нелюбовь.

Движения были рваные, резкие, аритмичные. Только они находили какой-то удобный ритм, как он тут же сбивался, стоило только Гарри выгнуться сильнее, застонать протяжнее. Остывшим дыханием — они забыли закрыть форточку, и декабрьский воздух гулял по комнате, обжигая холодом разгоряченную кожу — Гарри едва слышно шептал: «Еще! Сильнее! Сириус, пожалуйста». И Сириус беспрекословно подчинялся каждый раз, едва заметно сотрясаясь дрожью от его сорванного долгими стонами голоса. А Гарри лишь обхватывал крепче ногами его талию, притягивая крестного ближе, желая почувствовать на себе вес старшего мужчины. Гарри взглянул на крестного, черты лица которого пересекла тень сладкого удовольствия, смешанного с горечью страдания. Его глаза были плотно закрыты, он не смотрел на крестника, и Гарри не знал, что или кого он видел за прикрытыми веками. Гарри закусил губу, в который раз прося прощения у Сириуса. Он такой эгоист, но ему было так нужно это. Ощущение, что он любим, что он нужен, что он не одинок. И именно ощущение веса другого мужчины на своем теле, который нависал над ним, пригвождая к кровати, который заполнял его до конца и без остатка, давало ощущение дома, безопасности, нужности. Того, чего Гарри никогда не имел в своей жизни. Удовольствие в очередной раз за ночь прошило Гарри, выбивая последние остатки кислорода из легких. Пока крышесносный оргазм сотрясал все его тело, единственным постоянным неподвижным во всем этом безумии оставался Сириус с болезненно изломанными бровями и закушенной в экстазе губой. И Гарри впитывал всем своим существом этот образ, желая высечь его на своей сетчатке. Сириус сделал еще пару неровных толчков и, содрогнувшись всем телом, кончил, обессилено рухнув на Гарри, придавив его своим телом. Эта тяжесть была приятной, как и ощущение члена крестного, который так и остался внутри, слегка пульсируя, но постепенно обмякая. Хотелось остаться в этом положении навсегда. Дрожащей рукой Гарри погладил Сириуса по влажным от пота волосам, убирая пару прилипших прядок со лба. Пока Сириус дрейфовал по волнам послеоргазменного удовольствия, Гарри мог позволить себе эту вольность, эту маленькую слабость. Но как только морок наслаждения чуть развеется, все вернется на круги своя. А потом волшебство момента кончилось, как только Сириус открыл глаза, встречаясь с зелеными глазами напротив, которые являлись отражением глаз его мертвой подруги и жены лучшего друга, который также был мертв. — Блядь! — не сдержавшись, ругнулся Сириус, желая поскорее покинуть тело крестника и смыть налипшее безумие. — Прости, я наверное придавил тебя, сейчас встану. — Нет! — отчаянно воскликнул Гарри, сам испугавшись своего сорванного голоса. — Нет. Давай полежим так еще немного. Сириус горестно взглянул на него, все-таки встретившись взглядом. Вспыхнувшая на краткий миг мука на глубине серых глазах, которую Гарри чудом смог уловить, тут же исчезла, сменившись печальной улыбкой и болезненно искореженной любовью на поверхности глаз. — Хорошо. Как скажешь, Сохатик. И Гарри делая вид, что ничего не заметил, удовлетворенно почти счастливо улыбнулся и обнял Сириуса, пряча лицо. Всего пара минут. Но потом Сириус все же покинул его, встав с кровати, чтобы подойти к форточке, через которую в комнату залетали хлопья снега и тут же таяли. Невербально призвав пачку магловских сигарет, он щелчком пальцев поджег сигарету, глубоко затянувшись. Гарри так и остался лежать на кровати в ворохе одеял, не стесняясь своей наготы, не имея сил даже прикрыться. Без Сириуса рядом студеный воздух в комнате ощущался колким, неприветливым и враждебным. Лежа на кровати в комнате Сириуса на площади Гриммо до Гарри доносился горьковатый запах сигарет, к которым совсем недавно пристрастился крестный. Глядя на сгорбленную фигуру Сириуса у окна с зажатой в руках сигаретой, дотлевшей до половины, он испытал тянущее чувство вины. Но Гарри был эгоистом, и он с самого начала знал, что Сириус позволит ему. Согласится на все ради сына его мертвого лучшего друга. Сигарета дотлела до фильтра, хотя Сириус сделал не больше двух затяжек. — Бродяга, иди сюда. Холодно. Крестный вздрогнул и повернулся к Гарри с потерянным выражением лица. Мягко одарив его улыбкой, он выкинул сигарету, прикрыл форточку и вернулся к Гарри, заворачивая его в одеяло. — Дурак что ли? Простынешь.