Virhe

Вновь холодное зимнее утро, которое кроме серого колорита ничего не может предложить. На удивление, посветлели просторы раньше обычного. Сугробы стали выше, снег не прекращался ни на минуту. Русскому доставляло удовольствие рассматривать медленно падающие хлопья, разглядывать в них что-то. Финн все ещё спал, и по мнению парня это даже хорошо. Возможно, русский даже успеет на одиночную прогулку в область. Было бы неплохо залить горло кипятком, так как оно жутко болело, и Россия не мог понять: неужто виной жалкое приоткрытое окно? Но парень делать ничего не стал, нужно было найти что-то из еды, то, что дают здесь на вкус хуже отравы. В памяти всплывают «институты», которые, как ранее думал русский, нужны для обучения. После чего гордый отец рассказывал, что это обманка, что обучаются в университетах. На вопрос «что такое институт?» Его отвели в заведение, которое и вправду носило название «институт», однако в нем были только деревянные полки с консервированной едой. Банками был забит каждый уголок. Такие институты были в каждом городе, а в более крупных их было несколько. Еда всегда хранилась «на чёрный день», но в «чёрный день» в Ленинграде ни один голодающий человек не имел права даже коснуться этой еды. Тогда все люди подумали, что эта еда будет для них после войны. Однако, когда после войны прошло несколько лет, людям все равно не позволили тронуть консервированные закромы. К умершим в войне добавились примерно два миллиона умерших от голода и это только за сорок седьмой год, а то, что было дальше, никто даже и считать не собирался. Проводить для иностранных друзей собрания в северной столице хорошая идея, так как большинство страдающих умерли, а остальные живут неплохо. В Сибири все намного иначе, с Москвой, где дистрофиков не было вообще, не сравнить. Парень учился тогда, вроде, это было начало сорок шестого, ему нравилась девочка с класса. Но классом это не совсем можно было бы назвать, просто собрали всех детей с города, которые могли шевелиться, не разделяя по возрасту. На школу приходилось двое учителей от силы, да и они были без образования. Раньше было трое, третьим учителем являлась пышная добрая женщина, у которой было детей с десяток штук. Она попросила старшую дочь убить ее и накормить ее трупом остальных детей. Это было единственным выходом, так как зерно ей не выдали совсем, а земля в местных землях не годилась для выращивания картошки. Учителям тогда зарплату не выдали совсем, это было единственное, что она могла сделать, как мать одиночка. Старшая дочь ее убила, но не успела — младшая сестра уже умерла от голода. Остальные просто приготовили собственную мать и съели. Это вполне нормально, учитывая сложившуюся ситуацию. В школе об этом не упоминали, да и не разрешено было, советское правительство запретило упоминание о голоде. А девочка, к слову, в хозяйстве имела несколько коров, и давала коровье молоко всем, кто только попросит, и это единственная причина, по которой русский не откинул коньки. Тогда у детей от былой активности не осталось ничерта, из двухсот детей, которые жили в том городе, сейчас осталось шестеро. В их числе и Россия. Парень не знал, божья это благодать или воля отца, но он смог продержаться до сих пор. У него не было возможности спокойно поесть или поспать. Всегда приходил отец, открывал скрипучую деревянную дверь, которая вот вот развалится. Он шел по скрипящим половицам, и с каждым шагом, приближающимся к кровати России, у парня сердце стучало все чаще. У него не было понятия «Спокойная ночь», крики сестер и братьев с детства мешали о чем либо думать, кроме близкой смерти. Когда братья и сестры его покинули, все стало хуже. Последним увезли на родину украинца. Прекрасно зная, что там творилось, на прощание Украина сказал «Возможно мы не увидимся больше». Тогда выпал первый ноябрьский снег, который смешался с грязью и пылью, а после и с кровью. Россия не хочет вспоминать это время, со злостью бьёт себя и вновь смотрит в окно. Как и тогда падал снег, ветер сдувал его то обратно к небу, то влево, то вправо, создавая хаос, у которого, на удивление, имелся порядок. На подоконнике валялся гребень, который русский оставил там вчера. Парень расчесал парой движений волосы, после чего положил гребень обратно. Кое-как замазав метку, тот накинул шапку с шарфом, куртку и сапоги. Россия спустился вниз, в столовую, поставил чайник с водой и начал искать заварку. Поварихи пока нет, стоит успеть до ее прихода. Закинув в черный чайник, пестрящий алой росписью, большое количество заварки, тот был уверен в крепости чая. Прождав какое-то время, тот налил себе чай и вышел из столовой. Так как русский потратил то, что рассчитывалось неделю, ему нужно было смотаться как можно быстрее. По пути обратно в комнату тот допил чай, а после оставил в комнате кружку. В голову пришла мысль, что он ходит по кругу, по факту, так и есть. Парень спустился вниз, вокруг сплошная тьма, нигде нет окон. Русский открыл тяжёлую деревянную дверь, после чего долго привыкал к светлому пейзажу. Времени было не так много, наверняка ещё финн будет причитать. Нужно просто прогуляться, развеяться, навести информацию о нынешней обстановке. В основном все уже окочурились после праздников, проблем с информацией возникнуть не должно. Кое-как перебирая ногами по снежным сугробам, Россия вышел на главную дорогу, от которой шел куда глаза глядят. Идти пришлось недолго, русского довольно быстро окликнули. — Молодой человек! Подождите пожалуйста! — Сначала русский не понимал, что от него хотят, и просто шел дальше. От чего-то в голове была уверенность, что зовут явно не его. Но после его схватили за руку и вновь повторили высказывание, но уже тише. — Так вышло, что сейчас многие взяли отпуск, нам нужна небольшая помощь… . Россия оглядел собеседника. Милая старушка, глаза узенькие, радужка да и зрачки почти белые. В руках черная тросточка с красными витиеватыми узорами. Старушка не стала слушать что-либо и пошла в неизвестном направлении. Парень пошел за ней. Через несколько поворотов они оказались около двухэтажного дома с надписью «дом пионеров», что вот вот развалится. Русский просто продолжил идти. Оба зашли в здание, поднялись по скрипучей лестнице, вновь попадая в пугающую темноту. Через время бабушка остановилась. — Видишь эти трупы? — На этаже в одну шеренгу лежали дети. На их лицах веселая улыбка, у некоторых даже открыты глаза. Они точно мертвы? Просто худенькие слегка. Не может быть. На глазах русского толпы умирали от голода, кажется, он слишком расслабился, и теперь подобное выводит из колеи. Немного поразмыслив, парень выдал измученное мычание. После чего старушка продолжила. — Их нужно похоронить. Письма, которые ты найдешь в руках, можешь выкинуть. Все их родители, которым они писали, мертвы. — Русский вновь промычал в знак согласия. Она распределила обязанности таким образом: она капает могилы, он таскает со второго этажа на кладбище трупы. И вот он берет на руки девочку. И конечно, в руках у нее письмо. Не до этого. Россия понес в посадку безжизненное тело, где пожилая женщина уже выкопала довольно большую яму. Он положил девочку в вырытое углубление, после чего старушка закапывала труп. — Покойся с миром. — Рот быстро заткнула шустрая рука. Бабуля не опускала руку. Даже не смотрела. Парень стоял в недоумении. — Если хоть кто-то услышит, тебя убьют. Будь молчаливее, пожалуйста. — Россия вновь промычал. Без лишних слов тот пошел обратно, кажется, следующим был мальчик. Потом ещё мальчик. И ещё. Потом девочка. И ещё куча детей. Русский устал таскаться туда-сюда, хоть ребята были и не тяжёлые. Но их много. Облака разлетелись в стороны, и десятки могил освещало дневное солнце. Он положил младенца и девочку на землю, бабушка не закончила закапывать предыдущую могилу. До ужаса скучно. Смирение. Это именно то чувство, которое испытываешь глядя на все это. Все смертны, и с этим нужно смириться. Смерть это дело ошибки, а на ошибках учатся жить. Чем меньше ты ошибаешься, тем меньше по настоящему живёшь. Но нужна ли жизнь? Нужна ли такая жизнь? Почему все за нее так цепляются? На глаза попалось письмо. Может, стоит посмотреть? Россия вытащил из рук смятый листок. Идея не самая хорошая, многое сложно прочитать из-за корявого почерка и неправильного написания. Действительно, кто их вообще бы учил во время войны? «Мама, сахар очень вкусный, купи, пожалуйста, ещё! Мы с сестрой будем ждать. А ещё папа сказал, что на ужин будет гречка, поэтому возвращайся. " Он не сразу понял, к чему это, но осознал, что к чему когда перевернул. Вместо чернил темных оттенков здесь коричневый. Слегка поддев ногтем, оторвался небольшой кусочек. У парня возникла догадка, которую он хотел опровергнуть, лизнув. Но не вышло. На вкус это и вправду кровь. Часть письма написана кровью. Его руки начали трястись по непонятной причине, возможно от осознания, а может быть от голода. Он так нормально и не поел. Найти нормальную еду сложно. «Мама почему ты не пришла? Аня почему-то не открывает глаза уже несколько дней, может быть, она спит? Ей снится небо облачная страна где много вкусной еды? Может быть, она уже на небе, как и папа? У меня здесь появились друзья, я хочу познакомить тебя с ними, правда они не разговаривают. Они весело болтали, а после перестали, но они точно не спят, когда спят, глаза закрыты. Но что бы я не спросила мне не отвечают. Их уносят в коридор, но там же спят другие дети, а друзья не спят. На меня наругались что я перевожу бумагу, мамочка, приходи поскорее.» Переведя взгляд вновь на девочку Россия только сейчас замет опухлость возле глаз, возможно, перед смертью она плакала. В доме осталось ещё четыре человека, тот положил письмо в руки девочке и пошел в дом на второй этаж. Получилось взять двоих сразу, потому русский, не спеша, пошел в посадку. Скинув детей на землю, тот не заметил у мальчиков ни одного письма, но у одного исцарапаны руки. На левой руке начало повествования. «Я Павел Викторович Дроздов 03.11.1938, прошу сразу после моей смерти разрезать меня на части и накормить мою семью» на правой тоже что-то нацарапано. «Они все умерли. Они просто падают на ходу. Мне страшно. Мне очень страшно. Неужели я так же умру? Я не ел уже месяц вообще ничего. Здесь умерли почти все, кажется, я последний. Перед глазами очень мутно, кажется, я сейчас» После чего повествование обрывается. У парня исписаны все руки от пальцев до плеча, выглядит слегка жутко, но нужно принять и эту смерть. Со странными чувствами он вновь вернулся в дом. Последними умерли две девочки, что лежали и держали друг друга за руку. Поступив так же, как и с мальчиками, тот был рад окончанию этого ада. Не подумав, тот вновь принялся искать письма. Ему хотелось убедить себя, что здесь все умерли в ожидании смерти. Это нормально, так располагает ситуация. «Нам запретили писать о том, что мы хотим есть. Нам сказали ждать расстрела, если упомянем, что воспитатели отбирают нашу еду. Мне все равно, как умереть, от голода или расстрела. Я готова на любые пытки ради тарелки каши. Я вчера съела младшую сестру и пытаюсь не сойти с ума. Только что умер двадцатый. Саша позвал меня, после чего улыбнулся и замертво упал на землю. Я хочу домой к родным, но они все мертвы. Я одна и вот вот умру. Маша сидит рядом со мной и плачет, она тоже боится умереть. Но нужно принять это. Пока. " Ещё одно письмо, что написано кровью. У них и вправду нет чернил? Пока Россия думал, бабуля закончила с последней могилой. — Спасибо, можешь идти. Тебе зачтется. — Парень кивнул, после чего старушка показала тросточкой в сторону могил. — Они не забудут тебя. — Ничего не сказав, русский вытер лоб от пота и раскидал мешавшие рыжие пряди в сторону, после чего пошел обратно в сторону гостиницы. Уже вечер, кажется, Финляндия будет недоволен. Россия подошёл к гостинице. Кажется, прочитав все это, тот должен понять, что у него все прекрасно, что это нужно ценить. Нет, он убедился в том, что ему это вообще не нужно. Если будет выбор, он выберет смерть. В гостинице тот не понял, как дошел до комнаты, где снял верхнюю одежду, оставшись в кофте и штанах. Финн не обращал на пришедшего внимания и писал очередной отчёт. Парень уже успел попить чай, пока тот писал, после чего финн сел и посмотрел на Россию. Смотрел он долго и внимательно, будто выпытывая мольбу о пощаде. Русскому все равно, ему не до этого. — Опять гулял? — — Опять гулял. — — Бабу охомутал? — — Бабу охомутал.- — На тебя похоже. — — Ага.- Собеседник уже начинал злиться. — Почему ты никогда меня не предупреждаешь? Я для тебя пустое место? Мы общаемся не первый день, в чем проблема? — — Я скучал по родине, почему я не могу прогуляться? — — Так сильно скучал, что сбежал на мою территориию- — Не путай побег от диктатуры и желание увидеть родные края. — — Тогда останься здесь, в чем проблема? — — В моем папаше. Если я так сильно создаю тебе проблемы, я останусь тут.- — Ты уже их создал в таком количестве, что обязан расхлёбывать вместе со мной. — — Все настолько плохо? — — Приедешь узнаешь. Спать будем вместе, у меня закончились успокоительные травяные настои. — — Ого, да ты псих? — Старший раздраженно вздохнул и решил налить себе чая. С этим грёбаным русским невозможно нормально общаться. Дело близилось к ночи, младший закончил чтение какой-то книги и ушел умываться и готовиться ко сну. Финляндия, наконец, закончил дела с документацией, что планировались на сегодня. Вроде всё вернулось на круги своя, но что-то изменилось, только что? Русский вернулся и без сил рухнул на диван, Финляндия выключил свет и лег рядом, после чего обнял парня. — Ты что творишь? — — Я, по-моему, четко сказал это вечером. — младший вздохнул и вновь смирился, но уже не со смертью, а с странностью новоиспеченного друга. — Спокойной ночи, Россия. — Спокойной ночи, и не обнимай меня так крепко, я не то могу подумать. — — Думай что хочешь. -