничего не случилось. — Ты одет как-то слишком легко! — Чимин говорит с лёгким упрёком в голосе, шутливо возмущаясь. Парень только виновато опускает голову, что забавляет его ещё больше. — Не подумал, что нужно нацепить на себя что-то большее, чем обычный свитер, когда выходил, — оправдывается. Чимин не может скрыть своего удивления, но лишних вопросов решает не задавать. Как-то совсем неловко получится. Да и с чего бы ему вообще чем-либо интересоваться? Он этого человека видит в первый и, вероятно, последний раз в жизни. Между ними повисает молчание. Парень увлечённо рассматривает узоры на своём старом свитере, будто еще никогда не делал этого. Он явно не ощущает в возникшей тишине никакой неловкости. А Чимин тишину терпеть не может. Она его изводит, он задыхается. Чимин неожиданно ловит себя на мысли, что о нём больше не думает. Это хорошо. Не хватало ещё страдать из-за этого. У него, между прочим, в понедельник важный зачёт, а он тут нос повесил от внезапно накатившей тоски. — Я вижу, что тебе жутко холодно, — Чимин заговаривает первым, без тени смущения пялясь на тонкие пальцы парня. Они, наверное, от холода совсем сухие и шершавые. И жутко бледные, словно к ним крови совсем не поступает. Мне очень хочется, чтобы ему было теплее. И я знаю, как это устроить! У Чимина есть одна особенность: он всегда идёт на поводу у своих желаний. И этот раз вовсе не стал исключением. Он вдруг вспоминает, что в рюкзаке у него завалялась гелевая ручка. Шарится по содержимому сумки с таким сосредоточением, словно создает лекарство от неизлечимой болезни — как минимум. А незнакомый наблюдает за его действиями молча, очень внимательно, вопросов не задаёт. Наконец, Чимин находит то, что так долго искал! С удовлетворением смотрит на ручку и резко вскакивает с места. Вмиг сокращает расстояние в пять шагов и садится на его скамейку. Парень даже вздрагивает, явно такого поворота событий не ожидав. Чимин молчаливо просит у него разрешения, парень торопливо кивает, не совсем понимая, что он собирается сделать. — Когда солнце светит, всем хорошо, — Чимин берет ледяную ладонь и чертит на ее тыльной стороне неровный круг. У самого руки дрожат от холода, он ручку с трудом держит, но не сдается. С усердием выводит фигуру, полностью сосредоточив внимание на этом занятии. Незнакомый замирает. Кажется, даже дышит медленнее, внимательно следя за движением ручки. Чимин может поклясться, что тот ощущает приятное покалывание, судя по тому, как краснеет его ладонь и едва заметно дрожит от прикосновения. А выражение лица у парня совсем умиротворенное. Теплеет, похоже. Чимин дорисовывает восемь палочек, образуя подобие солнца. Кривое, не очень симпатичное подобие. Тем не менее, чувствует себя совершенно довольным. — Но солнце-то светит только тогда, когда ему вздумается, — незнакомец почему-то решает закончить за Чимина, выдержав некоторое молчание. Голос у него стал немного хриплым от холода. Чимин ничего не отвечает, потому что понимает: говорить нет необходимости. Отчего-то продолжает держать его руку, а незнакомый его не отталкивает, словно его действие совершенно правильно в данной ситуации. — Спасибо, — говорит парень. Чимин удивляется. За что его можно благодарить? Вроде бы ничего особенного не сделал. — За что? — говорит тихо, почему-то замечая, что в парке совсем не осталось людей. — За то, что теплом поделился. Я как будто чувствую, что оно внутри меня разливается. Чимин улыбается. Смущённо опускает голову, пытаясь от парня улыбку скрыть. Неловко. Он всё ещё держит его руку. Незнакомец всё ещё не отталкивает. Чимин с любопытством всматривается в выражение лица парня, неспособный его прочитать. О чём же ты думаешь? — Ты когда-нибудь жалел о чём-то? — неожиданно для себя начинает Чимин. Незнакомец задумывается. Между бровей появляется едва заметная складка. — Не жалел, кажется, — отвечает неуверенно. — Мне не о чём жалеть. По правде говоря, я совсем о таком не задумывался. Всё, что происходит у меня в жизни, просто… происходит. А ты? Чимин отстранённо кивает. — Каждый раз, когда я прихожу сюда, непременно об этом жалею. Думаю, что будет по-другому, но все остается как прежде. — А почему не перестанешь, если тебе от этого больно? Действительно, почему? Потому что живу мыслями о прошлом, безмерно скучаю по тому, что было и пытаюсь вернуть, пусть понимаю, что как раньше уже никогда не будет, а себя пересилить не могу, потому что… Потому что слабак. — Это тяжёло, — выдаёт. Незнакомец хочет сказать что-то, но его обрывает мелодия звонка. Чимин с сожалением достаёт телефон из кармана куртки. На дисплее высвечивается фотография его тёти с ним самим, улыбающимся на фоне моря. Это было пять лет назад, они поехали в Пусан на двухнедельный отпуск. Чимин с трудом отвечает на звонок — пальцы немеют от холода. С другого конца трубки звучит взволнованный голос его тёти: — Чимин, возвращайся домой скорее. На улице ужасно холодно, бронхит ещё заработаешь! — отчитывает, как маленького ребёнка. — И купи, пожалуйста, по пути домой молока. — Хорошо! Скоро буду, тётя. Чимин завершает звонок, с сожалением глядя на собеседника. — Мне, кажется, уже пора. Сам не зная почему, но расстраивается. Ему вовсе не хочется уходить, но и тётю волновать ещё сильнее кажется зверским поступком. — Конечно, — кивает незнакомый, в последний раз изучая черты лица Чимина. Кажется, пытается их запомнить. И Чимин уходит: хватает с собой рюкзак, обернуться смелости не хватает.