Привет, Поттер!

«Привет, Поттер. Как ты? Я слышал, ты сейчас живёшь у маглов, надеюсь, тебе там не слишком тоскливо, хотя я и представить не могу, как можно там находиться. Если тебе интересно, у меня все хорошо. Я сейчас дома, но на остаток лета надеюсь поехать к Боулу. У него большой двор, очень удобно для квиддича. Я хотел бы извиниться за то, что случилось в конце года. Я пришел в Больничное крыло не из любопытства, а потому что переживал было интересно, как ты. Мне жаль, что ты меня не так поняла, нужно было объясниться сразу. В общем, извини меня, ладно? Чем ты занимаешься на каникулах? Что тебя интересует кроме квиддича и, очевидно, неприятностей? Кстати, у нас в Йоркшире есть озеро, и там, по слухам, водятся келпи, все хочу выследить хоть одного. Я думаю, тебе бы тоже понравилось, главное, не ходить одному. В общем, стараюсь развлекаться как могу. Надеюсь, ты тоже. Жду твоего ответа, Твой Эдриан» На дворе стояла глубокая ночь. Эдриан сидел за столом, раз в пятый перечитывая письмо. Скомканные листы пергамента валялись по всей комнате, и, по-хорошему, надо бы убраться, но ему было чертовски лень. Да и вообще, как можно убираться, когда нужно отправить письмо Поттер? Они не общались с того идиотского разговора в больничном крыле. За какой-то день произошло столько всего, что Эдриан даже не мог поднять на Поттер взгляд. И, может быть, не зря. Все началось ещё на пире, когда она, знатно опоздав, уселась рядом с той заучкой и очередным Узли, счёт которым он уже потерял. Эдриан все пытался поймать ее взгляд, хотя бы выражением лица дать понять, что вся ситуация в Больничном крыле — просто нелепая ошибка. Но Поттер упорно смотрела куда угодно, только не на слизеринский стол. Гриффиндорцы сидели, уныло повесив носы, и, кажется, совершенно не радовались окончанию учебного года. Ещё бы: в соревновании на последнем месте, да ещё и в квиддиче проиграли Когтеврану. И Эдриан не мог отрицать, что ему, Мерлиновы подштанники, приятно быть слизеринцем, лидером. И только опущенные плечи Поттер были той самой «ложкой дегтя». А потом Дамблдор, этот мерзкий старый идиот, решил, что нужно воздать Гриффиндору по заслугам и, по желанию левой пятки, не иначе, начислил им сто семьдесят очков. Зелёные знамёна сменили ярко-алые флаги. Гриффиндорцы ликовали, поздравляли друг друга и благодарили четырех первокурсников, по воле случая получившие подарок от «любимого» директора. Эдриан, чувствуя себя последним дураком, снова посмотрел на Поттер. Он не знал, что хотел получить, слишком оглушенный неожиданным поворотом событий, просто надеялся, что она всё-таки посмотрит. И Поттер посмотрела. Она, казалось, тоже искала его взгляд, потому что обрадовалась и замахала руками, показывая на красные знамёна Гриффиндора. Так радостно, как будто не понимала. Эдриан вымученно улыбнулся в ответ и поспешно отвернулся, чувствуя, как горькая обида поднимается из глубины его души. С тех пор прошел почти месяц. Эдриан не видел Поттер в поезде, сознательно всю дорогу просидел в купе, даже выгнал Дафну, язвящую направо и налево. Ему не хотелось слушать о том, какая Поттер ужасная и глупая, как мерзко поступил директор. Он был расстроен и разочарован и не хотел думать обо все этом ещё больше. Но думал, конечно же, думал. Домой он прибыл в расстроенных чувствах и тут же наткнулся на отца. Он стоял за спиной мамы, нависая над ней коршуном. Мать, кажется, ни черта не понимала, ласково улыбалась и протягивала руки, чтобы обнять. А Эдриан просто хотел свалить в комнату, закрыть дверь и позволить себе пострадать. Но вместо этого, ощущая пустоту, он поставил сундук на пол и послушно дал себя обнять матери. — Так хорошо, что ты приехал, сынок, — прошептала мама на ухо, обдавая его знакомым запахом цитруса. Эдриан прижался покрепче и на миг зажмурился, прежде чем отстраниться и посмотреть на отца. Главное, не в глаза. У Маркуса Пьюси были темные, пугающе-глубокие и холодные глаза, пронизывающие насквозь. Под его мрачным взглядом Эдриан чувствовал себя ничтожной букашкой, наколотой на булавку. — Здравствуй, сын, — отец холодно поприветствовал его и положил холодную ладонь на его голову. Эдриану показалось, что его резко придавили к земле. — Здравствуй, отец, — сглотнув, пробормотал он, давя малодушный порыв уйти от прикосновения и закрыться руками. — Дорогой, может, отпустим его, пусть отдохнёт, придет в себя? — мать не поднимала взгляда, но уже то, что она не стояла, покорно ожидая, пока отец закончит, было удивительно. И, что казалось ещё более странным, тот никак не осадил ее, а спокойно кивнул. — Мать права, ты устал, иди отдохни. К ужину спустись. Эллин, проводи его. Пожалуйста. Мама покорно кивнула и, мягко приобняв Эдриана за плечи, повела его в комнату. Он оглянулся: отец стоял, привалившись плечом к стене и смотрел им вслед ничего не выражающим взглядом. А сам Эдриан начинал догадываться, что происходит. Вежливость, мягкость по отношению к матери, удивительная покладистость… Это все не просто так. Уже оказавшись в комнате, он спросил: — Он тебе опять что-то сделал, да? — Нет, милый, что ты? — мать замахала руками и машинально поправила рукава платья, прикрывая запястья. — Мам, я ведь понимаю, — Эдриан взял ее за руку и усадил рядом с собой. Мать, маленькая и бедная, казалась ему неразумным ребенком, которого нужно оберегать и жалеть. Эдриан позвал ее, пытливо вглядываясь в печальное лицо. Мать посмотрела на него в ответ и грустно улыбнулась. — Какой ты у меня взрослый, сынок, — погладила по волосам и поцеловала в лоб. — Ты ведь знаешь, он нас любит. Эдриан горько хмыкнул. Кого она пыталась убедить, его или саму себя? Прятала руки, носила платья с длинными рукавами — сейчас, когда на улице уже недели две теплая погода. Да любой дурак догадался бы, что она специально их надевала. И если не получилось убрать следы магией, значит, отец использовал что-то из своего арсенала. Что-то темное, опасное. Мама вздохнула, будто видя, что он все понял, и снова погладила по голове. Этот ее жест, выражающий покорность и смирение, вдруг показался неприятным. Как она могла? Мордред, как она могла позволять отцу такое?! Она ведь тоже волшебница, у нее есть палочка! Почему, черт ее дери, она не может дать отпор?! Эдриан столько раз задавал эти вопросы и ни разу не получил ответ. Он столько раз терпел, закрывал глаза и делал вид, что его это не касается, постоянно надеялся, что этот раз последний, но все повторялось вновь и вновь. И мама ничего не делала. — Почему ты это позволяешь? — спросил он тихо, смотря куда угодно, но не на мать. Она в ответ рассмеялась, и ее смех отдавал горечью. — Ты ещё мал и многого не понимаешь, Эдриан. Это взрослые отношения, и не всегда они бывают идеальными. Люди ссорятся, мирятся, любят и ненавидят и очень многое терпят. Твой папа., — она замялась, подбирая слова, — твой папа через многое прошел, но он любит нас. Пусть и не всегда помнит об этом. Она говорила очень уверенно, но в глубине ее глаз Эдриан видел тень обречённости. И больше всего он боялся, что станет таким же. Покорным, безмолвным, с вечной болью в душе. Станет таким же маленьким ребенком. Ему вдруг стало тяжело дышать, горечь разочарования комом встала в горле, перекрывая воздух. — Мам, ты можешь… Ты можешь выйти, пожалуйста, я устал с дороги, — выдавил он через силу и отвел взгляд. — Да, дорогой, — мать бесшумно встала, ещё раз коснулась его волос и вышла, притворив дверь. Эдриан откинулся на подушки и закрыл лицо руками, не желая признаваться, что влага на щеках — это слезы. Так и потекли летние каникулы. Эдриан всячески избегал родителей и старался при любой возможности уйти из дома. Тишина была какой-то гнетущей, тревожной, как будто надвигалась буря. Эдриан особо ни с кем не общался, хотя Дафна исправно присылала письма три раза в неделю. Пару раз ее сова Пентакль от усталости падала прямо на обеденный стол или на его кровать, но несмотря на горячие просьбы Дафна не останавливалась. Ещё писал Боул, звал к себе. И Монтегю черканул пару строк. Спрашивал, что задали по Трансфигурации. Дафна, конечно, в каждом письме упоминала Поттер. Сначала, видя эту фамилию, Эдриан бросал пергамент в камин — его жутко раздражала сама мысль об этой девчонке. Хотя, конечно, он и так о ней думал постоянно. Вспоминал ее улыбку и идиотский, но чертовски заразительный смех; развевающиеся на ветру косы, когда она летела вперед; жёлтый шарф, подаренный им самим. И ту радость в конце года, когда Гриффиндор незаслуженно выиграл кубок. Его одновременно переполняли тоска и жгучая обида, буквально разрывая на две части. Об этом нужно было поговорить. Желательно, с кем-то беспристрастным. -… ну а потом они получили кубок, и она впервые на меня посмотрела. И так радовалась! Как будто не понимала, как это обидно! — Может, и правда не понимала, милый? Они с матерью сидели на веранде. Она укуталась в плед и пила горячий шоколад, а он хрустел тыквенным печеньем и жаловался на жизнь. Как ни странно, обсуждать с мамой девочек было совсем не стеснительно, и Эдриан чувствовал легкую грусть: наверное, если бы он воспринимал ее взрослой, все было бы по-другому. — Посмотри на это с ее стороны, — продолжала мама спокойным, нежным голосом, — девочка явно не избалована вниманием, к тому же сильно подвела факультет. Конечно, для нее поступок директора кажется настоящим волшебством, учитывая, что она с Гриффиндора. Не думаю, что она хотела тебя задеть. — Ты думаешь? — он с сомнением покосился на мать, но та выглядела убедительно. — Вообще, может быть, ты и права. Хотя это все равно несправедливо! — Я согласна, милый, но к Слизерину в принципе относятся несправедливо. А эта девочка пока просто не понимает, что к чему. Уверена, если вы поговорите, все наладится. — Но как? Мы увидимся только в школе. Наверное, она меня вообще забудет. — Напиши ей письмо, — мама пожала плечами, как всегда делала, когда ответ казался очевидным. — Думаю, она обрадуется. Вряд ли у нее много близких. Именно поэтому в два часа ночи Эдриан сидел за столом и отчаянно зевал. Письмо вроде получилось нормальным — не очень глупым, но и не отстранённо формальным. Можно было бы переписать, но Эдриан тщательно зачеркнул все неудачные слова и, к тому же, очень устал. Семейная рыжая сипуха с очень умными глазами протянула лапу, позволяя привязать к ней свиток, и, взмахнув большими крыльями, улетела. А Эдриан стал ждать. Хоть бы ответила…

***

Когда третье письмо осталось без ответа, Эдриан заподозрил неладное. Поттер, конечно, могла обижаться на него, и честно говоря, было за что, но игнорировать попытки примирения не в ее характере. По крайней мере, Эдриан так думал — Гриффиндорский второй шанс и так далее. С каждым днём, прожитым без ее ответа, его все больше накрывала волна безысходности и апатии. Он практически не выходил из комнаты, часы проводя в бездумном рассматривании потолка, и все перебирая в голове отдельные фразы. «Без тебя скучно, Поттер», — могла ли она воспринять это как признание? Может, подумала, что это мерзко и сопливо, и выкинула письмо в мусорку? А фраза: «Я бы очень многое хотел о тебе узнать», — вообще была неуместной. Какого Мерлина он такое вообще написал? Неудивительно, что она все письма оставила без ответа. Мерлин, он совершенно точно дурак, иначе и быть не может. Вот что стоило написать письмо в том же стиле, что и Дафне? Наверное, Поттер больше оценила бы сугубо дружеский стиль? Вряд ли вопросы в духе «Какой твой любимый напиток» и десятки других таких же идиотских ей могли понравится. Правда, Эдриан всегда мог откреститься, что это просто дружеский интерес, но зачем обманывать самого себя. Разве мысль о друзьях вызывает такое волнение и смущение одновременно? Разве можно мечтательно вспоминать улыбку друга, или его глаза, или руки? Эдриан думал о Гарриет постоянно. Чувствуя запах яблок, он искал глазами маленькую фигурку в красной шапке; беря в руки метлу, слышал заливистый хохот, и даже шоколадные лягушки напоминали о Поттер с распущенными кудрявыми волосами, в больничной пижаме и с родинкой на запястье. Вряд ли это можно было хоть как-то оправдать дружбой. Но и называть это любовью Эдриан категорически отказывался! В конце концов, он не слюнтяй какой-то и не будет сходить с ума по девчонке, пусть даже это Поттер. В августе Эдриан наконец-то уехал к Боулу. Люциан был старше на год, но из-за квиддича и общей любви к комиксам они сошлись ещё на первом курсе Эдриана. У Боулов был большой светлый дом и просто огромный задний двор, окружённый маглоотталкивающими заклинаниями, поэтому установить там кольца для квиддича было делом чести. Эдриан и Люциан играли в квиддчи часами, неутомимо летая между кольцами с квоффлом. Часто присоединялись младшие братья Боула — Говард и Максимус, а иногда и их отец. В отличие от дома Эдриана, здесь всегда царили покой и ощущение семьи. Миссис Боул была невысокой женщиной с пшеничного цвета волосами и готовила умопомрачительные пироги с яблоками, и мистер Боул постоянно травил байки из своей лихой юности. Какая кардинальная разница между ними и семьёй Пьюси, где за столом мог говорить только отец и только по делу. Люциан встречал его у камина с метлой на плече и отвратительно радостной миной. Заметив, в каком настроении Эдриан, он протянул: — Да, старик, сидел бы ты дома. Твоей рожей только упырей пугать. — Зато с твоей можно поселиться у гномов. За своего сойдешь, — съязвил Эдриан, стряхивая руку Боула с плеча. Люциан хохотнул. — Узнаю старину Эдри. Что случилось? Опять дома не в порядке или другая напасть? — И то, и то, — Эдриан отмахнулся и кивнул на новый Нимбус 2001 — подарочек Малфоя-папочки. — Ты собирался полетать? Ну и пойдем, только вещи закину. — Да ладно тебе, Пилли все сделает, идём. Пожалуй, эта напускная ленность была единственным недостатком Люциана, но уже три года Эдриан успешно закрывал на нее глаза. В конце концов, у Боулов была возможность не делать того, что делают «обычные» люди. Ну, там, сами разбирают вещи, стирают, готовят, моют посуду и так далее. — Ну что, опробуем новые метлы? — Ещё бы, — Эдриан оседлал новенький, ещё ни разу не тронутый Нимбус-2001 и, легко оттолкнувшись, стремительно поднялся в небо. Метла слушалась беспрекословно, выполняла любое желание и так быстро летела, что Эдриана даже укачало. Он замер в воздухе и оглянулся: Люциан, крепко держа древко, направил метлу вверх и, взлетев почти перпендикулярно земле, круто развернулся, понёсся вниз и резко выровнял метлу, коснувшись травы ногами. Да уж, такое сложно проделать на старой Комете или, уж тем более, Чистомете. — Это было круто! — крикнул Эдриан через все поле и показал большой палец. Люциан торжествующе вскинул кулак и, ухмыляясь, опустился на траву. Небрежно откинув метлу, он улегся, раскинув руки, и выдохнул. — У меня даже голова закружилась. Такое я ещё не делал, — Люциан приподнял голову и сказал, таинственно ухмыльнувшись. — Ну прямо вылитая Поттер, да? Эдриан сжал зубы и сел рядом. Люциан откровенно насмешливо улыбнулся и снова лег, закинув руки за голову. — Ну, рассказывай, голубок, как ты докатился до жизни такой? — О чем ты? — сухо отозвался Эдриан, смотря в ясное голубое небо. Люциан явно намекал на то, что знает. Хотя как? Эдриан ни разу не давал понять, что Поттер… А что Поттер, собственно? Никакой проблемы с ней, совершенно. А то, что от одного ее имени ему хотелось то ли бежать куда-то, то ли смеяться, ничего не значило. — Да ладно, — протянул Люциан лениво, — это даже первогодки заметили, не то что я. Ты сохнешь по ней. Эдриану показалось, что у него кончился воздух. «Сохнешь по ней». С чего Люциан вообще подумал, что Эдриан сохнет по Поттер, это же бред! Да, они общались, и Боул заметил их. Ну и что? Просто общение двух людей. С Дафной он тоже говорит, и что? И даже не только говорит, но ещё и сидит почти на всех уроках. Он не сохнет по Поттер, и точка! — Ты можешь отрицать сколько угодно, но все и так видно. Ты ведешь себя как придурок, — добавил Люциан, смотря на него серьезно. — С чего ты взял, что я сохну по ней? — Да ты и не скрывался, — Боул фыркнул, — эти ваши переглядывания., — он многозначительно подвигал бровями. Эдриан хмыкнул и скептически поджал губы. — Ну ладно, ладно, — Люциан покаянно вздохнул. — Мне Дафна пожаловалась, признаюсь. Но я не врал, это заметно, особенно если знаешь, на что смотреть. — Ну Дафна, — Эдриан выругался, — трепло ещё то, — Люциан хихикнул. — Ладно, и что тебе нужно? — Мне просто интересно, твое хреновое настроение связано с Поттер? — и добавил проникновенно. — Не бойся, подружка, я никому не расскажу. Давай, излей душу милашке Люциану. — Да иди ты! — Эдриан толкнул его в плечо. — У меня нет желания болтать, знаешь ли, Подружка. — Ну-ну, не надо злиться, я ничего не сделал. Мне правда любопытно. Ты настолько влюбился? — Да не влюбился я! — Ну хорошо, не влюбился. Не кричи так. Давай, расскажи, станет легче, — Люциан сел, скрестив ноги, и примирительно поднял руки. Эдриан вздохнул. — Ладно, хорошо. После этого останешь? — Люциан активно закивал. — В общем, да, она мне, наверное, нравится. И в конце года мы… Ну, повздорили. Я написал ей письмо. Три письма, и она не ответила. Не знаю, почему. — И ты загнался, — уверенно изрёк Люциан. — Серьезно, Эдри? Иногда я удивляюсь, насколько ты неуверенный. Ну, не отвечает и не отвечает. У тебя таких как Поттер будет ещё! — По-моему, это не твое дело, кто у меня будет! — Эдриан вскочил на ноги и, забыв захватить метлу, пошел прочь с поля. Сзади раздался громкий возглас Люциан: — Эй, смотри, сова! Эдриан обернулся, поднял голову и замер, удивленный, даже пораженный. К ним стремительно приближалась, широко взмахивая большими крыльями, белоснежная сова. Та самая сова. Сова Гарриет. Не успел Эдриан вытянуть руку, как она уселась на нее, зацепив когтями рукав тренировочной мантии, и подняла лапу с привязанным к ней свитком. — Это мне? От Поттер? Сова склонила голову на бок и посмотрела на него так, словно спрашивала, не идиот ли он часом, и как будто даже кивнула. Ну, да, это довольно странно — разговаривать с птицей, но что Эдриан мог поделать! Поттер не ответила ни на одно письмо, до Хогвартса осталась неделя, и он уже не ждал, хотя безумно надеялся, что Поттер заметит… И вот сейчас, когда каникулы почти закончились, прилетела полярная сова, самая заметная из всех сов Хогвартса, как и ее хозяйка. — Ну и долго ты будешь стоять? Мне ведь тоже любопытно! — голос Люциана как будто прорвался через толщу воды. Эдриан встрепенулся, поднял на него взгляд и недоуменно округлил глаза. — Ну ты чего? — Люциан покачал головой, тяжело вздыхая. — Да, теряем парня. Бери письмо уже, тормоз. — Ну спасибо большое, — проворчал Эдриан и отвязал свиток от лапы совы. Та недовольно надулась и взлетела, резко оттолкнувшись от его руки и как будто нарочно впиваясь когтями глубже. Эдриан вскрикнул и схватился за предплечье, провожая птицу убийственным взглядом. Ну и сова, конечно. Даже странно, учитывая, какая у нее добрая хозяйка. Боул, уже не сдерживаясь, заржал в голос и выхватил у Эдриана пергамент из рук, развернул, чтобы прочитать. Но тот ловко забрал письмо и отвесил Люциану подзатыльники. — Это не тебе, дубина! — Да ладно, храни свои писульки дальше, — фыркнул Боул и, наконец, тоже поднялся с земли. — Пойдем, скоро обед. Мама приготовит охотничий пирог. Эдриан кивнул и предусмотрительно спрятал письмо в карман брюк. И как-то совершенно забыл о нем до вечера. Мама Люциана, действительно, приготовила охотничий пирог, а ещё картофель с ребрышками и рисовый пудинг, поэтому, как и положено, после обеда Эдриан уснул. К вечеру, когда солнце начало клониться к земле, они с Люцианом уселись на веранде с картами, и тот, вздыхая всю игру, наконец выдал: — Ну и что тебе Поттер написала? — Чего? — Эдриан как раз раз готов был выложить двух тузов на стол, оставляя Боула в дураках уже раз в третий, но от его вопроса растерялся и нечаянно положил туза и валета. Люциан цокнул языком и отбился. Карты задымились и с громким хлопком взорвались, обдавая жаром и копотью и Эдриана, и Боула. — Ай, чтоб тебя! — Эдриан ударил ладонью по столу и сердито глянул на Боула. — Зачем ты отвлек? Я почти выиграл! Люциан показал ему язык и расслабленно откинулся на спинку кресла. — И всё-таки, что она написала? — Да отвали ты уже. Эдриан довольно опрометчиво вытащил письмо из кармана, чем Люциан тут же воспользовался. Торжествующе вскрикнув, он выхватил пергамент из руки Эдриан и, уворачиваясь на бегу, начал громко читать, задыхаясь от смеха. — Дорогой… Эдриан! Надо же… вы зовёте друг друга… по именам? Кхм… Дорогой Эдриан. Спасибо, что написал… мне было очень приятно. Прости, что не ответила на… твои письма, но у меня была… Фу-ух… очень важная причина! Ты просто не поверишь, что… произошло! — Придурок, отдай мое письмо! — Эдриан всё-таки его догнал и схватил за шиворот футболки. Люциан, задыхаясь, остановился и, гадко ухмыляясь, оперся руками о колени, пытаясь сдержаться и не заржать в голос. Ну да, вид у Эдриана вряд ли был адекватным: внутри он, по крайней мере, чувствовал, будто пробежал десять километров и при этом гнался за злейшим врагом. Люциан скосил на него глаза, вздохнул разочарованно и, распрямившись, протянул письмо. Эдриан довольно резко забрал его, тут же снова пряча в карман. — Ну ты и чудик! — На себя посмотри. Я в спальню. — Ооо, — Люциан ухмыльнулся и поиграл бровями, — так мальчик вырос! — Завались, — Эдриан бросил в него шоколадной лягушкой, которую Люциан с лёгкостью поймал, и стремительно пошел в комнату, срываясь на бег. У Поттер был немного кривой почерк. По сравнению с ровными буквами самого Эдриана или же завитушками Дафны Гарриет писала как курица лапой. Но это ничуть не мешало, даже придавало написанному некий шарм. Дорогой Эдриан. Спасибо, что написал, мне было очень приятно. Прости, что не ответила на твои письма, но у меня была очень важная причина! Ты просто не поверишь, что произошло! Начну с того, что ты чертовски прав: жить с маглами, не иметь возможности даже домашку сделать — это полный ужас! Я даже просила директора остаться в Хогвартсе на лето, но, увы, так нельзя. Приходится мириться. Но в целом, до моего дня рождения все было не так уж плохо (кстати, спасибо за открытку и подарок: у меня никогда не было кулона, а этот ношу все время). В тот день к дяде приходил его партнёр по бизнесу, и меня, как нежелательный элемент, заперли в комнате. И, представь себе, вдруг, пока я читала, появился какой-то сумасшедший эльф по имени Добби и начал умолять меня не ехать в Хогвартс. Он даже перехватывал мои письма! Поэтому я и не знала, что ты писал. Я вообще думала, что… Ну, в общем, Добби буянил, а я отказалась остаться у маглов. Тогда он заколдовал тетушкин пудинг, и тот упал на голову миссис Мэйсон. Вот крику то было! А тут ещё прилетела министерская сова, а у Мэйсон фобия. В общем, сделка сорвалась, дядя в бешенстве запер меня в комнате и запретил ехать в Хогвартс. И тут ещё один поворот сюжета! Через неделю после этого ко мне прилетел приехал Рон вместе с близнецами! Они выкрали меня из дома, представляешь! Так что теперь я живу у Уизли. Лето было не менее весёлым, чем прошлый учебный год. Теперь даже интересно, что будет в следующем. Ещё раз спасибо за письмо (даже целых три!) и за подарок, конечно. Как твои дела? Может быть, мы сможем встретиться в Косом переулке через два дня? Было бы здорово тебя увидеть. Гарри. P.S. Я люблю животных и мечтаю о собаке. Знаешь, например, сербернар. Или овчарка. Они очень умные. Хотя моя Хедвиг тоже очень классная. Поттер как всегда в своем репертуаре. Даже вдали от магического мира она умудрялась вляпываться в неприятности. И, зная ее удачу, Эдриан был бы совсем не удивлен, если и этот год не обойдется без приключений. И, кажется, он знал, что подарить ей на Рождество.

***

В Косом переулке было людно, хотя август уже заканчивался. В такой суматохе найти Поттер было совершенно невозможно, если бы не одно но: она была рыжей и гостила у таких же рыжих Уизли. Все, что нужно было делать — искать толпу ярко одетых, рыжеволосых людей. Пробиваясь сквозь толпу гомонящих волшебников и их детей, Эдриан оглядывался, но никого не замечал. Иногда он видел своих однокурсников, даже, к своему неудовольствию, столкнулся взглядом с мелким Малфоем, высоко задравшим тонкий нос. Но рыжих поблизости не было. Решив, что ещё есть время, Эдриан вздохнул и развернулся к Гринготтсу, когда вдруг, в витрине Флориша и Блоттса заметил проблеск рыжего цвета. — Ну, Поттер, как всегда, быстрее всех, — пробормотал он себе под нос и бегом направился в книжный. Там было настоящее столпотворение. Стоял такой шум, что Эдриан с трудом слышал собственные мысли, но упорно продолжал искать Поттер. И, наконец, он ее заметил. Поттер стояла в окружении гомонящих рыжих волшебников (Уизли, конечно, других рыжих не водилось) и держала за руку Хагрида, хотя, скорее, это он держал ее, спрятав маленькую ладошку в своей огромной, как крышка от бочки. У Поттер был удивленный, даже немного потерянный вид, растрёпанные волосы, на этот раз затянутые в одну косу. Рядом стояли рыжий Уизли и заучка Грейнджер. Остальные рыжие волшебники хлопотали над лысеющим мужчиной, у которого на скуле наливался синяк. Полная женщина что-то шипела сквозь зубы, указывая себе за спину, а мужчины виновато улыбался. Пробиваясь через толпу, Эдриан поймал взгляд Поттер и помахал ей. Она, сначала не поняв, сощурилась и наконец-то улыбнулась. Дёрнув Хагрида за руку, она кивнула на Эдриана, что-то сказала и пошла вперёд. Уизли и Грейнджер, естественно, двинулись следом. — Поттер, ты опять во что-то влипла? Поттер фыркнула. — И тебе привет, Эдриан. Между прочим, ты не прав, — она понизила голос до шёпота, — это был мистер Уизли, папа Рона. Он сцепился с мистером Малфоем, представляешь? Ему, кажется, прилетело по голове «Энциклопедией магических трав и грибов». А мистер Малфой пострадал от «Увеселений с упырями». — Серьезно? С Малфоем? Поттер весомо кивнула и засмеялась. Эдриан улыбнулся следом и вдруг прикипел взглядом к ее тонкой шее. Серебряная цепочка тускло блестела на солнце, и отчего-то защемило сердце. Значит, она не врала. Значит, правда носит. Это было приятное знание. Эдриана отвлекло многозначительное покашливание справа. Если бы он мог, то наслал бы на Грейнджер заклятие немоты. Потому что Поттер, потерев шею, виновато опустила глаза и не так задорно, как до этого, сказала: — Я помню, что предложила погулять по Косому, но так вышло… Тут, из-за этой драки, получается, что я не смогу сейчас задержаться. Миссис Уизли очень… сердится. Придется уйти. Эдриан не знал, что сказать. Поттер покосилась на Уизли, которые уже собрались в одну рыжую кучку. Молли Уизли помахала рукой, подзывая Гарриет к себе, и та, кивнув, добавила: — Я тебя обязательно найду в Хогвартс-экспрессе, поболтаем. Так что не теряйся! Она хлопнула его по плечу, обнялась с Грейнджер и побежала к рыжим, тут же затерявшись среди них. Эдриан смотрел ей вслед, чувствуя, как тоска постепенно затапливает его грудь и давит на ребра. Наверное, и Люциан, и мама были правы — Поттер ему действительно нравилась. Иначе с чего он так сильно хочет сейчас побежать за ней, взять за руку или, еще лучше, ненароком обнять под каким-нибудь предлогом? — Она тебе нравится? — Что? — Эдриан, наконец, отвел взгляд от двери, в которой только что скрылась Поттер, и наткнулся на внимательно разглядывающую его Грейнджер. — Она тебе нравится, — уже уверенно сказала она и нахмурилась. — Это очень странно. — Отстань. Это вообще не твое дело. — Возможно, — она нахмурилась еще больше, отчего стала похожа на сердитого кота. — Отстань от нее, ладно? — Я сам решу, что мне делать, ладно? Не твое дело, с кем я общаюсь. Грейнджер фыркнула и, вздернув нос, ушла к родителям. Эдриан покачал головой и опустил взгляд на валяющиеся на полу книги. Его взгляд зацепился за тетрадь в черной кожаной обложке. Она лежала среди справочников по травам и грибам и книг Локхарта, пестрящих цветами, но привлекала внимание намного больше. Металлические вставки на уголках обложки поблескивали в свете солнца. Эдриану вдруг захотелось протянуть руку и потрогать шершавую обложку или взять перо и написать что-то. Он воровато огляделся и, не заметив никого подозрительного, быстрым движением схватил дневник.

***

В купе было тихо. Эдриан сидел, прислонившись лбом к окну, и тоскливо глядел на пролетающий пейзаж — за окном было серо и тускло, хотя с утра в Лондоне совсем по-летнему светило солнце. Погода как будто решила поддерживать хмурое настроение Эдриана и согнала тучи над Хогвартс-экспрессом. Дело было в Поттер. Впрочем, как могло быть иначе? Она каким-то образом пропала с платформы и не появилась в поезде, хотя все Уизли и даже заучка были на месте. И, как бы ни хотелось это признавать, вряд ли дело было в том, что она внезапно захотела скрыться. Скорее всего, опять попала в неприятности… — А вот и он, — раздался певучий голос от двери. Облако мягких белых волос окутало Эдриана на секунду, а потом перед ним появилось подозрительно красное лицо Дафны. — Привет, — озадаченно сказал Эдриан. — С чего такая радость? — Мы не виделись все лето, я соскучилась, — Дафна улыбнулась, села на сиденье напротив и протянула слегка обиженно. — Мы даже в Косом не пересеклись, хотя я тебя приглашала. — Я просто пошел в другой день, извини. Ты чего пришла? — Соскучилась, представь себе, — Дафна перестала улыбаться. — Ты не рад меня видеть? — Нет, нет, я просто., — Эдриан растерянно умолк, не зная, как объяснить свое не самое радостное настроение. Но Дафна, кажется, все поняла сама и поджала тонкие губы. — Опять эта Поттер? — Что тебе эта Поттер? — взвился Эдриан. — Еще не надоело? Смени тему уже! Он пожалел об этом тут же, как закончил орать. Дафна отшатнулась и судорожно вздохнула. Ее губы мелко затряслись. — Дафна, прости, — тихо сказал Эдриан, виновато глядя на нее. Дафна всхлипнула и, закрывшись рукавом мантии, выбежала из купе. Эдриан выругался и откинулся на спинку сиденья. Дафна никогда не была особенно плаксивой. Все, на что она была способна — скривить лицо и уйти с видом оскорбленной невинности. И сейчас Эдриан чувствовал себя такой скотиной! Нужно было бы пойти за Дафной, извиниться еще раз, и Эдриан уже поднялся с сиденья, но задел сумку с книгами. Из нее выпал дневник. Тот самый — из Флориш и Блоттс. Идея была идиотской, из разряда тех, которые присущи маленьким девочкам. Эдриан вытащил перо и чернила, открыл дневник на первой странице и написал: «Я наорал на Дафну. Из-за Поттер. Смешно». И тут случилось невообразимое — слова исчезли! Как будто кто-то наколдовал Эванеско. Но, что еще страннее, на странице начали проявляться другие слова, выведенные аккуратным косым почерком: «Кто такая Дафна?» Странно, но чернила влажно блестели, как будто чья-то рука только что вывела буквы пером. Эдриан случайно задел написанное пальцем, и слова тут же смазались. «Все в порядке?» — снова появились слова. Трясущейся рукой Эдриан взял перо и неаккуратно, с кляксами и помарками написал: «Кто ты? Как ты мне отвечаешь?» Ответ не заставил себя ждать: «Меня зовут Том…»

***

Учебные будни потекли в обычном режиме. Как назло, в первый же день были занятие у стрекозы Трелони, где она напророчила «великий ужас, выпущенный изящной рукой». Слизеринцы-четверокорсники уже давно смирились с эксцентричным поведением «прорицательницы», но в этот раз она превзошла саму себя. Даже обычно сдержанный Робард Фоули, настоящий заучка по меркам Слизерина, хохотал так, что свалился на пол. Остальные были не лучше. Бедная Трелони растерянно хлопала глазами, не понимая, почему весь класс смеётся до колик, а после поджала губы и велела конспектировать главу об основах хиромантии. Ее обычный потусторонний полушепот, оказывается, был звонким сопрано, а Фоули, никак не успокаивающийся, познал весь гнев и получил Жалящим заклинанием прямо по одному месту. Вообще Эдриану казалось, что все преподаватели решили посоревноваться в умении доводить учеников до нервного срыва. Маккошка провела тест, включающий программу всех трёх курсов, и Эдриан, как назло, забыл, как составит заклинание для внутренней трансфигурации. Да и с законами Гэмпа наложал — вспомнил только три. Потом Макгонагалл прочитала длинную лекцию об элементарной трансмутации, из которой Эдриан понял только то, что это сложнее простейшей трансмутации. На практическом задании он пытался превратить деревянный брусок в чашку с металлической ручкой, но только поджег и сам брусок, и парту. В итоге вместо 12 дюймового эссе об особенностях элементарной мутации Эдриан должен был 20 дюймов. И, конечно, Снейп. Его не смущало, что в классе одни слизеринцы — от криков тряслись не то что стеклянные колбы, но и, наверное, стены. Он даже снял десять (десять!) баллов с Вэнса за испорченные ингредиенты (потом, правда, добавил пятнадцать Дафне за точное помешивание). Да, профессора лютовали. Единственным ярким пятном в одинаковых серых днях была Поттер. Ее рыжые косы, на порядок ярче волос Уизли, мелькали в толпе каждый день, и Эдриан, думая, что никто не замечает, провожал Гарри взглядом. Наверное, он выглядел побитой собакой, но ничего не мог с собой поделать — Поттер притягивала его Акцио, не иначе. Иногда, когда не надо было никуда бежать, они пересекались в одном из коридоров на втором этаже (подозрительно близко к туалету Плаксы Миртл) и болтали ни о чем. Так Эдриан узнал о полете на волшебной машине. — Ты бы слышал, как орал Снейп, — заговорческим шепотом вещала Гарри, — он был похож на поросёнка. Только не говори никому. Визжал, что нас видели маглы и что мы уничтожили бесценное дерево. Хотя скорее оно хотело нас уничтожить. Быстро и мучительно. Она смеялась, и Эдриан не мог не смеяться в ответ. Сидя на подоконнике, Поттер болтала ногами и изредка толкала Эдриана в плечо. Нечаянно, конечно, но ему нравилось. От нее все так же пахло яблоком и немного травами, раз в минуту она бросала взволнованный взгляд на вход в туалет и дергалась, заслышав чьи-то шаги. Поттер, конечно, не знала, что он поставил простенькие сигнальные чары на повороте к туалету (не для Поттер, конечно, а для себя — мало ли, увидят) и мог быстро свернуть разговор, стоило им сработать. Поттер неизменно улыбалась, стоило Эдриану появиться в поле ее зрения, махала рукой и обязательно кричала: «Привет, Пьюси!» Он обязательно отвечал что-то в том же духе и смущённо ворошил волосы на затылке. И был Том. Очень начитанный, неизменно вежливый и учтивый дурмстранговец Том. Талантливый волшебник, знающий так много, что Эдриан даже не верил, если бы не видел своими глазами, как Том за пять секунд решает нумерологические уравнения. И, конечно, если бы не пользовался дневником. Ему повезло подобрать дневник с Протеевыми чарами, который Том отправлял другу по переписке. И теперь Эдриан общался с Томом утром, днём, вечером и ночью. Он носил дневник в сумке, писал в нем на парах, за обеденным столом, в библиотеке и в кровати. Это было странно — так привязаться к совершенно незнакомому человеку. Эдриан готов был сутками не спать, лишь бы подольше поговорить с Томом. А тот, казалось, вообще не нуждался в отдыхе: он отвечал в любое время дня и ночи, отвечал невероятно быстро и всегда был готов поболтать. Но никогда не писал первым. Это тоже казалось странным. Со второй недели начались тренировки по квиддичу. Маркус Флинт ввалился в гостиную, размахивая пергаментом, и велел не терпящим возражений тоном: — Ну-ка, сосунки, взяли метлы и на поле. У нас есть разрешение от Снейпа. — Мы ещё даже на завтрак не ходили! — возмутился Роуди. — Да, Флинт, не думаю, что стоит торопиться. Малфой ужасно раздражал. После того, как папаша буквально купил ему место ловца, тот считал себя главным членом команды и задирал нос ещё выше обычного. Уже две недели он выносил мозг всем, особенно Флинту, который слушал его, скрипя зубами. Распинался о бедности гриффиндорцев, бездарности всей их команды и Поттер в частности и обещал выхватить снитч у нее из-под носа в первые же минуты матча. И сегодня терпению Маркуса пришел конец. Со своего места у камина Эдриан видел, как Флинт задышал чаще, его ноздри раздувались, как у собаки. Вся команда знала: видишь Флинта в бешенстве — беги. Но Малфой пока опыта не набрался, поэтому лениво откинулся на спинку кресла, рассматривая ногти. И взлетел в воздух. — Значит так, Малфой, — рявкнул Маркус, — либо ты идешь и переодеваешься, либо прощаешься с местом ловца! — Ты… ты не имеешь права! Мой отец узнает об этом! — Тогда с ним поговорит мой отец, — Флинт мерзко ухмыльнулся и лёгким движением палочки бросил Малфоя на пол. Тот поднялся, метнул в капитана уничижительный взгляд. — Ты пожалеешь об этом, — прошипел Малфой и пошел переодеваться. Флинт только пренебрежительно хмыкнул. — А остальные что сидят? Особое приглашение нужно? Малфой все ещё дулся, когда они всем составом шли на поле. Эдриана забавляло, как он корчил Маркусу рожи, пока тот не видел, — поведение было настолько детским, что даже не раздражало. Но как только они вышли из замка и заметили парящие в небе фигуры в красных мантиях, настроение ощутимо поднялось у всех. По довольной улыбке Маркуса было понятно, что именно это он и задумывал — подразнить гриффиндорцев. Они тоже заметили их, пустились вниз, а с трибун подбежали вечные прилипалы Поттер. Сама Гарри, заметив Эдриана, кивнула, но выглядела не слишком довольной. — И кто ваш новый ловец? — спросил Вуд пренебрежительно. Он нисколько не сомневался в способностях Поттер, и, говоря откровенно, Эдриан тоже считал, что ей равных нет. Но Малфой гордо вышел из-за спин сокомандников, всем видом подчёркивая, насколько он важен. — Серьезно, Малфой? — И заметь, мы с лучшей экипировкой, чем вы, — растягивая гласные, ответил Флинт. — Мой отец сделал подарок команде, когда меня приняли в команду, — лениво заметил Малфой. — А у вас что? Эй, Уизли, вам метлы достались от прадеда? Или вы всей семьёй год не ели, копили? — Зато в нашей команде никто не покупал себе место, — в разговор вклинилась Грейнджер, — Гриффиндор берет игроков за талант. — Твоего мнения никто не спрашивал, грязнокровка. Это слово произвело эффект взорвавшегося котла. Спустя секунду грффиндорцы возмущённо заголосили. «Что ты себе позволяешь!» — в один голос воскликнули Спиннет и Джонсон, близнецы бросились на Малфоя, надеясь набить ему лицо, Вуд поднял палочку на Флинта со словами: «Если ты не учишь своих правилам приличия, то я научу тебя!» Но больше всех отличился младший Уизли. Он вытащил из кармана перемотанную скотчем палочку и направил ее на Малфоя: — Ты ответишь за свои слова, Малфой! Ешь слизней! Из палочки вылетел голубой луч, но вместо того, чтобы ударить Малфоя, он как будто поменял направление и врезался Уизли в живот. Он издал сдавленный кашель, упал на колени и с противным булькающий звуком выплюнул огромного зелёного слизня. — Рон! Поттер отбросила метлу и кинулась к своему другу, которого нещадно рвало слизняками. С другой стороны подбежала Грейнджер, причитая. Они вместе подняли его и, придерживая за локти, повели в сторону Запретного леса. — Поттер, куда вы? — крикнул Вуд. — К Хагриду! Он поможет. Да уж, назвать учебные будни скучными иногда просто язык не поворачивался.

***

Все случилось на Хэллоуин. Весь вечер Эдриан был как на иголках. Его тошнило, кружилась голова, он не мог ни есть, ни пить. — Да, Пьюси, ты похож на свежеподнятого зомби, — заметил Монтегю, собираясь на праздничный ужин. Эдриан подумал о зомби и не смог удержаться от рвотных позывов. Проняло даже Грэхэма. — Сидел бы ты в спальне, Эд. А лучше сходи к Помфри. Ты явно отравился на Зельях. — Угу, — сквозь зубы выдавил Эдриан и, схватившись за живот, медленно побрел в Больничное крыло. Коридоры уже были пусты — все ученики, преподаватели и даже Филч сидели в Большом зале. При мысли о еде у Эдриана закружилась голова. В глазах резко потемнело, он попытался ухватиться за каменную стену и почувствовал, как подкашиваются ноги. Гул в ушах, сначала незаметный, набирал силу, в нос ударил затхлый подвальный запах, и Эдриана вырвало. Последнее, что он помнил — невнятное вкрадчивое шипение, а потом — абсолютная темнота. Очнулся Эдриан в Больничном крыле. Было тихо и темно, пахло травами и зельями. Эдриан попытался подняться и не смог — от слабости тряслись не только руки, но и вообще все тело. Он постарался расслабиться и задумался. Как он вообще оказался в Больничном крыле? Эдриан помнил, как ему резко стало плохо, помнил, что, кажется, потерял сознание, а что дальше? Неужели он очнулся и собственными ногами дошел до Помфри? В это верилось слабо, к тому же, он бы запомнил. Его мысли прервало какое-то копошение. Эдриан с трудом повернул голову влево и с изумлением уставился в зелёные глаза. Глаза уставились в ответ. — Привет, Эдриан! — весело прошептала вездесущая Поттер. — Что.? Что ты тут делаешь? — спросил Эдриан, чувствуя внезапное волнение. Опыт подсказывал, что Поттер в Больничном крыле не просто так. И она, подтверждая его опасения, печально вздохнула и покаялась: — У меня нервный срыв. Из-за кошки. — Чего? Абсурдность ее слов зашкаливала. Эдриан с сомнением разглядывал ее лицо, пытаясь понять, шутит она или нет. Поттер в ответ цокнула языком и соизволила пояснить: — Ты лежал в Больничном крыле, поэтому не знаешь, но сегодня кто-то напал на миссис Норрис. Ее заколдовали и подвесили за хвост, а рядом какой-то умник кровью написал Тайная комната снова открыта, враги наследника трепещите! — Тайная комната? Да ещё и кровью, серьезно? — Эдриан нахмурился. — Серьезно. И, само обидное, мы с Роном и Гермионой оказались на месте преступления первыми. Филч разорался, что мы убили его кошку, Снейп тоже нудел об исключении. А я как эту миссис Норрис увидела, мне ее так жаль стало. Она снова шмыгнула носом, но сдержалась и не заплакала. Эдриан очень хотел подняться, взять ее за руку или даже обнять, чтобы успокоилась и не лила слезы, но противная слабость никак не желала уходить. Оставалось только внимательно выслушать Поттер и найти нужные слова. В голове не укладывалось, как все эти «умные» взрослые могли подумать на Поттер. На Поттер, которая, наверное, единственная не боялась миссис Норрис, даже пыталась гладить. На Поттер, о которой шутили, что она плачет над каждым крысиным хвостиком, падающим в зелье. На Поттер, которая была добрейшим существом на планете, по мнению Эдриана. — Пришел директор, сказал, что миссис Норрис заколдовали явно не школьники, поэтому никого исключать не будут. Но ее нужно лечить, а это будет долго, — продолжила Поттер немного дрожащим голосом. — И тут я разревелась. Перед всеми профессорами. Позорище. Она всё-таки не удержалась и заплакала. Эдриан вздохнул. Он прекрасно понимал ее состояние. Поттер была ещё ребенком, пусть и с шилом в заднице, такие потрясения для нее — сущий кошмар. Эдриан не представлял, как бы сам отреагировал, встретив окоченевшую кошку Филча в коридоре. Миссис Норрис была той ещё тварью, но ее всё-таки было жаль. Кто бы это ни сделал, он явно планировал вызвать страх. На мгновение Эдриану почудился мерзкий металлический запах, так резко ударивший в нос, что он сморщился. Но прошла секунда, и в Больничном крыле снова пахло травами. Поттер все продолжала плакать, и Эдриан отбросил все ненужные мысли. С грандиозным усилием он приподнялся на локтях, стискивая зубы, слёз с кровати и на подкашивающихся ногах дошел до кровати Поттер. Всего три шага, а слабость такая, будто он пробежал двадцать километров без остановки. Рухнув на постель, он то ли от усталости, то ли от смущения неловко приобнял Гарри за плечи, и она тут же уткнулась ему в грудь, прижимаясь мокрой щекой. — Поттер, ну ты чего? — тихо заговорил Эдриан. — Директор же сказал, что ее вылечат. Вот увидишь, она скоро будет рыскать по всему замку, как раньше. — П-просто она такая м-маленькая, худенькая, — проговорила Поттер, захлебываясь воздухом, — и я сначала подумала, что она у-умерла. — Не умерла ведь, — заметил Эдриан, — она, по-моему, неубиваемая. Сквозь слезы Поттер засмеялась. Отстранившись, она принялась тереть мокрые щеки и смущённо пробормотала: — Спасибо. Мне полегчало. — Вот видишь. Все будет хорошо. Гарри кивнула головой, напоминая нахохлившегося воробушка. И Эдриан не удержался — быстро протянул руку и погладил ее по голове. Она замерла, прогнулась, пытаясь уйти от прикосновения, потом расслабилась и позволила Эдриану потрепать ее волосы. — Все будет хорошо, — задумчиво прошептала она, когда Эдриан улёгся на свою кровать. И ему на миг показалось, что вместо ее голоса он слышал шипение.