Верх бескультурия, Грейнджер

Шаг. Ещё шаг. Десятки любопытных взглядов на каждом метре. Горячие слёзы. Такие неправильные для старосты девочек, такие неправильные для бесчувственной заучки Грейнджер. Текут по щекам не переставая. В голове оглушающим рёвом отдаются все гадкие слова этих гадких слизеринцев. Пусть подавятся ими. Пусть они застрянут в их глотках, и их гадкий хохот перейдёт в жалкий хрип. Пусть они с жалким видом будут таращить свои гадкие глаза и умолять о помощи, протягивая свои гадкие руки. Пустьпустьпустьпусть Хлопок от чьего-то упавшего учебника, не сумевший заглушить восхищённо-удивлённое «Посмотри на грязнокровку!» вернул в действительность. Коридор. Взгляды. Толкающее в спину желание скрыться с чужих впивающихся в дрожащее тело глаз. Быстрее, быстрее. Твёрдые шаги медленно, но верно переходят в хаотичное подобие бега. От слизеринцев? От людей? От мира? Неважно, главное - в спальню. В её прекрасную спальню, где она заблокирует дверь и нарыдается вдоволь. Поворот. Ещё поворот. Лестница, так вовремя подъехавшая к площадке. Мерлин, она всегда была такой медленной? Бесчисленные коридоры, проходы. Последний поворот. И вдруг окутавший сознание знакомый одеколон. - Рехнулась, Грейнджер? - едкое, пропитанное ядом, в то время как ледяные руки убирают её от себя. Густые волосы так удачно бросают тень на лицо, скрывая, не давая повода. Оскорбить? Ему и повод не нужен. Брезгливо отряхивает рубашку, кривя губы. «Как ожидаемо». Она тихонько усмехается своим глупымгрязныммерзким мыслям, срывается к заветному портрету, скрывающему желанный проём.. - Стоять. ..и, сама от себя не ожидая, останавливается. - Грейнджер, тебя не учили манерам? Или для блядских грязнокровок вроде тебя входит в норму врез.. ..и, сам от себя не ожидая, он останавливается на полуслове, когда слышит приглушённый всхлип, заставивший звенящую тишину оглушить обоих. Грязнокровка никогда не плакала при нём. Хмурила брови, сжимала кулаки, кричала. Но никогда не позволяла себе плакать. Осознание этого постигает обоих, заставляя Гермиону спешно утереть щёки трясущимися ладонями, а Драко недоверчиво глядеть на неё не в силах пошевелиться. Давай же. Унизь. Уничтожь её гордость окончательно и безвозвратно. Давай. Ну же. Но тысячи, если не миллионы вопросов заглушают остальные мысли и сводятся к одному-единственному: «Что случилось?» Драко не замечает, как его губы произносят эти два слова. Он замечает только раскрывшиеся в непонимании глаза грязнокровки и собственное пропустившее удар сердце. Он замечает на десяток секунд остановившееся дыхание и давящую, так невыносимо сильно давящую тишину. Он замечает на миг напрягшиеся и тут же жалко ссутулившиеся плечи Грейнджер. И окончательно его сознание расшибают полившиеся по её щекам слёзы. Давай. Спасай ситуацию. Куда делось твоё привычное малфоевское остроумие? Не молчи. НЕ МОЛЧИ. - Грейнджер, ты оглохла? Что случилось? Что произошло такого, чтобы сподвигнуть тебя на гениальную мысль перебивать меня своими мерзкими.. рыданиями? Почему она стоит и слушает его? С каких пор она беспрекословно принимает каждое его грязное оскорбление, каждое унижающее слово? Будь умной. Хоть немного побудь прежней Грейнджер. Не унижайся ещё больше. Иди. Оставив Малфоя за тут же гордо выпрямленной спиной, Гермиона что есть сил понеслась к портрету Жёлтой Дамы, всё это время с любопытством наблюдающей за перебранкой, и прошептала пароль. Шаги. Она юркнула в проём и, оказавшись в гостиной, побежала к лестнице. Шаги. Она уже схватилась за перила дрожащей рукой, когда Малфой влетел в гостиную. Шаги. На предплечье железной хваткой его пугающе холодная ладонь. И в следующую секунду резкий рывок возвращает её в гостиную. Зачем он это делает? Он не знает. И не пытается узнать. - Верх бескультурия, Грейнджер, - он тяжело дышит после этой их его и её пробежки, - извинись. - Что? - хрип, больше похожий на выдох. Она резко поднимает голову, устремляя взгляд прямо в его глаза. Лёд и пламя. Холод и тепло. Платина и шоколад. - Я сказал «извинись», Грейнджер, - напускное спокойствие. Ложь. Маска. А в душе горит огонь. Откуда в нём столько вдруг проснувшейся злости? Почему она разносится по телу, заставляя разум метаться между желанием кричать что есть силы и жажды боли? Почему это происходит из-за жалкой гриффиндорской суки? Когда это началось? Когда это закончится? Закончится ли? - Может.. - предательски севший голос, - ещё на колени встать?